24. Ариадна
Утро началось с непривычной тишины в усадьбе. Фредерик, как и планировал, ещё на рассвете уехал по делам в соседний город на несколько дней, оставив меня наедине с моими мыслями. И, признаться, эти мысли были исключительно об одном невыносимом герцоге.
Вчерашний вечер в старом павильоне горел на моих губах. Херес выветрился, оставив после себя кристальную, пугающую осознанность: я пропала. Но больше всего меня поразила его выдержка. То, как Джеймс остановил нас на самом краю, уважая меня и мой разум, перевернуло всё внутри.
Не выдержав и пары часов одиночества, я поддалась порыву. Быстро набросала записку: «Шум в моей голове утих, но вопросы остались. Жду вас в нашем павильоне-библиотеке». И отправила её с посыльным.
Джеймс пришёл быстро, словно караулил у границ. Но мы не остались в душных стенах павильона - день стоял упоительно тёплый, и мы перебрались в уютную резную загородную беседку, утопающую в зелени дикого винограда.
Всё изменилось. Больше не было масок, колкостей и попыток уязвить друг друга. Была ошеломляющая, тихая нежность. Я устроилась на мягких подушках плетёного диванчика, а Джеймс вальяжно расположился рядом, положив голову мне на колени. Самый грозный и опасный мужчина Уилтшира сейчас лежал у моих ног, прикрыв глаза и послушно слушая меня.
В моих руках были редкие, едва переведённые на английский язык рукописи молодого русского поэта, которые мне чудом удалось достать через лондонских издателей. Я принялась читать вслух, стараясь передать всю глубину чужих, непривычных для английского уха рифм:
- «Я вас любил, любовь еще быть может
В душе моей угасла не совсем,
Но пусть она вас больше не тревожит,
Я не хочу печалить вас ничем...»
Мой голос тихо разносился по павильону, сплетаясь со шёпотом ветра. Джеймс лежал неподвижно, его грудь мерно вздымалась, а длинные ресницы подрагивали.
- Ты прекрасно читаешь, Ари. Со всей нужной интонацией, - тихо, не открывая глаз, прошептал он. Его бархатный голос заставил моё сердце трепетать. - С ноткой грусти, будто сама проживала жизнь этой неразделённой любви.
Я улыбнулась и аккуратно отложила рукописи на столик. Мои пальцы, повинуясь внутреннему импульсу, легонько коснулись его густых чёрных волос. Я начала мягко теребить их, пропуская шёлковые пряди сквозь пальцы. Джеймс от этого прикосновения едва заметно вздрогнул, но тут же расслабился, подставляясь под мою ладонь, как большой приручённый хищник.
- Просто я... очень много раз перечитывала эти отрывки. Вот и всё, - улыбнулась я, преданно смотря на него сверху вниз.
Джеймс медленно открыл свои тёмные глаза. Несколько секунд он просто гипнотизировал меня своим бездонным, тёплым взглядом, а затем его внимание перенеслось на мои губы. Опасная, сладостная искра снова пробежала между нами.
Он медленно приподнялся, нарушая моё уединение. Его большая, тёплая ладонь осторожно, но собственнически обхватила мою шею сзади, увлекая к себе. Джеймс подался вперёд и трепетно, нежно коснулся моих губ.
Вчера, под действием хереса, я была безумно храбра и не испытала тех чувств, которые накрыли меня сейчас. На этот раз, на абсолютную трезвую голову, меня пробила оглушительная дрожь. Каждое его мимолётное касание вызывало сладкий трепет глубоко в груди. С каждым разом всё будто становилось иначе, глубже, лучше. Я поймала себя на абсолютно бесстыдной мысли: мне чертовски нравилось целоваться с ним. Не знаю, как я раньше жила без этого мужчины и его губ.
Джеймс не стал углублять поцелуй, помня о своём вчерашнем обещании. Он мягко отстранился, запечатлев последний, обещающий поцелуй в уголок моих губ, и прошептал прямо в кожу:
- На днях Фредерик вернётся, Ариадна. Но до этого... я хочу увезти тебя на пикник. Только ты и я. На холмах, где нас никто не найдёт. Ты поедешь со мной?
Я смотрела в его горящие глаза и понимала, что на этот пикник я соглашусь, даже если небо рухнет на землю.