На перепутье

Записка пришла на следующий день после моего визита к Кэт. Её принёс один из мальчишек-посыльных, и на плотной бумаге со знакомым герцогским оттиском было написано всего несколько строк, выведенных уверенным, размашистым почерком:

​«Карта изучена, тропа проложена, Ариадна. Жду вас сегодня в три часа пополудни у старого каменного моста на восточной границе».

​Я несколько минут гипнотизировала эту записку, чувствуя, как внутри разгорается трепетное любопытство. Что этот хитрый лис задумал?

​Ровно в три часа я привязала Сирену у каменного моста. Джеймс уже ждал меня. Он не был на коне - стоял, прислонившись плечом к вековому дубу, заложив руки в карманы брюк, и на нём снова был тот самый чёрный сюртук, который так безжалостно подчёркивал его широкие плечи. Его взгляд мгновенно зафиксировал моё приближение, и губ коснулась ленивая усмешка.

​- Вы пунктуальны, леди д'Эрвиль. Рад, что моё скромное приглашение не было сожжено в камине.

​- Я пришла исключительно из любопытства, милорд, - я вскинула подбородок, поправляя перчатки. - И чтобы убедиться, что вы не заблудились на собственных границах. Так куда ведёт ваша новая тропа?

​- Идите за мной, - тихо произнёс он, протягивая мне руку.

​Я замешкалась всего на секунду, но всё же вложила свои пальцы в его тёплую, обтянутую кожей ладонь. Джеймс уверенно повёл меня вглубь своих земель, но мы не поднимались к холму, где высился его особняк. Мы шли вдоль кромки леса, пока деревья вдруг не расступились, являя нашему взору небольшую поляну.

​Я замерла, и у меня перехватило дыхание.

​Посреди поляны возвышался старинный каменный павильон с панорамными стрельчатыми окнами в готическом стиле. Когда-то, судя по всему, это была заброшенная оранжерея или чайный домик его предков, но сейчас... Сейчас он выглядел так, словно над ним поработала сотня фей. Стены были очищены, дикий виноград аккуратно подрезан, а сквозь чистейшие стёкла окон пробивался мягкий, золотистый свет зажжённых внутри свечей.

​- Что это?.. - тихо сорвалось с моих губ.

​Джеймс ничего не ответил. Он молча сделал шаг вперёд и распахнул передо мной тяжёлую дубовую дверь.

​Я переступила порог и... онемела. Мой загородный щит, моя гордость, мои колкие реплики - всё это рассыпалось в прах за одну секунду.

​Внутри павильона пахло свежей древесиной, дорогой кожей и... бумагой. Боже, тонны старинной, ароматной бумаги. Всё пространство от пола до высокого купольного потолка было занято массивными, пахнущими лаком стеллажами. И все они - абсолютно все! - были до отказа забиты книгами. Я сделала несколько шагов вперёд, словно в трансе, ведя пальцами по корешкам. Это были не скучные трактаты по экономике. Это были романы. Поэзия. Сказания о рыцарях. Запретные истории любви, редчайшие фолианты, которые в Лондоне стоили целые состояния и которые невозможно было достать без огромных связей. Здесь были сотни, тысячи томов.

​Посреди комнаты стояло глубокое, невероятно уютное кресло, обитое тёмно-зелёным бархатом, рядом - небольшой столик, а в камине весело потрескивали дрова, разгоняя загородную прохладу.

​Это был рай. Идеальный книжный мир, созданный посреди глухого леса.

​Я медленно повернулась к Джеймсу. Он стоял у дверей, скрестив руки на груди, и внимательно, почти напряжённо наблюдал за моей реакцией. В его глазах не было привычной издевки или торжества охотника. Только глубокое, пугающее своей искренностью ожидание.

​- Вы... вы привезли всё это из Лондона? - мой голос дрогнул, выдавая меня с головой. - За пару дней? Но как?..

​- Я открыл свои скрытые тропы, Ари, - тихо произнёс он, делая шаг ко мне. - Ты сказала, что у тебя есть две полки, которые принадлежат только тебе. Теперь у тебя есть целый павильон. Это место - твоё. Сюда никто не войдёт без твоего ведома. Даже я, если ты сама не захочешь меня видеть. Читай, сбегай от мира, будь собой.

​Я смотрела на него, и внутри меня что-то окончательно, с оглушительным треском сломалось. Этот невыносимый, наглый герцог Голдберг не просто слушал меня в том маленьком домике - он меня услышал. Он заглянул в мою самую уязвимую душу и вместо того, чтобы воспользоваться этим, подарил мне защиту.

​Я поняла, что моя крепость пала. И самое страшное... мне больше не хотелось её защищать.

Шок медленно уступал место какому-то детскому, чистейшему восторгу. Забыв обо всём на свете - о приличиях, о масках, о том, что я вообще-то взрослая леди, - я принялась ходить по зале. Мои туфли бесшумно ступали по мягкому ковру. Я то и дело останавливалась, восхищённо рассматривая ровные ряды великолепных переплётов, вдыхая этот непередаваемый аромат и едва сдерживая желание закружиться на месте.

​Джеймс не двигался. Он всё так же стоял у двери, но его взгляд следовал за мной по пятам, ловя каждое моё мимолётное движение и эту глупую, счастливую улыбку, которую я просто не в силах была сдержать.

​Наконец я остановилась у самого дальнего стеллажа, мягко провела пальцами по золотому тиснению на корешке и обернулась к нему. Внутри меня снова проснулась привычная, родная лукавинка. Я чуть прищурилась и спросила с лёгкой издевкой:
​- Значит, вы утверждаете, Ваша Светлость, что это место полностью принадлежит мне? И никто не может войти сюда без моего ведома?

​- Именно так, Ари, - кивнул он, и в его глазах блеснул интерес.

​- И я могу выгнать отсюда любого, кто мне не нравится... прямо сейчас? На правах хозяйки? - я скрестила руки на груди, едва сдерживая смех.

​Джеймс на секунду опешил, а затем из его груди вырвался низкий, бархатный смех. Он покачал головой, оценив мою дерзость.
​- Теоретически - да, миледи. Вы имеете на это полное право. И если моё присутствие оскорбляет ваш взыскательный вкус, я могу оставить вас наедине с вашим новым королевством.

​Он смерил меня шутливым поклоном и действительно начал разворачиваться, чтобы толкнуть тяжёлую дубовую дверь.

​Внутри меня что-то панически ёкнуло. Разумеется, я не хотела, чтобы он уходил. Меньше всего на свете я хотела оставаться в этом огромном, прекрасном раю без человека, который его для меня сотворил.
​- Джеймс, стойте, - негромко произнесла я.

​Он замер, наполовину обернувшись, и вопросительно приподнял бровь.

​Я сделала глубокий вдох, отбрасывая в сторону последние остатки девичьего кокетства, и посмотрела на него тепло и открыто:
- Пожалуйста, останьтесь. Разделите это время со мной. Давайте... почитаем что-нибудь вместе? Если вы, конечно, не боитесь испортить свою репутацию грозного мужчины чтением загородных романов.

​На его губах расцвела такая искренняя, довольная улыбка, что моё сердце снова пустилось вскачь.
- Ради вас, Ариадна, я готов рискнуть даже своей репутацией, - отозвался он, снимая сюртук и оставаясь в одной лишь белоснежной рубашке с расстёгнутым воротом.

​Мы устроились у камина. Я с ногами забралась в огромное бархатное кресло, а Джеймс, к моему полному изумлению, отказался от стула и вальяжно расположился прямо на ковре, прислонившись спиной к подлокотнику моего кресла. Это было так интимно, так... неправильно для высшего света, но так безумно правильно для нас.

После недолгих поисков мы выбрали пухлый томик в бархатном переплёте. Я принялась читать вслух, стараясь придать голосу побольше драматизма:
​- «Ах, этот образ, он преследует меня! Во сне и наяву теснится он в мою душу! Едва я сомкну веки, как тут, вот тут под черепом, где сосредоточено внутреннее зрение, встают передо мной ее

черные глаза. Как бы это объяснить тебе? Только я закрою глаза - они уже тут! Как море, как бездна, открываются они передо мной, во мне, заполняют все мои чувства, весь мозг...¹».

​- О, Господи, Ари, остановись, - Джеймс со стоном закинул голову назад, утыкаясь затылком в край моего кресла. - Как бездна? Под черепом!? Что за несусветная чушь! Этот твой Вертер - слюнтяй и слабак. Настоящий мужчина никогда не станет сравнивать глаза любимой женщины с провалом в преисподнюю и уж тем более ныть по этому поводу.

​- Вы совершенно ничего не понимаете в любви, Джеймс! - весело возмутилась я, слегка стукнув его закрытой книгой по плечу. - Это Гёте! Это великая немецкая романтика! Мужчина должен уметь выражать свои чувства пылко, сладостно и трагично. А не просто смотреть на женщину так, словно хочет её съесть!

Джеймс резко обернулся, снизу вверх заглядывая мне прямо в глаза. Его взгляд потемнел, в нём вспыхнуло то самое опасное, первобытное пламя, от которого у меня перехватывало дыхание.

​- Мне гораздо больше нравятся наши с тобой колкости, чернильная ведьма, - тихо, с хрипотцой произнёс он, и его пальцы коснулись края моего платья. - По моему мнению, они куда романтичнее, нежели эти пафосные страдания несчастных немцев. В наших спорах есть жизнь. Есть страсть. А в этих строчках - только больная одержимость.

​Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сгорает от его слов. Он был прав. Наша взаимная пикировка будоражила кровь сильнее любого самого изысканного романа. Но внешне я лишь высокомерно фыркнула и продолжила чтение, хотя мой голос теперь слегка подрагивал.

​Мы зачитались так, что совершенно потеряли счёт времени. За окнами павильона незаметно сгустились сумерки, окрашивая комнату в мягкие багровые и синие тона. Огонь в камине почти прогорел, оставляя лишь рубиновые угли.

​- Боже, уже темнеет! - я испуганно взглянула на часы и поспешно закрыла книгу. - Фредерик начнет искать меня. Мне пора возвращаться.

​Я поднялась с кресла, поправляя помявшееся платье. Джеймс поднялся следом, его высокая фигура мгновенно заслонила от меня свет угасающего камина. Он молча подал мне мой плащ.

​Я взяла плотную ткань, но вместо того, чтобы просто накинуть её на плечи, я остановилась. Я посмотрела на этот павильон, на ровные ряды книг, на этого невыносимого, гордого мужчину, который сделал для меня то, о чём я даже мечтать не смела.

​Я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума.
​- Спасибо вам, Джеймс, - тихо, без капли прежней иронии, абсолютно искренне произнесла я. - За этот прекрасный... и такой щедрый подарок.

​На моих губах расцвела самая мягкая, тёплая улыбка, на какую я только была способна. И прежде чем мой разум успел включить логику, я подалась вперёд и обняла его. Сама.

​Мои руки скользнули по его широкой спине, я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах дорогого табака, загородного воздуха и его тела. Джеймс на долю секунды замер, словно не веря своему счастью, а затем его сильные руки собственническим жестом обвили мою талию, намертво прижимая меня к себе. Он уткнулся лицом в мои распущенные волосы, тяжело и прерывисто выдыхая.

​Это было короткое, но невероятно сильное, оглушительное объятие.

​Я мягко отстранилась первая, чувствуя, как щёки горят, а сердце бьётся где-то в горле. Бросив на него последний лукавый взгляд, я накинула плащ и выбежала на крыльцо, оставляя герцога Голдберга одного в его - теперь уже нашем - тайном павильоне.

__________________________
| ¹ | - «Страдания юного Вертера» - Иоганн Вольфганг фон Гёте.