На перепутье

Прошло три дня с нашей уединенной встречи в Летнем павильоне, а утренний лесной туман, казалось, до сих пор не выветрился из моей головы.

​Я сидела у окна в своей комнате в родовой усадьбе и бессмысленно перелистывала страницы романа. Я не была глупа. И, уж тем более, не была наивной идеалисткой. Я прекрасно понимала, что та невидимая нить, которая натянулась между мной и Джеймсом Голдбергом в Лондоне, здесь, в Уилтшире, превратилась в прочный канат. Наше притяжение стало слишком осязаемым, слишком опасным. Его взгляд, его горячая ладонь на моей руке, его признание в том, что он хочет разгадать мою карту... Всё это пугало и восхищало меня одновременно. Стоит ли окунуться в этот омут с головой? Или эта пучина поглотит меня, оставив лишь пепел от былой гордости? Я не знала ответов. И эта неопределенность злила мою деятельную натуру.

​Поняв, что ещё один час наедине со своими мыслями попросту сведёт меня с ума, я приказала запрячь легкий экипаж. Мне срочно требовалась смена обстановки и порция здравого смысла, которую могла подарить только одна девушка во всем графстве.

​Дорога к поместью Бланш пролетела незаметно. Когда я вошла в уютную, залитую солнцем малую гостиную Кэт, моя дорогая подруга едва не выронила из рук вышивку.

​- Ари! Какое счастье! - Кэт тут же подбежала ко мне, заключая в теплые объятия, от которых пахло лавандой и пудрой. - Я как раз думала послать к тебе записку. Рассказывай, как ты устроилась? Как Фредерик с Эмилией?

Мы устроились у окна, Майя со служанками Кэт организовали для нас свежий чай, и следующие два часа превратились в чистейшее девичье блаженство. Мы взахлёб обсуждали загородные сплетни, делились впечатлениями от спешного отъезда из Лондона и смеялись над столичными кумушками. Рядом с Кэт я наконец-то почувствовала, как тяжёлая броня, которую я носила последние месяцы, сползает с моих плеч.

​- Ну же, Ари, не чужие ведь, - Кэт вдруг отставила чашку, и её глаза лукаво блеснули. Она подалась вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота. - Хватит переводить тему на лондонские балы. Расскажи лучше, как поживает загородная природа Уилтшира? Особенно та её часть, что передвигается на огромном вороном коне?

​Я едва не поперхнулась чаем. Благородное воспитание едва спасло меня от позорного кашля. Я поспешно поставила фарфор на столик, чувствуя, как к щекам предательски приливает жар.

​- Кэт! - возмутилась я, пытаясь вернуть лицу выражение ледяного спокойствия. Получалось скверно. - О чём ты говоришь? При чём здесь... вороной конь?

​- О, брось делать этот свой фирменный взгляд неприступной герцогини, на меня он не действует, - Кэт весело рассмеялась и шутливо хлопнула меня по ладони. - Я знаю про твою встречу у реки, Ариадна! И про то, кто именно нарушил твоё уединение.

​Моё сердце совершило кульбит и улетело куда-то в пятки. Мысли заметались. Слуги? Лесничий? Откуда?!
​- Откуда... откуда тебе это известно? - прошептала я, сдаваясь. Скрывать очевидное было бесполезно. - Неужели Эзра проговорился? Нет, он, конечно, тот ещё болтун, но верен мне как скала...

​- Эзра здесь ни при чём, - Кэт победно улыбнулась, явно наслаждаясь моим замешательством. - Мне всё поведал Чарльз! Представляешь, его старший брат вернулся в особняк с абсолютно безумным взглядом, испачканным в грязи коленом и бросился перерывать старые семейные архивы в поисках каких-то «скрытых троп». Чарльз, конечно, сразу понял, откуда ветер дует, и вчера вечером, когда навещал меня, по секрету всему свету рассказал, что Джеймс окончательно потерял голову и прочёсывает уилтширские леса ради одной строптивой леди.

​Я закрыла лицо руками, чувствуя, как уши просто горят от смеси стыда и какого-то шального, запретного восторга. Этот хитрый лис Джеймс... и его болтливый брат!

​- Он невыносим, Кэт, - глухо выдохнула я, убирая ладони от лица и глядя на смеющуюся подругу. - Ты бы видела его. Явился прямо туда, наглый, уверенный в своей победе. Думал, я упаду в его объятия прямо посреди папоротников.

​- И что же ты сделала? - Кэт аж подалась вперёд от любопытства, её глаза горели восторгом. - Уж я-то тебя знаю, ты не могла просто так уйти.

​- Я заставила его поднять мои туфли. И опуститься на одно колено прямо в сырую траву, чтобы обуть меня, - с достоинством выпрямилась я, чувствуя, как возвращается моя привычная гордость. - А потом загадала ему загадку про скрытые тропы, назвала пажем и ускакала в закат на Сирене.

​Кэт на секунду замерла с открытым ртом, а затем разразилась таким искренним, звонким хохотом, что Майя в углу гостиной удивленно обернулась.

​- На колено?! Самого грозного герцога Голдберга?! - Кэт вытирала выступившие от смеха слёзы. - Ари, ты гений! Боже, я бы отдала все свои драгоценности, чтобы увидеть это зрелище. Чарльз говорит, что Джеймс в Лондоне шагу никому ступить не давал, а ты свила из него верёвки прямо на границе поместья. Но скажи мне честно... - Кэт вдруг посерьёзнела, её взгляд стал мягким и понимающим. Она аккуратно взяла меня за руку. - Что ты сама чувствуешь? Между вами ведь... искры летят, Ари. Это уже не просто игра. Ты готова окунуться в этот омут?

​Я тяжело вздохнула, глядя на золотистые чаинки на дне своей чашки.

​- В том-то и дело, Кэт, я... не знаю, - тихо и честно призналась я, открывая ей душу так, как не открыла бы даже Эмилии. - Он пугает меня тем, какую власть имеет над моими мыслями. Когда он рядом, вся моя логика и расчётливость рассыпаются. Я боюсь сгореть в этом пламени.

​- Иногда стоит сгореть, чтобы родиться заново, - тихо прошептала Кэт, сжав мои пальцы. - Твои родители любили друг друга именно так. Не бойся быть счастливой, Ари.

Нашу идиллию прервал дворецкий, торжественно объявивший о прибытии мистера Чарльза Голдберга.

​На мгновение внутри меня всё сжалось. Я почувствовала себя жутко неловко, ведь они с Кэт, по сути, были влюбленной парой, чьи нежные отношения только зарождались, и моё присутствие могло разрушить их уединение. Я уже судорожно соображала, под каким предлогом мне раскланяться, но Чарльз вошел в гостиную столь стремительно и тепло, что все мои опасения испарились.

​- Леди Катерина, - он запечатлел благоговейный поцелуй на пальцах Кэт, отчего та мгновенно порозовела, а затем повернулся ко мне с самой искренней, широкой улыбкой: - О, леди Ариадна! Какая приятная встреча. Мой визит стал вдвое прекраснее. Надеюсь, я не прервал вашу секретную беседу о судьбах империи?

​В Чарльзе совершенно не было той хищной, подавляющей заносчивости, которой обладал его старший брат. Он был добр, чуток и до невероятного галантен. Заметив мою секундную заминку, он тут же вовлёк меня в разговор, не позволяя почувствовать себя лишней третьей спицей в колесе.

​Чуть позже, когда чай был допит, Чарльз заметил в углу гостиной изящный столик с шахматной доской из черного и белого мрамора.

​- Леди Ариадна, Кэтрин шепнула мне, что вы весьма недурно разыгрываете сицилианскую защиту, - с азартом прищурился он. - Не окажете ли мне честь? Обещаю быть достойным соперником, хотя столичные клубы знатно потрепали мою уверенность в себе.

​- С удовольствием, мистер Голдберг, - улыбнулась я, принимая вызов. - Но учтите, загородный воздух делает меня безжалостной.

​Кэт с улыбкой устроилась на софе рядом, наблюдая за нашей игрой. Чарльз играл смело, размашисто, делая ставку на быстрые атаки - это было так похоже на его открытый характер. Но он не учёл одного: я умела выжидать. Хладнокровно просчитав его ходы на три шага вперед, я пожертвовала конем, выманивая его короля на открытое пространство.

​- Шах и мат, мистер Голдберг, - тихо произнесла я, щелкнув пальцем по его фигуре. Белый король позорно повалился на сукно.

​Чарльз на секунду округлил глаза, а затем разразился искренним, восхищенным смехом, качая головой.

- Невероятно! Браво, леди Ариадна. Мой фланг разгромлен так изящно, что мне даже не обидно. Знаете... - он заговорщически подался вперед, понизив голос: - Вам непременно нужно сыграть с моим братом. Джеймс считает себя непревзойденным гроссмейстером, в Лондоне его ещё никто не смог обыграть. О, я бы отдал половину своего состояния, чтобы увидеть, как вы сотрете эту самодовольную улыбку с его лица!

​При упоминании Джеймса моё сердце предательски ухнуло вниз, но я лишь загадочно улыбнулась, делая вид, что увлечена расстановкой фигур. Обыграть Джеймса? Что ж, вызов принят, милорд.

​- Раз уж моя стратегическая репутация растоптана, - поднялся со своего места Чарльз, предлагая руку Кэт, - я требую музыкального утешения. Катерина, умоляю, сыграйте для нас.

​Кэт смущенно улыбнулась и села за старинное пианино. Пальцы подруги мягко коснулись клавиш, и гостиную наводнила чарующая, легкая и немного грустная мелодия Шопена. Это было прекрасно.

​Пока Кэт была увлечена игрой, мы с Чарльзом стояли чуть поодаль, у камина, чтобы не мешать ей.

- У неё невероятный талант, - тихо, с придыханием произнес Чарльз, и я увидела, каким бесконечно влюбленным, чистым взглядом он смотрит на мою подругу. - В её музыке столько души, сколько я не слышал ни в одном лондонском салоне.

- Кэт особенная, Чарльз, - так же тихо отозвалась я, чувствуя искреннюю радость за них. - Берегите её.

- Жизнь отдам, - совершенно серьезно, без тени светского пафоса ответил он.

​Мы провели вместе потрясающий, наполненный смехом и душевным теплом день. Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая гостиную в янтарные тона, я поняла, что пора уезжать. Влюбленным нужно было побыть наедине, без свидетелей.

​Тепло попрощавшись с Кэт и Чарльзом, я села в экипаж. Возвращаясь в родную усадьбу под стрекот вечерних цикад, я поймала себя на том, что улыбаюсь. Эта поездка стала для меня настоящим спасением. Мой разум очистился, а сердце наполнилось легкой радостью. Я была счастлива за подругу и благодарна Чарльзу за его чуткость.

​И хотя мысль о Джеймсе всё ещё сидела где-то на задворках сознания, теперь она больше не вызывала паники. Я была готова к тому, что принесет этот загородный сезон.