10. Ариадна
С тех пор как я увидела Джеймса в карете вместе с его угасающей женой, прошла неделя. За это время Майя принесла мне три плотных конверта, пахнущих его неизменным одеколоном, но я не распечатала ни одного из них. Они так и лежали в потайном ящике бюро - немые свидетели моей гордости. Разумом я понимала: герцог пока не сделал ничего предосудительного.
«Разве что писал молодой дебютантке при живой супруге...»
Моя женская солидарность и фамильная гордость д'Эрвиль бунтовали. Я не собиралась быть тайной отдушиной для женатого мужчины, пока его жена харкает кровью в левом крыле особняка.
Сейчас мы ехали в закрытом экипаже на бал в честь дня рождения принца Филиппа. В карете царил полумрак, разбавляемый лишь светом уличных фонарей Мейфэра. Я долго колебалась, стоит ли мне вообще являться на этот праздник жизни, но Фредерик не оставил мне выбора.
- Ты за всю дорогу не проронила ни слова, Ари, - тихо прошептала Кэтрин, сидевшая рядом, и заглянула мне под поля шляпки. - Боишься встретить его там?
- Я никого не боюсь, Кэт, - так же тихо отозвалась я, стараясь, чтобы мой голос не выдал затаённую тревогу. - Я просто думаю о том, как глупы светские условности.
- Девочки! - Эмилия бросила на нас предостерегающий взгляд, многозначительно косясь на Фредерика. Брат, до этого внимательно изучавший что-то за окном, лишь снисходительно вздохнул.
- Пусть шепчутся, Эмилия. Я не тиран какой-нибудь, чтобы запрещать сестре секретничать с подругой, - он усмехнулся, переводя на меня тёплый взгляд.
Я невольно хихикнула, вспоминая, как громогласно Фредерик умеет отчитывать меня за мои бесконечные оплошности. Но в одном он прав - он никогда меня по-настоящему не наказывал, какую бы глупость я ни совершила. За его суровостью всегда скрывалась слепая, преданная любовь старшего брата.
- Что смешного, Ариадна? - Фредерик заинтересованно приподнял бровь.
- Да ничего, - я улыбнулась, отводя взгляд к окну. - Просто люблю наблюдать за тем, как ты пытаешься казаться мягким.
- Не говори мне, что ты сейчас вспоминала, как я кричал на тебя из-за разбитой китайской вазы на прошлой неделе, - шутливо возмутился он.
Я посмотрела на него с таким искренним удивлением, что все присутствующие в карете дружно рассмеялись. Фредерик забавно захлопал ресницами:
- Ты правда думала об этом? Ну знаешь, Ариадна...
Он хотел высказать мне всё своё шутливое негодование, но, к счастью, карета плавно остановилась, и лакей услужливо распахнул дверцу.
- Ваша Светлость, мы прибыли, - раздался голос слуги.
- Мы ещё не закончили этот разговор, сестрёнка, - усмехнулся Фредерик, выходя на мостовую и подавая руку сначала Эмилии, а затем нам с Кэт.
Королевский дворец сиял огнями. Поднявшись по мраморной лестнице, мы вошли в бальный зал, и у меня на мгновение перехватило дыхание от роскоши. Первым делом Фредерик повёл нас засвидетельствовать почтение имениннику. Отрезав все мои пути к отступлению, брат подвёл нас прямо к виновнику торжества.
- Добрый вечер, Ваше Высочество, - Фредерик почтительно склонил голову.
- Добрый вечер, Фредерик. Рад видеть тебя и твою прекрасную семью, - принц Филипп тепло улыбнулся. Он был статен, безупречно сложен, а его тёмно-карие глаза лучились уверенностью прирождённого правителя.
Когда очередь дошла до меня, я присела в безупречном, глубоком реверансе:
- С днём рождения, Ваше Высочество. Пусть небо будет благосклонно к вашему будущему правлению, а этот вечер принесёт лишь радость.
- Благодарю, Ариадна, - принц принял мою руку, касаясь пальцев губами чуть дольше, чем требовал этикет. Его пронзительный взгляд заставил меня внутренне сжаться, и я поспешила отступить назад, уступая место Кэтрин.
И надо же было такому случиться, что именно в этот момент к принцу направились братья Голдберг.
- Приветствуем всех. Ваше Высочество, с праздником, - хором произнесли они, отвешивая поклоны.
Я почувствовала, как к щекам мгновенно прилил жар. Мой взгляд столкнулся с ледяным, лесным взглядом Джеймса. Он выглядел великолепно в своём парадном фраке, но под его глазами залегли тени, а губы были сжаты в тонкую линию. Он смотрел на меня в упор - требовательно, зло, словно пытался силой мысли заставить меня ответить за неделю молчания. Я не отвела глаз. Моя гордость держала меня крепче любого корсета.
Пока мужчины увлеклись светской беседой, мы с Эмилией и Кэт незаметно отошли к галерее. И тут я замерла, поражённая открывшейся картиной.
В дальнем конце зала, в окружении шёлковых кушеток, сидела леди Элеонора. Её привезли в специальном кресле на колесиках. На ней было роскошное изумрудное платье, фамильные бриллианты Голдбергов сияли на её тонкой шее, но сама она выглядела как восковая кукла. Смертельно бледная, с лихорадочным румянцем на щеках и огромными блестящими глазами.
Но что поразило меня больше всего - это реакция общества. Лорды и леди толпились вокруг неё, осыпая комплиментами её «трагическую, ангельскую красоту». Женщины вздыхали, мужчины восхищались её стойкостью. Меня едва не стошнило от этого фальшивого, извращённого лицемерия. Они романтизировали её скорую смерть, превращая угасание человека в театральное представление!
Мои невесёлые мысли прервал подошедший Чарльз Голдберг. Я заметила, как он не сводил глаз с Кэтрин, отчего моя бедная подруга то и дело заливалась краской.
- Дамы, я давно наблюдаю за вами, не сочтите за дерзость... - Чарльз мягко улыбнулся, останавливая взгляд на Кэт. - Но могу ли я иметь честь пригласить вас на этот танец, мисс Кэтрин?
- М-меня? - Кэт растерянно захлопала ресницами, её щеки мгновенно стали пунцовыми.
Я едва сдержала добрую усмешку. Ну какая же она дурочка со своей заниженной самооценкой! С её прелестными серыми глазами, каштановыми кудрями и пухлыми малиновыми губами она была одной из красивейших девушек в этом зале.
- Конечно вас, - Чарльз галантно протянул руку. - Не могу же я пригласить замужнюю леди Эмилию. Да и мисс Ариадна, как мне известно, удостаивает танцем далеко не каждого.
Чарльз, в отличие от своего мрачного брата, был куда общительнее и мягче. Кэт, помедлив секунду, робко вложила свои пальцы в его ладонь, и он увёл её в круг танцующих.
Не успела я перевести дух, как над моим ухом раздался бархатный, уверенный голос:
- Мисс д'Эрвиль, не откажете ли имениннику в удовольствии разделить с вами этот вальс?
Передо мной стоял сам принц Филипп. Отказать будущему королю на глазах у всего света было равносильно светскому самоубийству. К тому же, я поймала на себе яростный взгляд Джеймса, стоявшего неподалёку у кресла жены. Внутренний азарт победил.
- С удовольствием, Ваше Высочество, - ответила я, протягивая руку.
Филипп вёл безупречно. Наш танец был полон грации, и принц говорил со мной удивительно мягко, без капли королевского высокомерия.
- Вы кажетесь печальной сегодня, Ариадна, - негромко произнёс он, кружа меня по залу. - Лживый блеск этого праздника утомляет вас?
- Вы очень проницательны, Ваше Высочество, - ответила я, умело пряча за вежливой улыбкой глубокую неприязнь, которую я питала к нему из-за одной давней семейной причины. - Свет редко бывает искренним.
- Пообещайте мне, что среди этой фальши вы останетесь прежней - настоящей, острой и непокорной, - в его голосе промелькнула странная, пугающая теплота. - Меня тошнит от заискиваний. Ваша искренность - это то, что я ценю больше всего.
Его слова оставили во мне двоякое, тяжёлое чувство. Он не был напыщенным дураком, каким я хотела его видеть, чтобы оправдать свою ненависть. Он был умен, и это делало мою игру ещё опаснее.
Глядя в его тёмно-карие глаза, я против воли провалилась в воспоминания двухлетней давности. Ведь тогда, когда мои родители ещё были живы, моё глупое семнадцатилетнее сердце трепетало от одного его взгляда. Я была безумно, до беспамятства влюблена в его галантность, его мягкий голос и обходительные манеры. Филипп казался мне прекрасным принцем из сказки... пока я не подслушала тот разговор. Разговор, который разбился во мне вдребезги, а после гибели мамы и папы окончательно превратился в ледяную уверенность: этот человек - чудовище.
И сейчас, когда он кружил меня в вальсе, внутри меня кричала немая ярость. Как этот мужчина, способный на такую тонкую теплоту, мог оказаться монстром, совершившим то страшное злодеяние? Как тот, кого я боготворила, стал самым ненавистным человеком в моей жизни?
Едва танец завершился и я сделала финальный реверанс, мне стало физически трудно дышать.
Музыка тут же сменилась. Зазвучали величественные, но куда более чувственные аккорды мазурки. Я собиралась ускользнуть на террасу, чтобы глотнуть свежего воздуха, как вдруг дорогу мне преградила высокая, до боли знакомая фигура.
Джеймс смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах горел опасный, упрямый огонёк. Он не должен был этого делать. Джентльмен его уровня не имел права столь явно выделять одну и ту же даму, бросая вызов светскому приличию. Но, кажется, условности этого бала волновали герцога меньше всего.
Он безукоризненно склонился в поклоне и протянул мне руку:
- Позволите ли вы мне совершить ещё одно безрассудство, мисс д'Эрвиль? Станьте моей партнершей в этом танце.
Вокруг нас завервели шепотки. Я видела, как краем глаза Фредерик напряжённо обернулся в нашу сторону. Разум кричал, что нужно отказать, сослаться на усталость, сбежать. Но моя рука сделала выбор за меня.
- Вы играете с огнём, милорд, - тихо ответила я, вкладывая свои пальцы в его широкую, горячую ладонь.
- Рядом с вами я готов сгореть дотла, - едва слышно прошептал он, увлекая меня в центр залы.
Этот танец не был похож на лёгкое придворное развлечение. Это был поединок. Каждый шаг, каждый поворот, каждое мимолётное соприкосновение рук отзывались во мне волной необъяснимого электричества. Джеймс вёл меня уверенно, властно, его взгляд неотрывно следовал за каждым моим движением. Когда по фигуре танца он оказывался непозволительно близко, я едва могла дышать от волнения. Нам обоим казалось, что грохот оркестра - лишь далёкий шум, а настоящий ритм задавали удары наших сердец.
Когда музыка оборвалась на финальном, торжественном аккорде, мы замерли друг напротив друга. Джеймс не спешил отпускать мою руку. В его глазах читалось то, что он не мог произнести прилюдно. Испугавшись этой внезапной, пугающей близости, я спешно поклонилась и буквально выскользнула из его рук, стремясь спрятаться в темноте королевского сада.
Душный зал, тяжёлый парфюм принца и блеск глаз герцога - всё это сдавило мне горло.
Я забрела вглубь живого лабиринта, где музыка затихала, сменяясь шёпотом фонтанов. Остановившись на небольшой поляне, я подняла голову к ночному небу. Луна была огромной и чистой в своей первозданной простоте. Напряжение последних недель, триггер от двусмысленных прикосновений принца и давящая атмосфера бала прорвали мою оборону, и по щекам предательски потекли горячие слёзы.
- Ариадна? - раздался из темноты резкий, встревоженный голос.
Я вздрогнула и судорожно смахнула влагу с лица, оборачиваясь. Передо мной стоял Джеймс. Он тяжело дышал, словно бежал за мной по пятам.
- Что вам нужно, милорд? - ледяным тоном бросила я, отступая на шаг. - Покиньте меня.
- Вы плачете? - он проигнорировал мой приказ, сокращая расстояние между нами до непозволительного. От него пахло дорогим табаком и той самой лавандовой камфорой, которой он пытался заглушить запах болезни в карете.
- А вас это волнует, Ваша Светлость? - я зло прищурилась. - Возвращайтесь в зал. Вас заждались.
Джеймс тяжело вздохнул, в его глазах вспыхнуло опасное пламя:
- Вы злитесь на меня. Из-за кареты? Из-за того, что я был с ней?
- Я не имею ни малейшего желания злиться на вас! - мой голос сорвался на яростный шёпот. - Вы были со своей умирающей женой, перед которой у вас есть долг! А я... я просто глупая дебютантка, которая совершила ошибку, ввязавшись с вами в переписку. Я для вас лишь очередное развлечение, способ скрасить серые будни, пока в соседней комнате угасает человек!
- Это не так! - Джеймс резко сделал шаг вперёд, его лицо исказилось от подлинной, дикой боли. - Не смей говорить эту чушь, Ариадна!
- Нет, это так! И не смейте спорить! - слёзы снова брызнули из моих глаз, лишая меня остатков самообладания. - Вы циничный, эгоистичный...
Джеймс резко поднял руку, и я на секунду зажмурилась от страха, ожидая, что в порыве ярости он ударит меня. Но вместо удара я почувствовала невероятно нежное, трепетное прикосновение его горячих пальцев к моей щеке.
Я открыла глаза. Герцог смотрел на меня с такой неистовой, отчаянной тоской, словно я была его последним спасением на краю бездны. Он бережно смахнул большим пальцем слезу с моей скулы.
- Никогда не говори так, - хрипло, почти умоляюще произнёс он, и его палец медленно, гипнотизирующе скользнул по моей нижней губе. - Ты понятия не имеешь, через какой ад я прохожу. Ты - единственный чистый свет в моей темноте, Ариадна. И ты сводишь меня с ума своим молчанием.
Мои губы приоткрылись от удивления, я всматривалась в его ореховые, глубокие, как лесная глушь, глаза. Его дыхание опалило мою кожу. В следующую секунду Джеймс окончательно потерял контроль и резко притянул меня к себе за талию. Его горячие, требовательные губы накрыли мои.
Это был поцелуй-взрыв, поцелуй-катастрофа. В нём мешались его недельная злость, моя обида, страсть и отчаяние. На долю секунды я поддалась этому сумасшедшему вихрю, отвечая на его напор с той же дикой фрустрацией, что сжигала меня изнутри.
Но уже в следующее мгновение реальность обухом ударила меня по голове. Что мы делаем?! Прямо за этой стеной сидит его умирающая жена!
Острая вспышка стыда и осознание всего ужаса происходящего отрезвили меня. Собрав все силы, я резко упёрлась ладонями в его грудь и с силой оттолкнула Джеймса от себя. Он пошатнулся, тяжело дыша, с потемневшим от вожделения взглядом.
Прежде чем он успел произнести хоть слово, я замахнулась и наотмашь влепила ему звонкую, жгучую пощёчину. Звук удара эхом разнёсся по лабиринту.
Голова Джеймса дернулась в сторону. На его бледной щеке мгновенно начал проступать красный след от моих пальцев.
- Не смейте, - задыхаясь от негодования и собственного бьющегося в горле сердца, прошипела я. - Никогда больше не смейте ко мне прикасаться. Я не одна из тех девиц, к которым вы привыкли и которых можете касаться без их согласия.
Развернувшись, я подобрала подол платья и бросилась прочь по гравийной дорожке, оставляя герцога Голдберга одного в ночной темноте сада.
Карета едва успела остановиться у крыльца нашей усадьбы, как я, не дожидаясь помощи лакея, выскочила наружу. Я взлетела по мраморной лестнице, не обращая внимания на удивлённый взгляд Майи, встретившей меня в холле, и вихрем ворвалась в свою спальню.
Заперев дверь на задвижку, я прислонилась к ней спиной. Грудь ходила ходуном. Дыхание было рваным, тяжёлым, словно я бежала от самой смерти.
Я подняла руку и дрожащими пальцами коснулась губ. Они горели. Поцелуй Джеймса - яростный, голодный и одновременно пугающе нежный - словно выжег на моей коже невидимое клеймо. Моё тело всё ещё помнило кольцо его сильных рук, а правую ладонь до сих пор покалывало от той хлёсткой, отчаянной пощёчины, которую я ему влепила.
«Что я наделала? Боже, что я наделала?..» - крутилось в голове.
Слёзы раскаяния и паники подступали к глазам. На ходу сбрасывая тяжёлое бальное платье и даже не распустив толком корсет, я в одной сорочке рухнула на постель. Я уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить стон, рвущийся из груди. Разум был воспалён, мысли путались, превращаясь в сплошной оголённый нерв. Измученная этой лавиной противоречивых чувств, я закрыла глаза и сама не заметила, как провалилась в тяжёлое, лихорадочное, душное забытье...
Темнота за веками сгустилась, но не принесла покоя. Разум, утомленный потрясениями этого бесконечного вечера, принялся соткать из обрывков реальности и потаенных желаний причудливое, пугающе живое полотно.
Мне снилось, что я не убежала. Что всё произошло иначе.
Я видела себя в полумраке пустой бальной залы, где только что отгремел наш второй танец - тот самый, безрассудный, который он посмел мне предложить, а я, вопреки здравому смыслу, приняла. Музыка стихла, гости разошлись, но мы остались стоять посреди павильона. Джеймс сделал шаг ко мне, и в этом сне я не подняла руку для удара. Я лишь отступила назад, чувствуя, как невидимые тиски сжимают горло.
- Вам следует удалиться, милорд. Наше уединение... перестаёт быть невинным.
Голос мой дрожал, выдавая то, что я так отчаянно пыталась скрыть.
- Мисс д'Эрвиль, вы намеренно искажаете смысл моих...
- О, так теперь я ещё и лицемерка в придачу ко всему? - вырвалось у меня, хотя разум кричал, что он лишь пытается сохранить нам призрачное подобие приличия. - У вас есть супруга, Ваша Светлость. А у меня...
- А у вас... - его голос понизился до шёпота, в котором слышалась вся боль мира, - ...есть моё сердце. С самого первого...
- Какой вздор!
- Дайте же мне договорить, ради всего святого! - не выдержал он, и его руки схватили меня за плечи не в порыве грубости, а в приступе отчаянной искренности.
Мы замерли. Я ощутила сквозь тонкий муслин платья жар его ладоней. Он тут же разжал пальцы, будто обжёгшись.
- Простите... простите эту дикость. Но я... - он провёл рукой по лицу, собирая в кучу разбежавшиеся мысли. - Я знаю, что мы давно пересекли все дозволенные черты, но я не в силах более молчать. Я пленён вами, Ариадна. Не только красотой, что затмевает самые смелые строки поэта, но и вашим умом, который видит глуже всякого философа. Вашим духом, что отказывается гнуться под тяжестью условностей этого жалкого света. Каждой вашей улыбкой, каждым вздохом, каждым дерзким взглядом... Вы стали моим тихим бунтом и единственной молитвой. Я бы посвятил всю свою жизнь, чтобы быть тем, кто слушает ваш смех в сумерках. Если бы... если бы вы только позволили.
Густая тишина повисла между нами, и тогда, срываясь на полушёпот, я решилась спросить:
- Как вы думаете, почему я согласилась на второй танец?
- А как вы думаете, - его голос прозвучал так же тихо, но в нём не было дрожи, только непоколебимая уверенность, - почему я осмелился его предложить?
Мир опрокинулся с ног на голову. Сердце совершило в груди немыслимый кульбит и замерло, застряв в горле. Никогда я не слышала слов, которые жгли бы так же, как эти.
Не помня себя, мои дрожащие пальцы сами нашли его лицо. Я шагнула ближе, в пространство, где наше дыхание смешалось в один трепещущий, тёплый поток.
- Я... Джеймс, я не знаю, что со мной... - прошептала я, мой взгляд бежал по чертам его лица.
Его рука скользнула к моей талии, притягивая меня ближе, вторая погрузилась в волосы у затылка. Всё моё тело охватила сладкая, всепоглощающая дрожь.
- Вы позволите?.. - его шёпот коснулся моих губ тёплым облаком. И я, не в силах и не желая ждать ни секунды больше, сама стёрла то ничтожное расстояние между нами.
И тогда не осталось ничего. Только его губы на моих - мягкие, настоячивые, безвозвратные.
Это не было похоже ни на что из прочитанных мною книг. Ни на страсть Элизабет и мистера Дарси, ни на трагедию других героев. О, я знала наверняка... Это было тихое землетрясение, разбивающее на мелкие осколки всё, что я знала о себе, и собирающее заново. Но уже вокруг ощущения его вкуса, его тепла, его единственного, неповторимого вздоха, который он подарил мне в ту секунду, когда наше единение стало неизбежным и совершенным.
Я резко распахнула глаза и села на постели, тяжело и прерывисто дыша. Сердце колотилось в ребра, как сумасшедшее, а на губах, казалось, всё еще сохранялся призрачный вкус его поцелуя.
В комнате царил серый, холодный предрассветный полумрак. За окном уныло шумел утренний ветер.
Я прижала дрожащие пальцы к губам и судорожно сглотнула, сбрасывая остатки наваждения. Это был всего лишь сон. Жестокая, издевательская игра моего собственного подсознания.
Реальность была куда прозаичнее и страшнее. В реальности на балу, поддавшись панике и оскорбленной гордости, я влепила ему пощечину и сбежала, как трусливая девчонка. И Джеймс - о, я знала это наверняка - не пошел за мной. Его гордость была уязвлена не меньше моей. Он остался там, в тени темного сада, а я осталась здесь, наедине со своим глупым, разрывающимся от раскаяния сердцем.
«Но всё же... почему ты согласилась на второй танец?», - услужливо спросило подсознание. - «Вопрос остаётся открытым, Ариадна».