4. Ариадна
Громкий, хлёсткий хлопок парадной двери эхом разнёсся по мраморному холлу особняка д'Эрвиль. Я стремительно взлетала по широкой лестнице, подбирая тяжёлые подолы платья и не желая оборачиваться. За спиной уже слышался грохот подъехавшей кареты Фредерика.
Я успела преодолеть лишь половину пролёта, когда тяжёлые шаги брата настигли меня. Его пальцы железной хваткой сомкнулись на моём запястье, заставив остановиться.
- Потрудишься объяснить, что это за безумие?! - Фредерик развернул меня к себе. В его глазах, обычно холодных, сейчас полыхало опасное пламя.
У подножия лестницы застыла Эмилия. Она виновато смотрела в пол, комкая в руках кружевной платок. Невестка никогда не вмешивалась в наши бурные споры - мягкая и робкая по натуре, она пасовала перед деспотичным и резким характером своего мужа. Я до сих пор не понимала, в кого Фредерик уродился таким тираном; наши покойные родители всегда отличались благородством и поразительной чуткостью.
- А что, собственно, произошло? - я посмотрела на него с ледяным, безупречным спокойствием, хотя один Бог знал, каких усилий мне стоила эта маска.
- Ты не должна была сегодня танцевать с ним!
- Почему? - огрызнулась я, пытаясь высвободить руку.
- Потому что твой первый танец на этом балу должен был принадлежать принцу Филиппу! - Фредерик почти сорвался на крик, и во мне с новой силой закипела оскорблённая кровь.
Принц Филипп... Принц Филипп... Принц Филипп... Когда же это закончится?!
- Почему из всех благородных мужей Англии ты выбрала этого... Я даже не знаю, как назвать его, не унизив при этом достоинство нашего рода!
- Потому что я презираю твоего принца, которого ты так слепо возносишь до небес!
- В том-то и дело! - Фредерик в недоумении всплеснул руками. - Я решительно не понимаю причин твоей глупой, упрямой неприязни к будущему королю.
- Да потому что слухи, которые ходят о нём по всему королевству, не оставляют сомнений в его гнусной натуре!
- Ты полагаешься на жалкие сплетни черни? - брат искренне удивился, и в его голосе проскользнула горькая издёвка. - А я-то был куда более высокого мнения о твоём уме, Ариадна.
- Слухи из пустоты не рождаются, Фредерик!
- Люди только и делают, что судачат о королевской семье из чистой зависти, мешая их имена с грязью!
Я стояла на своём, упрямо вскинув подбородок. Брат тяжело, разочарованно вздохнул, потирая переносицу.
- Хорошо, оставим принца. Ты проявила своенравие и пошла танцевать с этим Голдбергом... Но какого черта ты влепила герцогу пощёчину на глазах у всего королевского двора?! - его голос вновь взлетел до опасных высот.
Я до судорог ненавидела, когда на меня кричали. Особенно теперь, когда я защищала собственную честь.
- На то была веская причина!
- Интересно какая? Какое оскорбление могло оправдать то, что ты прилюдно ударила одного из самых влиятельных и опасных людей в Британии?!
- Это было моё решение! - выпалила я, топнув ногой так резко, что хрустальные подвески на салонной лампе тихо зазвенели. - Мой осознанный выбор!
Фредерик горько усмехнулся, смакуя момент своего триумфа:
- Не смеши меня, ты еще дитя. Какие могут быть «осознанные выборы» в девятнадцать лет?
Ледяная волна прошла по спине, мгновенно гася пыл, который секунду назад бурлил в жилах. Я усмехнулась, не отрывая взгляда от сложного узора персидского ковра под ногами.
- Ах, вот как... - голос мой звучал тихо и странно плоско. - Значит, недостаточно взрослая для собственных решений... но вполне себе взрослая, чтобы выгодно выдать меня замуж. Браво, герцог, просто блестящая логика. - Я похлопала в ладоши - сухо, медленно и безжизненно. - Вы, как всегда, мыслите грандиозно. Куда уж мне, дурочке неразумной, до ваших высоких государственных помыслов. Мне, видно, остаётся лишь молча надеть то платье, что вы прикажете, и танцевать с тем, на кого вы укажете. Прекрасная участь. Прямо сказка.
Я подняла на него взгляд, и в моих глазах уже не было ни огня, ни слёз. Только глухая, непроницаемая стена.
Фредерик осекся, не ожидая такого отпора. Воспользовавшись его замешательством, я развернулась и стремительно взбежала по оставшимся ступеням.
- Ариадна, куда ты? - полетело мне в догонку.
«Игнорируй, Ари. Просто иди».
- Ариадна, вернись сейчас же, я не закончил разговор!
Но мне было всё равно. Я ворвалась в свои покои и с такой силой захлопнула тяжёлую дубовую дверь, что, казалось, вздрогнули стены. Снизу ещё доносились приглушённые яростные крики брата, но они больше не ранили меня. Без сил я рухнула на кровать, даже не пытаясь расшнуровать корсет и снять скомканное бордовое платье. Голова кружилась, то ли от пережитого унижения, то ли от выпитого на балу хереса. Веки налились свинцом, и через мгновение я провалилась в спасительную глухую темноту.
Я проснулась от того, что утренние солнечные лучи бесцеремонно резали глаза. Зажмурившись, я попыталась повернуться и с облегчением осознала, что нахожусь в безопасности собственной спальни. Но стоило ночным воспоминаниям хлынуть в голову, как я мысленно прокляла этот новый день.
Приняв сидячее положение, я с удивлением обнаружила, что на мне надета чистая шёлковая ночная сорочка. Я повернула голову и заметила Эмилию - она тихо дремала в глубоком бархатном кресле у окна, укутавшись в шаль.
Стоило мне бесшумно подняться и ласково коснуться её плеча, как невестка тут же открыла глаза. У неё всегда был поразительно чуткий сон - благословение и проклятие одновременно.
- Ты уже проснулась? - Эмилия мягко потерела глаза, и её заспанное, нежное лицо в лучах солнца показалось мне удивительно красивым. Интересно, замечал ли Фредерик эту ангельскую хрупкость своей жены, когда злился?
Я лишь молча кивнула и попыталась улыбнуться.
- Доброе утро, - улыбнулась она в ответ, окончательно просыпаясь.
- Доброе, - тихо отозвалась я. - Когда ты пришла?
- Почти сразу, как всё утихло, - виновато призналась она. - Я стучала, но ты не ответила. Я побоялась оставлять тебя одну в таком состоянии.
- Спасибо, что помогла мне с платьем, - я смущённо опустила глаза, понимая, сколько хлопот доставила ей ночью.
- Ну что ты, Ари, не стоит благодарности. Ты ведь мне как младшая сестра.
- А... Фредерик? Где он?
- Уже занимается делами поместья, уехал к управляющему.
- Он всё ещё в ярости? - я замерла, ожидая худшего.
- Знаешь, нет, - Эмилия тихонько рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. - За завтраком он был в своём обычном, сосредоточенном настроении. Полагаю, его пыл поостыл.
Я облегченно выдохнула, и невестка снова негромко хихикнула, радуясь, что гроза миновала.
Наше уединение нарушил деликатный звон дверного колокольчика где-то внизу, а спустя минуту в дверь покоев постучали. На пороге появилась Майя, моя личная горничная. В руках она держала серебряный поднос.
- Простите за беспокойство, миледи, - присела в реверансе Майя. - У ворот крутилась какая-то уличная девчушка. Она наотрез отказывалась уходить и твердила, что должна отдать этот конверт лично вам. Я побоялась, что её заметит Его Светлость, ваш брат, и забрала письмо сама. Вот, это строго в ваши руки...
Мы с Эмилией удивлённо переглянулись.
- От кого? - я нахмурилась, чувствуя странный укол тревоги.
- Не могу знать, госпожа, - виновато ответила Майя. - Девочка убежала, как только удостоверилась, что письмо будет доставлено лично вам.
Я взяла плотную дорогую бумагу. На конверте не было ни адреса, ни имени отправителя. Однако его сургучный разворот был украшен свежим, безупречным бутоном белой камелии.
В языке цветов этот жест означал только одно: тайное, глубокое восхищение и зарождающуюся любовь. Но когда я сломала печать и развернула письмо, моё сердце пропустило удар. Почерк - размашистый, уверенный и властный - принадлежал человеку, которого после вчерашней ночи я презирала и ненавидела даже сильнее, чем принца.