Птица без клетки

Матео пробыл в больнице три дня. Три дня, которые растянулись для Джеймса в вечность. Он сидел рядом с койкой каждый день, с самого утра до вечера, пока медсёстры не начинали выгонять посетителей. Он держал Матео за левую руку, смотрел, как тот спит, как его дыхание становится ровнее, как уходит боль из его лица. Он приносил ему журналы, которые находил в холле, и читал вслух, даже не вникая в смысл слов — ему просто нужно было слышать собственный голос, чтобы заглушить шум в голове.

Матео слушал, закрыв глаза, и иногда его пальцы сжимали руку Джеймса — просто чтобы убедиться, что он не исчез. Он улыбался, когда Джеймс спотыкался о сложные слова, и поправлял его с лёгкой усмешкой. Они не говорили о серьёзном — о том, что будет дальше, о Сергее Петровиче, о Диме. Они просто были вместе, и этого было достаточно.

Когда Матео выписали, они вернулись в детдом. Сергей Петрович, узнав о драке и о том, что Дима спровоцировал её, перевёл Диму в другой корпус и пригрозил ему исключением из детдома, если он ещё раз подойдёт к кому-то с кулаками. Алёна, испугавшись последствий и того, что её репутация может пострадать, затаилась и больше не лезла.

Анна Ивановна сделала всё, чтобы их не разлучали. Она даже добилась разрешения от директора, чтобы Джеймс и Матео могли выходить за территорию детдома — в магазин через две улицы. С условием: они берут с собой кнопочный телефон, и если их не будет больше часа, она вызовет полицию.

Это была маленькая свобода. Небольшая, но настоящая.

В субботу после обеда Анна Ивановна подозвала их к себе. Она сидела за своим столом и перебирала бумаги, но когда они вошли, она отложила их в сторону и улыбнулась.

— Мне нужно купить хлеб и молоко, — сказала она, протягивая Джеймсу деньги и список, написанный её аккуратным почерком. — Вы сходите вдвоём. Матео, ты присматриваешь за ним, чтобы он не потерял список.

— А кто присматривает за мной? — усмехнулся Матео, кивая на свой гипс, который всё ещё был на правой руке, хотя он уже начал привыкать к его весу.

— Джеймс, — ответила Анна Ивановна с лёгкой улыбкой. — Вы оба присматриваете друг за другом.

Она знала. Джеймс был уверен, что она знает. Но она не осуждала их — она просто давала им пространство, чтобы они могли дышать. Джеймс чувствовал её поддержку и благодарность, но не говорил об этом вслух.

Они вышли за ворота детдома впервые за много недель. Воздух был свежим, пахло мокрым асфальтом и сухими листьями. Осень уже вступила в свои права, и солнце светило бледно, но его тепло всё ещё пробивалось сквозь облака, оставляя на коже лёгкое прикосновение.

— Мы реально вышли? — спросил Матео, оглядываясь на серое здание детдома, которое осталось позади. — Я думал, меня никогда не выпустят.

— Только на час, — напомнил Джеймс, пряча список в карман.

— Час — это вечность, — ответил Матео, и в его голосе слышалась лёгкая улыбка.

Они пошли по улице медленно, почти не торопясь. Матео всё ещё был слаб после больницы, но он старался не показывать этого. Его правая рука висела на перевязи, гипс слегка оттягивал плечо, но он почти не жаловался. Джеймс шёл рядом, на полшага позади, готовый подхватить его, если тот споткнётся. Он смотрел, как Матео перебирает ногами по жёлтым листьям, как его светлые волосы шевелятся на ветру, и думал о том, что этот момент — самая большая ценность в его жизни.

— Ты как? — спросил Джеймс, когда они проходили мимо старого парка с облупившейся скамейкой.

— Хорошо, — ответил Матео. — Лучше, чем было. Потому что ты рядом.

Джеймс опустил глаза. Он всё ещё не привык к этой откровенности — к тому, что они больше не прячутся, не врут. Но с каждым днём становилось легче. С каждым днём он учился принимать то, что его любят, несмотря на все его страхи и ошибки.

Они зашли в маленький продуктовый магазин, который находился через одну улицу от детдома. Джеймс взял с полки хлеб, потом нашёл молоко в холодильнике. Матео, несмотря на гипс, пытался помочь — он взял с полки пачку печенья и положил в корзину с хитрой улыбкой.

— Для настроения, — сказал он, увидев неодобрительный взгляд Джеймса.

Джеймс хмыкнул, но не стал спорить. Он знал, что Матео всё равно сделает по-своему.

Они расплатились, вышли на улицу и остановились у входа. Пакет с продуктами был в руках у Джеймса, и он чувствовал его лёгкую тяжесть. В воздухе пахло приближающимся вечером, и где-то лаяла собака.

— Давай не будем сразу возвращаться, — сказал Матео, обводя взглядом пустынную улицу. — У нас ещё есть время. Пойдём за угол, там есть лавочка, где никто не ходит.

Джеймс посмотрел на него. В глазах Матео горел тот самый свет, который он так любил. Свет надежды, света, свободы.

— Хорошо, — согласился он. — Только недолго.

Они завернули за угол магазина, где было тихо и безлюдно. Это место было старым, облупившимся, с покосившимся забором и старой лавочкой у входа. Здесь не было ни души — только ветер и редкие листья, кружащиеся в воздухе.

Матео сел на лавочку, и Джеймс сел рядом. Пакет с продуктами он поставил на землю у ног. Они сидели молча, глядя на солнце, которое медленно опускалось за крыши домов, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Всё вокруг казалось замедленным, как будто время застыло только для них.

— Джеймс, — сказал Матео, поворачиваясь к нему. Его лицо было серьёзным, но в глазах светилась нежность.

— Что? — Джеймс повернул голову и посмотрел на него. Матео был так близко, что он чувствовал его дыхание на своей коже.

— Я скучал по тебе, — сказал Матео. — Даже когда ты был рядом. Я скучал по тебе, пока мы не разговаривали. Пока ты врал мне. Я так боялся, что ты никогда не скажешь правду. Что ты уйдёшь и оставишь меня одного.

— Я больше не буду врать, — сказал Джеймс. Его голос был тихим, но твёрдым. — Я обещаю. Я не хочу больше терять тебя. Я не хочу, чтобы ты плакал. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если для этого мне придётся бороться со всем миром.

Матео улыбнулся. Его улыбка была робкой, почти неуверенной, но в ней было столько света, что Джеймс почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

— Тогда докажи, — прошептал Матео, и его голос был полон вызова и надежды. — Поцелуй меня. Настоящим поцелуем. Не случайностью, не ошибкой. А так, как ты хотел.

Джеймс не стал ждать. Он наклонился и прикоснулся к губам Матео — медленно, боязливо, как будто пробуя его на вкус в первый раз. Матео ответил, и его левая рука обвила шею Джеймса, притягивая его ближе. В этом поцелуе не было спешки — была только нежность, тепло и желание быть как можно ближе.

Джеймс чувствовал, как дрожат губы Матео под его губами, как его дыхание сбивается, как его сердце бьётся у самой груди. Он провёл ладонью по его щеке, касаясь его кожи, такой мягкой и тёплой. Матео чуть приоткрыл губы, и Джеймс углубил поцелуй, скользнув языком внутрь, чувствуя его вкус — сладкий, как тот чай, который Матео пил по вечерам.

Их руки сплелись, и Джеймс притянул Матео к себе, обнимая его за плечи, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань футболки. Матео вздохнул, и этот вздох отдался в груди Джеймса электрическим током. Он чувствовал, как пальцы Матео скользят по его спине, сжимая ткань, как его голова запрокидывается назад, открывая шею.

Джеймс отстранился от губ Матео, но не убрал руки. Он посмотрел на его шею — такую белую, с тонкой голубой жилкой, которая билась в такт сердцу. Он медленно опустил голову и прижался губами к его шее, вдыхая его запах — смесь шампуня, пота и чего-то родного, что невозможно было описать словами.

Матео вздрогнул и затаил дыхание. Его пальцы сжались на плече Джеймса.

— Джеймс, — прошептал он, и в его голосе не было страха — только ожидание.

Джеймс поцеловал его шею — мягко, почти невесомо, чувствуя, как кожа под его губами начинает гореть. Он провёл языком по линии челюсти, вниз, к тому месту, где бился пульс. Он чувствовал, как Матео дрожит, как его дыхание учащается, как он прижимается к нему, ища опору.

Джеймс прикусил кожу — совсем легко, почти щекотно — и Матео выдохнул, его тело расслабилось. Тогда Джеймс втянул кожу в лёгкое всасывание, оставляя влажный след. Он повторял это движение снова и снова, пока под его губами не появился тёмный, насыщенный засос — влажный, горячий, который горел на коже Матео, как маленькое солнце.

Матео прикрыл глаза, его голова откинулась назад, и он тихо выдохнул:

— Ты с ума сошёл.

— Я сошёл с ума по тебе, — ответил Джеймс, поднимая голову и глядя ему в глаза. Его пальцы поглаживали засос, касаясь его краешка, чувствуя, как кожа под ними пульсирует. — Теперь все будут знать, что ты мой.

Матео улыбнулся. Его улыбка была счастливой, расслабленной, уставшей.

— Я не против, — прошептал он. — Пусть знают.

Они сидели так, обнявшись, пока солнце почти скрылось за горизонтом, оставляя на небе тёплые отблески. Джеймс держал Матео за руку, гладил его пальцы, чувствуя, как мир вокруг исчезает, оставляя только их двоих.

Когда они вернулись в детдом, Анна Ивановна взяла у них пакет и мельком взглянула на шею Матео. Её брови дрогнули, но она ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ и ушла на кухню.

Матео покраснел до корней волос.

— Она заметила, — прошептал он, прижимая ладонь к засосу.

— Пусть замечает, — ответил Джеймс, сжимая его руку. — Мне всё равно.

Он улыбнулся — легко, свободно, как будто весна наконец пришла в его сердце. И он знал, что теперь всё будет по-другому. Они будут вместе, что бы ни случилось.