Трещина
Прошло две недели с того дня, как Матео плакал в коридоре. Две недели молчания, две недели пустоты. Джеймс делал вид, что ему всё равно. Он перестал оборачиваться, когда слышал шаги Матео. Он перестал искать его взгляд в столовой. Он перестал слушать по ночам гитару — потому что Матео больше не играл.
Гитара молчала.
Джеймс думал, что это облегчит его боль. Но боль стала только глубже. Он видел, как Матео ходит по коридорам — бледный, с опущенными плечами, без улыбки. Он больше не носил яркие футболки, только серые и чёрные. Он перестал разговаривать с Леной, перестал смеяться с другими детьми. Он просто существовал, как тень. Иногда Джеймс замечал, что Матео смотрит на него, но в его глазах уже не было надежды — только пустота.
И Джеймс знал, что это он сделал с ним.
Он ненавидел себя за это. Но он продолжал молчать, потому что думал, что так правильно. Он повторял себе, что защищает Матео, что если они будут вместе, Сергей Петрович отправит Матео в другой город, и он потеряет всё своё будущее. Джеймс думал, что лучше пусть Матео ненавидит его, чем будет страдать из-за него всю жизнь. Но когда он видел, как Матео медленно угасает на глазах, его уверенность начинала трещать по швам.
В тот день всё случилось после обеда.
Джеймс сидел в спортзале на старой скамейке, прислонившись спиной к холодной стене. На улице было серо, и свет едва пробивался через грязные окна. По расписанию у старших была физкультура, но Джеймс не играл — он просто сидел и смотрел в одну точку, размышляя о том, сколько ещё ему здесь оставаться и есть ли смысл ждать чего-то хорошего.
Дима Корнилов и его друзья играли в баскетбол. Мяч гулко стучал о паркет, раздавались крики и смех. Дима был в центре внимания — он всегда был в центре, потому что был самым сильным и самым громким. Он чувствовал себя королём спортзала, и ему не нравилось, что кто-то мог не обращать на него внимания.
Дима заметил Джеймса и усмехнулся. Он подхватил мяч, подошёл поближе и громко сказал:
— Смотрите, наш молчун снова грустит. Потерял своего дружка?
Джеймс не ответил. Он сжал кулаки, но продолжал смотреть в пол. Он знал, что если начнёт отвечать, это приведёт к плохим последствиям. Он старался не провоцировать Диму, хотя внутри всё кипело.
Дима подошёл ещё ближе и наклонился к нему, усмехаясь:
— А где твой Матео? Он тебя бросил? Или ты его? Вам же было так хорошо вместе, вы так мило целовались на балконе.
Несколько ребят засмеялись. Джеймс почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он поднял голову и посмотрел на Диму тяжёлым взглядом.
— Заткнись, — сказал он тихо, но в его голосе слышалась угроза.
— О, заговорил! — Дима рассмеялся ещё громче. — Что, правда глаза колет? Вы же все знаете, что они там вытворяли. Алёна всем показала видео. Только никто не говорит, потому что Сергей Петрович приказал молчать. Но я не боюсь. Ты — педик, Джеймс. И твой дружок такой же.
Слова ударили Джеймса, как пощёчина. Он встал. Внутри него закипала ярость, которая копилась неделями — ярость на себя, на Сергея Петровича, на Алёну, на Диму, на весь этот проклятый детдом.
— Ещё раз скажешь, — прошипел он, — и я сломаю тебе челюсть.
— Попробуй, — усмехнулся Дима, подходя вплотную. — Ты слабак. Ты даже признаться не можешь, что любишь его. Ты прячешься, как крыса. А он страдает из-за тебя. Лучший парень в детдоме страдает из-за такого, как ты.
Джеймс замахнулся, но не успел ударить — Дима перехватил его руку и резко толкнул на скамейку. Джеймс упал, ударившись спиной о деревянную поверхность, и на секунду потерял ориентацию. В глазах потемнело, но он услышал, как Дима навис над ним.
— Я давно хотел тебя проучить, — сказал Дима, сжимая кулаки. — Ты слишком много о себе возомнил. Пришёл, думаешь, ты особенный? Никто ты. Никому не нужен. Даже твои родители от тебя отказались.
Он поднял руку, чтобы ударить, но в этот момент кто-то врезался в него сбоку. Джеймс увидел светлую макушку — Матео бросился на Диму, как маленький ураган, с криком:
— Не трогай его!
Матео был меньше и слабее, но в нём было столько ярости, что Дима на секунду опешил. Матео толкнул его, и тот пошатнулся, но быстро пришёл в себя.
— А, ты пришёл спасать своего парня? — усмехнулся Дима, отбрасывая Матео в сторону. — Как трогательно.
Матео упал на пол, но сразу поднялся. Его глаза горели, он тяжело дышал и смотрел на Диму с вызовом.
— Оставь его, — сказал Матео, сжимая кулаки. — Он тебя не трогал.
— Он мне не нравится, — Дима пожал плечами. — И ты мне тоже не нравишься. Вы оба противные.
Он схватил Матео за воротник и поднял его над полом, как щенка. Матео болтал ногами в воздухе, пытаясь вырваться.
— Ты хочешь получить? — прорычал Дима. — Получи!
Он размахнулся, но Матео извернулся и вцепился в его руку, пытаясь защититься. Дима дёрнулся, они оба потеряли равновесие, и Матео рухнул на бетонный пол, выставив вперёд правую руку. Раздался хруст — громкий, противный, который был слышен даже сквозь шум.
Матео закричал. Это был не просто вскрик, а настоящий крик боли, от которого у Джеймса всё оборвалось внутри.
Он вскочил, оттолкнул Диму и опустился на колени рядом с Матео.
— Матео! — закричал он. — Матео, ты как?
Матео лежал на полу, прижимая правую руку к груди. Его лицо было белым, как бумага, на лбу выступил холодный пот. Глаза наполнились слезами — не от обиды, а от острой, режущей боли.
— Рука, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Она… она не двигается.
Джеймс посмотрел на его руку. Она была вывернута под неестественным углом, и даже сквозь рукав было видно, как она опухает. Джеймс понял, что это перелом. Серьёзный. Он почувствовал, как внутри него поднимается животный страх.
— Я убью тебя, — прорычал Джеймс, поднимаясь на ноги и глядя на Диму. — Если с ним что-то случится, я убью тебя.
Дима отступил. Он выглядел испуганным. Даже его друзья замерли, не зная, что делать.
— Это не я, — начал оправдываться Дима, поднимая руки. — Он сам упал. Я его не трогал.
— Заткнись! — закричал Джеймс. — Беги за врачом! Бегом!
Дима исчез, вылетев из спортзала как пуля. Его друзья растерянно переглядывались, но никто не знал, что делать.
Джеймс снова опустился на колени рядом с Матео. Он взял его здоровую руку — левую — и сжал её.
— Всё будет хорошо, — сказал он, хотя сам не верил в это. — Ты слышишь меня? Всё будет хорошо. Я здесь. Я рядом.
Матео открыл глаза. В них блестели слёзы, но он улыбнулся — слабой, кривой, почти умирающей улыбкой.
— Ты… ты снова рядом, — прошептал он. — Я думал, ты никогда не подойдёшь ко мне.
— Молчи, — сказал Джеймс, чувствуя, как его голос дрожит от волнения. — Не говори ничего. Пожалуйста. Просто не говори.
Матео закашлялся, потом застонал от боли. Его рука пульсировала, и даже через футболку было видно, как она опухает.
— Джеймс, — тихо сказал он, — если я умру… я хочу, чтобы ты знал…
— Ты не умрёшь, — перебил его Джеймс. — Это просто перелом. Никто не умирает от перелома. Ты будешь жить.
— Я хочу, чтобы ты знал, — повторил Матео, игнорируя его, — что я всё равно люблю тебя. Ты говорил, что я тебе не нужен, но я всё равно люблю. Прости, что я такой глупый.
У Джеймса перехватило дыхание. Он смотрел на Матео — на его бледное лицо, на его дрожащие ресницы, на его сломанную руку, которую он получил, защищая его. И в этот момент стена, которую он так тщательно строил, рухнула окончательно.
— Я тоже люблю тебя, — сказал он, почти задыхаясь. — Я всегда любил тебя. Я просто боялся. Я боялся, что тебя накажут. Что тебя отправят в другой город. Что я разрушу твою жизнь. Но я не могу больше. Я не могу без тебя.
Матео всхлипнул — не от боли, а от облегчения.
— Я знал, — прошептал он. — Я знал, что ты врёшь.
— Прости меня, — сказал Джеймс, сжимая его руку. — Прости меня за всё. За то, что я сделал с тобой. За твои слёзы. За эту неделю. За всё.
— Ты здесь, — просто сказал Матео. — Этого достаточно.
В спортзал вбежала медсестра с аптечкой, за ней — Анна Ивановна. Она опустилась рядом с Матео и начала осматривать руку.
— Перелом, — сказала она, хмурясь. — Нужно срочно в больницу. Джеймс, помоги мне поднять его.
Джеймс помог. Он держал Матео за плечи, чувствуя, как тот дрожит от боли. Когда Матео подняли на носилки, он протянул левую руку и схватил Джеймса за запястье.
— Ты пойдёшь со мной? — спросил он, глядя на него с надеждой.
Джеймс посмотрел на Анну Ивановну. Она кивнула.
— Иди, — сказала она тихо. — Я всё улажу с Сергеем Петровичем.
Джеймс сел в машину скорой помощи рядом с носилками. Матео лежал, закрыв глаза, и его дыхание было неровным. Джеймс взял его за руку — здоровую, левую — и сжал её.
— Я здесь, — сказал он. — Я никуда не уйду.
Матео открыл глаза и улыбнулся.
— Я знаю, — прошептал он. — Теперь я знаю.
Машина тронулась, и они поехали в больницу. Внутри Джеймса больше не было страха. Было только одно желание — быть рядом, держать его за руку, никогда не отпускать.
Дорога в больницу казалась бесконечной. Джеймс смотрел в окно на проплывающие мимо дома и деревья, но ничего не видел. Его мысли были заняты только Матео — его болью, его улыбкой, его словами. Он думал о том, как этот маленький, светловолосый парень бросился на Диму, рискуя собой, чтобы защитить его. Он думал о том, что Матео любит его — по-настоящему, без условий, даже когда Джеймс делал всё, чтобы оттолкнуть его.
В больнице Матео увезли на рентген. Джеймс сидел в коридоре на жёстком пластиковом стуле и ждал. Минуты тянулись бесконечно, и он чувствовал, как его сердце колотится в груди. Наконец пришёл врач и сказал, что перелом серьёзный, но операция не нужна — руку загипсуют, и через несколько недель она срастётся.
Джеймс выдохнул с облегчением, словно гора свалилась с плеч.
Когда Матео перевели в палату, Джеймс зашёл к нему. Он лежал на койке, бледный, но уже улыбался. Его правая рука была в гипсе — белом, толстом, неудобном.
— Я похож на робота? — спросил Матео, шевеля пальцами свободной руки.
Джеймс усмехнулся, подошёл к койке и сел на стул рядом.
— Ты похож на того, кто больше не будет лезть в драки, — сказал он.
— Я буду лезть, если кто-то обижает тебя, — серьёзно ответил Матео. — Всегда.
Джеймс взял его здоровую руку и поцеловал пальцы.
— Больше так не делай, — сказал он. — Ты слышишь меня? Я не могу смотреть, как ты страдаешь.
— Но ты смотрел две недели, — тихо сказал Матео. — Ты смотрел, как я плачу, и молчал.
Джеймс опустил глаза. Он чувствовал себя виноватым.
— Я знаю. И я ненавижу себя за это. Я думал, что защищаю тебя, но я был идиотом. Я не хочу больше тебя терять.
— Тогда не теряй, — ответил Матео, сжимая его руку. — Просто будь рядом. Этого достаточно.
Они сидели так, держась за руки, пока за окном темнело. Свет в палате был приглушённым, и тишину нарушало только тиканье часов на стене. Джеймс чувствовал, что впервые за долгое время он может дышать полной грудью.
Он знал, что впереди их ждут новые проблемы. Сергей Петрович не успокоится, Алёна продолжит сплетничать, а Дима, возможно, затаит злобу. Но сейчас это было неважно. Важно было только то, что Матео рядом, что он в безопасности, что он жив и улыбается.
Джеймс поцеловал его в лоб и прошептал:
— Спи. Я буду здесь. Я никуда не уйду.
Матео закрыл глаза, и его дыхание стало ровным. Он быстро уснул — уставший от боли, от слёз, от переживаний. Джеймс сидел рядом, держал его за руку и смотрел на его лицо, освещённое тусклым светом уличного фонаря. Он думал о том, что больше никогда не позволит себе быть таким глупым.
Он будет бороться за них. За их счастье. Даже если весь мир будет против.