Рай во тьме

Я сразу поняла, что задумал этот парень.

Слишком многое выдавало его.

Сначала я заметила, что некоторые вещи на моей половине комнаты лежали не так, как я их оставила. Затем Риона призналась, что приводила сюда какого-то парня - с тёмными волосами и в очках.

Элиас.

После этого всё встало на свои места.

Я сразу поняла, что у меня забрали единственную по-настоящему дорогую мне вещь.

Но теперь она снова была у меня.

И за это - Альхамдулиллях.

Правда, прежней она уже не была.

Зелёная обложка почернела от огня. Края страниц превратились в ломкую, обугленную крошку. Почти половина книги была повреждена, а многие аяты в первых сурах исчезли вместе с пламенем.

Священные слова не могли быть восстановлены в том виде, в котором я привыкла их видеть.

Но уже несколько дней я никак не могла забыть те аяты, которые первыми попались мне на глаза, когда я раскрыла почти сгоревший Коран.

Я до сих пор помнила их.

{А когда невежды обращаются к ним, они говорят: „Мир!"}
(Сура «Аль-Фуркан», 25:63.)

Я несколько секунд смотрела на страницу.

Интересно.

Очень интересно.

Я не знала, случайность ли это.

Но иногда человеку достаточно увидеть именно те слова, которые он должен был увидеть.

Я не позволила себе показать, насколько меня потревожило состояние Корана.

Книга была в ужасном состоянии.

Но она была у меня.

И это было главным.

Что сделано - то сделано.

С Всевышним не спорят.

Даже когда принять случившееся трудно.

Я провела пальцами по уцелевшему краю страницы.

Мне оставалось только верить, что и это - к лучшему.

Всё к лучшему.

Прошло ещё три недели.

Таким образом, половина последнего семестра уже осталась позади.

Я продолжала ходить на лекции, семинары и, конечно же, на тьюториалы.

С профессором Эшворт мы успели разобрать уже столько юридических тем, что иногда мне казалось, будто я знаю её кабинет лучше собственной комнаты.

И однажды, закрывая очередную папку с материалами, она сказала:

- Ещё один такой год, мисс Джунейд, и из вас получится прекрасный юрист.

Я лишь кивнула.

Именно к этому я и шла.

Макс и Риона, судя по всему, официально стали парой.

По крайней мере, я больше не могла объяснить иначе её странное состояние.

Каждый раз, когда я видела Риону, она выглядела так, будто ей только что подарили целую планету.

Слишком счастливая.

Слишком мечтательная.

Но это было не моё дело.

После того как Адам поймал Макса за слежкой, я больше не отправляла его за ним.

Это было слишком опасно.

Пусть даже я могла бы провести Адама вокруг пальца, я не собиралась забывать о том, что передо мной сын миллиардера, привыкший получать то, чего хочет.

Поэтому с Адамом Кингсвеллом было покончено.

По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Телефон завибрировал.

Я достала его.

Макс:

-«Так как мне нельзя, думаю, вы сможете сами. Адам только что направился в здание музыкального факультета. Думаю, это неспроста.»

Конечно же, не неспроста.

Я выключила экран.

Затем поднялась.

Сегодня я снова надела свой новый привычный наряд: белую абаю, белый химар, белый никаб, закрывавший лицо до глаз, и белые перчатки.

Хорошо, что я купила сразу три пары.

Взяв только телефон, я вышла из колледжа.

Май уже окончательно вступил в свои права.

Оксфорд за несколько недель успел измениться почти до неузнаваемости.

Ещё недавно деревья только начинали покрываться молодой зеленью, а теперь над дорожками раскинулись густые кроны. Солнечный свет просачивался сквозь листья золотистыми пятнами.

В воздухе стоял запах прогретой земли и цветов.

По улицам проходили студенты - кто-то с книгами под мышкой, кто-то с кофе в бумажном стакане. Велосипеды один за другим проносились по дорогам, а на лужайках колледжей уже сидели небольшие компании.

Я вышла из ворот Magdalen collage и направилась на север, в сторону Woodstock Road.

Постепенно знакомая архитектура центрального Оксфорда сменилась более современными зданиями.

Вскоре передо мной показался Stephen A. Schwarzman Centre for the Humanities*.

Он находился в Radcliffe Observatory Quarter - большом новом университетском комплексе, где теперь разместились несколько гуманитарных факультетов Оксфорда, в том числе и Музыкальный факультет.

Я остановилась перед зданием.

Оно совершенно не походило на старые колледжи Оксфорда.

Никаких средневековых башен.

Никаких древних каменных стен.

Передо мной было большое современное здание с чёткими линиями, стеклом, камнем и просторными входами. Но при этом оно не казалось холодным.

Скорее - открытым.

Внутри всё становилось ещё масштабнее.

В самом центре здания располагался огромный светлый атриум, вокруг которого сходились различные пространства. Здесь находились лекционные и семинарские помещения, библиотечные пространства, концертные и театральные залы, кинотеатр, репетиционные помещения и музыкальные студии.

Я вошла.

Первое, что я почувствовала, - пространство.

Высокий потолок.

Много света.

Широкие проходы.

Стекло отражало солнечные лучи, проникавшие внутрь.

Где-то впереди разговаривали студенты.

Кто-то торопливо прошёл мимо меня с папкой.

А издалека доносились звуки фортепиано.

Здесь музыка была буквально частью здания.

Не просто несколько аудиторий с инструментами.

Здесь были специальные музыкальные студии, репетиционные пространства и даже отдельный Recital Hall* с роялем.

Я подошла к стойке.

- Прошу прощения. Адам Кингсвелл. В какую сторону он пошёл?

Мне указали направление.

- Благодарю.

Я двинулась дальше.

Коридоры постепенно становились тише.

И вдруг я услышала музыку.

Фортепиано.

Я остановилась.

Первые звуки были настолько мягкими, что казались почти случайными.

Затем мелодия раскрылась.

Я не знала нот.

Не могла назвать ни тональность, ни произведение.

Не знала, что именно он играет.

Но музыка говорила сама за себя.

Она была спокойной, немного задумчивой и удивительно глубокой.

В ней было что-то от вечернего света.

От воспоминания, которое человек не хочет отпускать.

Я пошла на звук.

Чем ближе становилась дверь, тем отчётливее слышались клавиши.

Наконец я остановилась перед неприкрытой дверью.

И заглянула внутрь.

Передо мной открылась большая аудитория.

Свет из высоких окон ложился на пол длинными прямоугольниками.

Ряды кресел пустовали.

А впереди, на небольшой площадке, стоял большой чёрный рояль.

Его лакированная поверхность отражала свет.

За ним сидел Адам.

Я не ожидала увидеть его здесь.

Но ещё меньше я ожидала увидеть его за фортепиано.

Он сидел на специальной банкетке, выпрямив спину.

Белая рубашка была расстёгнута у горла.

Чёрные брюки.

Волосы отросли, несколько прядей свободно падали ему на лоб.

Глаза были закрыты.

Его пальцы двигались по клавишам легко и уверенно.

Не торопясь.

Без единого лишнего движения.

Правая рука выводила мелодию, левая мягко поддерживала её аккордами.

Всё выглядело почти неправдоподобно.

Я привыкла видеть в нём человека совершенно другого.

Самоуверенного.

Насмешливого.

Иногда раздражающего.

Но сейчас передо мной был просто музыкант.

Адам чуть наклонил голову, продолжая играть.

Его пальцы скользили по клавишам с такой точностью, словно он не играл, а разговаривал на языке, который был понятен только ему.

Музыка заполняла аудиторию.

Она не требовала внимания.

Она просто занимала пространство.

Я стояла у двери и слушала.

И впервые увидела в Адаме что-то, чего прежде не замечала.

Не высокомерие.

Не злость.

Не привычную усмешку.

А спокойствие.

Настоящее.

Такое, какое редко показывают окружающим.

Мелодия постепенно становилась тише.

Последние несколько нот растворились под высоким потолком.

Адам ещё несколько секунд держал руки над клавишами.

Потом медленно опустил их.

Я задержалась ещё на мгновение.

Интересно.

Я знала об Адаме многое.

Но, оказывается, далеко не всё.

Я тихо отступила от двери.

Мне не хотелось, чтобы он заметил меня.

Сегодня я получила достаточно информации.

Остальное могло подождать.

Я развернулась и бесшумно пошла обратно по коридору.

Иногда человек раскрывает себя не тогда, когда говорит.

А тогда, когда думает, что никто не смотрит.

──────────────────────────

Recital Hall*- концертный зал для сольных выступлений и небольших музыкальных концертов.

Stephen A. Schwarzman Centre for the Humanities* - современный университетский центр Оксфорда, где расположены гуманитарные факультеты, включая Музыкальный факультет.