Рай во тьме

Прошла неделя с окончания не только сезона соревнований, но и последнего месяца зимы.

Наступил март.

А вместе с ним уже как три недели и три дня длился долгожданный Рамадан.

Каждое утро я вставала на сухур*.

Каждый вечер садилась за ифтар*.

Это были те самые чувства, по которым успеваешь соскучиться за год.

Ведь Рамадан - словно цветок, который расцветает лишь раз в году.

И упускать возможность любоваться им, чувствовать его и проживать каждый день было бы попросту неправильно.

К этому месяцу Оксфорд тоже подготовился.

Специально для своих студентов-мусульман.

А нас было немало.

В первые дни, когда я спускалась в столовую на сухур, там почти всегда было многолюдно.

За длинными столами небольшими группами сидели девушки - как покрытые, так и без покрытий, - и парни.

Кто-то тихо разговаривал.

Кто-то смеялся.

Кто-то уже выбирал еду.

Кто-то просто сидел с чашкой чая, ожидая, пока принесут заказ.

Иногда среди них я замечала Айшу.

Обычно она сидела в компании своих друзей.

Порой я присоединялась к ним и просто слушала их разговоры о Рамадане, пока мой сухур ещё готовился.

Говорила я крайне редко.

Мне больше нравилось слушать.

Не то чтобы я открывала для себя что-то новое.

Но иногда в их словах встречались ошибки.

И тогда я их исправляла.

Спокойно.

Без желания показать, что знаю больше.

Просто потому, что не могла оставить неверное утверждение без внимания.

Так проходил почти каждый день.

И за неделю это стало привычкой.

Главный кубок соревнований - Varsity Championship Cup - в итоге достался Кембриджу.

Оксфорд остался ни с чем.

И всему виной была я.

Я даже не пыталась это отрицать.

Но никому об этом не говорила.

Да и никто, кроме меня, не знал всей правды.

После поражения я всё чаще ловила на себе сердитые взгляды студентов.

В некоторых из них читалось осуждение.

В других - разочарование.

Я замечала это.

Просто не придавала значения.

Через несколько дней я встретилась с мистером Малькольмом.

Он сообщил мне, что всё равно оплатит мою дальнейшую учёбу.

Я лишь покачала головой.

Я видела в его глазах разочарование от поражения.

Но Оксфорд держался.

Как и всегда.

- Иногда удача улыбается нам, иногда нет, - сказал он поникшим голосом.

Затем посмотрел на меня.

- Считайте, мисс Джунейд, что ваша учёба оплачена. И пусть даже вы не принесли нашему университету победу, вы хорошо продержались. К тому же получили такую высокую похвалу от девятикратного чемпиона Великобритании.

Он попытался добавить в голос веселья.

Получилось плохо.

Я не изменилась в лице.

Я этого не заслужила.

- Оплата учёбы уже ни к чему, - уверенно заявила я.

Мистер Малькольм удивлённо посмотрел на меня.

- Оксфорд проиграл. Но, если вы помните, мистер Малькольм, вы обещали оплатить мою учёбу только в случае победы Оксфорда. Победа нам не досталась. А значит, я тоже не получу оплату учёбы.

Он хотел возразить.

- Но вы участвовали. Вы потратили на это своё время.

- И всё равно я откажусь от этого, - настояла я. - Я не принесла победу Оксфорду. Если несмотря на это вы поможете мне покрыть стоимость учёбы, это будет нечестно.

Мистер Малькольм несколько минут смотрел на меня.

Словно пытался разгадать.

Понять, что именно заставляет меня так упорно отказываться от того, что большинство людей приняло бы без колебаний.

Затем тяжело вздохнул.

И согласился.

Уже как неделю я не сталкивалась с Адамом.

К счастью.

Он никому не рассказал о том, что произошло между мной и мистером Адамсом.

Иначе это могло стать большой проблемой.

Хотя с какой стати ему поверили бы?

Но Адам Кингсвелл был человеком слова.

Многие поверили бы ему.

Особенно учитывая то, как я контролировала доску в начале той партии.

Но об этом я старалась не думать.

Кстати, о мистере Адамсе.

На днях он пригласил меня к себе.

Я сразу выдвинула свои условия.

Он согласился без лишних вопросов.

И потому я оказалась перед его домом.

Дом Майкла Адамса находился в тихом районе на окраине Кембриджа.

Невысокий, двухэтажный, выполненный из тёмного кирпича.

Ничего показного.

Никаких огромных ворот или вычурных колонн.

Сдержанная архитектура.

Высокие окна с тёмными рамами.

Небольшая каменная дорожка вела от калитки к главному входу.

По обе стороны росли аккуратно подстриженные кусты.

Несколько голых ветвей тянулись вверх над невысокой оградой.

Март ещё не успел вернуть земле зелень.

На газоне оставались следы холодной зимы.

У входа в дом меня встретила миловидная девушка в горничном платье и молча жестом попросила следовать за ней.

Я смиренно пошла следом.

Дом выглядел спокойно.

Уединённо.

Именно таким я и представляла место, где мог бы жить человек, посвятивший большую часть своей жизни шахматам.

Без лишнего шума.

Без попытки произвести впечатление.

Мы поднялись по ступеням и остановились перед дверью.

Девушка, вероятно, горничная мистера Адамса, открыла её передо мной.

Внутри оказалось ещё спокойнее.

Первое, что бросилось в глаза, - отсутствие показной роскоши.

Тёплые деревянные полы.

Светлые стены.

Несколько книжных шкафов.

В одном из них стояли шахматные книги.

Много шахматных книг.

На стенах висели фотографии с турниров и старых соревнований. Некоторые были подписаны.

В гостиной стоял большой деревянный стол.

На нём уже была подготовлена шахматная доска.

Рядом лежали шахматные часы.

Но никаких бланков для записи партий не было.

Сегодня они не требовались.

У окна находилось удобное кожаное кресло.

Рядом - небольшой столик с книгой, раскрытой на середине страницы.

Всё было аккуратно.

Спокойно.

Практично.

Никаких ненужных вещей.

Я задержала взгляд на шахматной доске.

Потом перевела его на фигуры.

Мистер Адамс подготовился основательно.

Как и следовало ожидать.

- Вижу, вы уже здесь, - раздался позади меня знакомый спокойный голос.

Я обернулась.

В комнату вошёл мистер Адамс.

На нём была фиолетовая клетчатая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, коричневые твидовые брюки и шерстяные серые тапочки.

Волосы были зачёсаны назад.

Следом за ним вошла горничная, закрыла дверь и осталась стоять рядом.

Я задержала на ней взгляд.

Мистер Адамс понял, куда я смотрю.

- Это Матильда, - представил он девушку.

Я ещё несколько секунд смотрела на неё.

- Она нема, - вынесла я свой вердикт.
Я сразу это поняла, как только девушка молча попросила меня пройти за ней.

У неё было доброе лицо, светло-голубые глаза и светлые волосы, собранные в низкий пучок на затылке.

Мистер Адамс усмехнулся.

- А от вас, я вижу, никакая деталь не ускользает, - весело заметил он.

- Только если я этого хочу, - ровно ответила я.

Мистер Адамс ничего не сказал и опустился в кожаное кресло рядом с окном.

Затем обратился к горничной:

- Матильда, милая, будь любезна, принеси стул для нашей гостьи.

Она кивнула и скрылась за дверью.

Не прошло и пяти минут, как Матильда вернулась с небольшим стулом из чёрного дерева, сиденье которого было обито красным бархатом.

Она поставила его справа от шахматного столика.

- Прошу, присаживайтесь, мисс Джунейд.

Я мягко опустилась на предложенный стул.

После чего перевела взгляд на шахматы.

- Какими хотите играть? - спросил мистер Адамс.

- Чёрными, - без колебаний ответила я.

Как раз чёрные фигуры находились с моей стороны.

Мистер Адамс едва заметно улыбнулся.

- Итак. Сыграем, как в тот раз.

Он настроил часы на часовой контроль.

Проверил время.

И нажал на кнопку.

Первым сделал ход я.

1...c5.

Мистер Адамс ответил почти мгновенно.

2. Nf3.

Я вывела коня.

2...Nc6.

Он продолжил развитие.

3. d4.

Я взяла пешку.

3...cxd4.

Его взгляд на секунду задержался на доске.

Затем последовал ответ.

4. Nxd4.

Я не торопилась.

В этот раз всё было по-другому.

Совершенно по-другому.

В прошлой партии вокруг нас находились камеры.

Зрители.

Оксфорд.

Кембридж.

Сотни глаз.

Каждый мой ход мог стать причиной последствий, которых я не хотела.

А сейчас?

Только доска.

Часы.

Мистер Адамс.

И я.

В этот раз я играла с этим человеком на равных правилах.

И если я выиграю, мне нечего будет терять.

Никаких заголовков.

Никаких камер.

Никакой внезапно проснувшейся славы.

Только партия.

Мистер Адамс сделал ход.

Я ответила.

Он снова изменил позицию.

Я последовала за ним.

Партия постепенно становилась глубже.

Мистер Адамс играл именно так, как я от него ожидала.

Спокойно.

Позиционно.

Он не торопился атаковать.

Сначала создавал давление.

Затем заставлял соперника самостоятельно ослабить позицию.

И только после этого наносил удар.

Но я уже знала его стиль.

Я видела, к чему он стремился.

И потому не позволяла ему получить желаемое.

Тик.

Ход.

Тик.

Ответ.

Мистер Адамс иногда откидывался на спинку кресла, а затем снова наклонялся к доске.

Я почти не двигалась.

Только взгляд переходил с одной фигуры на другую.

Он сделал очередной ход.

Я посмотрела на позицию.

Затем на него.

Он тоже поднял глаза.

Наши взгляды встретились.

Всего на секунду.

После чего мы одновременно вернулись к доске.

Партия продолжалась.

Минута за минутой.

Положение становилось всё сложнее.

Но для меня - яснее.

Я начала видеть линии.

Сначала одну.

Потом вторую.

Потом третью.

Возможные ответы.

Отступления.

Жертвы.

Контратаки.

Я просчитывала их одну за другой.

Мистер Адамс попытался изменить направление игры.

Я не позволила.

Он пожертвовал фигурой ради позиции.

Я приняла жертву.

Он тут же создал угрозу.

Я увидела её ещё до того, как он закончил движение руки.

Ответ.

Ещё один ход.

И вдруг передо мной открылась вся партия.

Как будто до этого я смотрела на отдельные детали, а теперь наконец увидела всю картину целиком.

Исход уже был определён.

Оставалось только правильно его завершить.

Я посмотрела на часы.

Времени оставалось достаточно.

Мистер Адамс сделал свой очередной ход.

Я несколько секунд смотрела на доску.

А затем подняла взгляд на него.

Он ждал.

Я спокойно передвинула фигуру.

Последний ход.

Мистер Адамс замер.

Несколько секунд он смотрел на доску.

Затем медленно откинулся на спинку кресла.

Его взгляд ещё раз прошёлся по позиции.

И он всё понял.

Он поднял руки.

И трижды спокойно хлопнул в ладони.

Хлоп.

Хлоп.

Хлоп.

Я не изменилась в лице.

- Оксфорд должен был победить, - произнёс он.

- Но не победил, - спокойно ответила я.

- Вы...

Он замолчал.

Я видела, что он не может подобрать подходящего слова.

Поэтому просто поднялась.

Мне не хотелось продолжать этот разговор.

Я направилась к двери.

Но прежде чем успела взяться за ручку, услышала его голос за спиной:

- Я не знаю, каким словом можно вас описать.

Я остановилась.

Несколько секунд молчала.

Затем тихо произнесла:

- Когда игра заканчивается, король и пешка падают в одну и ту же коробку.

Я слегка повернула голову.

- Поэтому неважно, какая я. По мне, я просто хороший шахматист.

Я действительно верила именно в это.

Не чемпион.

Не загадка.

Не девушка, которую заметил девятикратный чемпион Великобритании.

Просто шахматист.

Я открыла дверь.

И услышала его последнее слово:

- Феноменальный шахматист.

Я вышла.

Дверь за моей спиной тихо закрылась.

На улице уже начинало темнеть.

Холодный мартовский воздух встретил меня сразу.

Я направилась к остановке.

Через некоторое время автобус увёз меня обратно в Оксфорд.

А оттуда я уже добралась до своего колледжа.

Без кубка.

Без камер.

Без аплодисментов.

А сегодня было воскресенье - мой рабочий день в цветочном магазине.

Миссис Чен обещала показать мне подснежники, которые должны были распуститься у неё в саду.

Поэтому я быстро оделась и вышла.

По учебному графику в конце семестра нас ожидали первые экзамены, и я готовилась к ним со всей серьёзностью.

Несмотря на то что уже наступил март, на улице всё ещё было заметно холодно. Поэтому я снова надела свою зимнюю абаю, а поверх химара - чёрную кепку.

До цветочного магазина я добралась довольно быстро.

Дверь уже была открыта.

Я сразу сняла зимнюю абаю, повесила её на крючок в углу комнаты, надела поверх обычной абаи рабочий фартук и, направляясь к саду, завязала его тесёмки за спиной.

Сад за то время, что миссис Чен стало лучше, заметно преобразился.

Цветы словно ожили вместе с ней.

Они стали ярче, свежее, распустились полнее, а зелень вокруг приобрела тот оттенок, который бывает только ранней весной.

Чуть поодаль, у самого края сада, я заметила миссис Чен.

Она стояла ко мне спиной.

На ней был голубой фартук, повязанный поверх светло-розового свитера, и, как всегда, чёрные легинсы.

Она смотрела на что-то совершенно неотрывно.

Я тихо подошла и остановилась рядом.

Теперь стало понятно, что именно привлекло её внимание.

Из ещё прохладной земли пробивались подснежники.

Несколько тонких зелёных стеблей осторожно поднялись над почвой, а на их концах раскрывались маленькие белые цветы. Их нежные лепестки слегка склонялись вниз, будто сами цветы прятались от холодного мартовского воздуха. Вокруг них ещё лежали остатки прошлогодней травы, и на этом фоне белизна подснежников казалась особенно чистой.

Они выглядели хрупкими.

Но почему-то совершенно не беспомощными.

Они выросли сквозь холодную землю, когда зима ещё не успела окончательно отступить.

И действительно были такими красивыми, как говорила миссис Чен.

- Я же тебе обещала, что покажу их, - вдруг сказала она рядом со мной, не отрывая взгляда от цветов.

Я тоже продолжала смотреть.

И именно тогда мне вспомнился наш рабочий день, который состоялся две недели назад.

Тот день, когда миссис Чен впервые открылась мне.

Я помнила, как принесла с собой священную книгу, как и обещала.

Миссис Чен встретила меня немного робко, время от времени поглядывая на книгу в моих руках.

Я встала за стойкой продавца, а она устроилась за столом, где обычно собирала букеты.

И почти весь рабочий день я переводила ей аяты, объясняла суры и рассказывала истории из жизни пророков и праведников.

Я рассказывала ей о Якубе, мир ему, который пережил тяжёлое испытание из-за своего сына Юсуфа. Он не переставал надеяться на милость Аллаха даже тогда, когда разлука казалась бесконечной.

Рассказала и о Нухе, мир ему, который, несмотря на то что его собственный сын отвернулся от истины, продолжал оставаться пророком и выполнять то, что было велено ему Всевышним.

Мне не нужно было приводить эти истории как оправдание чужих поступков.

Я лишь хотела показать ей одну простую вещь:

иногда родители делают всё, что могут, а дети всё равно выбирают свой путь.

И это не всегда означает, что родитель сделал недостаточно.

Миссис Чен слушала меня, не перебивая ни на секунду.

Лишь иногда просила что-нибудь объяснить подробнее.

Под конец дня я сказала ей, что не только у неё одной ребёнок оказался далёк от того, каким его хотели видеть родители.

Миссис Чен тогда надолго задумалась.

А потом тихо заговорила.

- Юйлань была очень шумным ребёнком. Вечно плакала из-за любой мелочи, - начала она.

На её лице появилась слабая улыбка.

- По ночам не давала нам с мужем нормально спать. А аппетит у неё был зверский! Столько еды за один присест могла съесть - уму непостижимо.

Она тихо усмехнулась, но улыбка быстро исчезла.

- Моя Юйлань росла красивой и очень умной. В школе всегда была отличницей.

Миссис Чен ненадолго замолчала.

- Но потом обстоятельства вынудили нас переехать. Так мы и оказались здесь.

Она окинула взглядом цветочный магазин.

- Я всей душой любила цветы. Даже мама говорила, что родила меня в день цветочного фестиваля, который часто проводят в Китае. Поэтому, когда мы приехали сюда, мы с мужем решили открыть цветочный магазин.

Её взгляд скользнул по знакомым стенам.

- Сначала купили этот дом целиком. Обустроили его, провели отопление. Юйлань пошла в новую школу. Ей было трудно освоить английский, поэтому первое время оценки были низкими. Но потом она привыкла. Выучила язык. И снова поднялась на прежнюю планку.

Миссис Чен устало вздохнула.

- Так незаметно прошли годы. Мы даже оглянуться не успели, как наша Юйлань стала взрослой девушкой.

Она опустила взгляд.

- Закончила школу. Поступила в престижный колледж на бухгалтера. И там, кажется, познакомилась с ним.

Её руки медленно сжались в кулаки.

- Алекс его звали. Да. Алекс.

В голосе появилась горечь.

- Вот и полюбили друг друга. Голубки.

Она тяжело выдохнула.

- А потом этот Алекс пришёл к нам домой и попросил руки нашей дочери. Мы с мужем были против. Особенно я. Мы хотели сами найти ей подходящего жениха. А не этого белобрысого, худощавого парнишку, который даже не мог толком обеспечить нашу Юйлань.

Миссис Чен замолчала на несколько секунд.

- Вот тогда всё и началось.

Я слушала молча.

- Мы стали кричать друг на друга на нашем родном языке. Я говорила ей, что она не выйдет за Алекса. А она кричала, что выйдет. Что даже если умрёт, всё равно станет его женой.

Её голос стал тише.

- А потом она перешла к тому единственному, что было дорого моему сердцу.

Я уже знала, что последует дальше.

- Она начала разбивать мои вазы с цветами. Растаптывала цветы, срывала их, ломала стебли. Я умоляла её остановиться. Но она была ослеплена яростью.

Миссис Чен прикрыла глаза.

- Она продолжала крушить магазин и кричала, что эти цветы всегда были мне дороже собственной дочери.

В её голосе снова появилась боль.

- А потом я не выдержала.

Она сделала короткую паузу.

- Я сказала ей, что она больше мне не дочь.

После этих слов миссис Чен замолчала.

- Юйлань остановилась. Из глаз у неё полились слёзы. Она посмотрела на меня и тихо сказала, что ненавидит меня.

Она опустила голову.

- Потом ушла. Громко хлопнула дверью.

Миссис Чен смотрела куда-то вдаль.

- С тех пор я её больше не видела.

Я ничего не сказала.

Она продолжила сама:

- Муж тоже ненадолго меня пережил. Умер от болезни печени.

В её голосе не осталось ни злости, ни обиды.

Только усталость.

- И я осталась одна.

Миссис Чен замолчала.

Я понимала, что сейчас ей пришлось снова пройти через то, что когда-то принесло ей боль.

Но некоторые вещи невозможно изменить, сколько бы времени ни прошло.

Таково одно из мирских испытаний, которыми Всевышний испытывает людей.

И всё же испытание не всегда означает конец.

Иногда оно становится началом чего-то другого.

- Но теперь у меня есть ты, - тихо произнесла миссис Чен.

В её голосе впервые за всё это время появилась надежда.

Она повернулась ко мне и тепло улыбнулась.

- А сегодня ты научила меня большему, чем я смогла узнать за всю свою жизнь.

Я ничего не ответила.

Лишь посмотрела на неё.

И теперь, спустя две недели, стоя рядом с ней среди первых весенних цветов, я снова вспомнила тот разговор.

С тех пор каждый раз, когда я смотрела на миссис Чен, я видела уже не просто хозяйку цветочного магазина.

Я видела женщину, которая потеряла дочь.

Потеряла мужа.

Потеряла часть своей прежней жизни.

Но всё равно продолжила поливать цветы.

Продолжила открывать магазин.

Продолжила улыбаться.

И, наверное, именно поэтому подснежники сегодня казались мне особенно красивыми.

Они тоже появились не тогда, когда стало тепло.

Они появились несмотря на холод.

Рабочий день прошёл быстро, и уже под вечер я попрощалась с миссис Чен и направилась обратно в свой колледж.

Стоило мне открыть дверь комнаты, как я сразу заметила необычно радостную Риону.

Она сидела на кровати, уткнувшись в телефон, но, заметив меня, тут же подняла голову.

- Привет, подруга! - радостно поздоровалась она.

После моего проигрыша на шахматном турнире Риона несколько раз выражала мне свои сожаления.

Я, разумеется, не придала этому никакого значения.

Я сняла зимнюю абаю и повесила её в шкаф. Затем сняла кепку и положила её на рабочий стол.

- Слышала новости? - спросила Риона.

- Какие? - ответила я, даже не оборачиваясь.

- Адам забронировал трассу в Silverstone Circuit*.

Я остановилась.

- Что?

Риона довольно улыбнулась.

- Он приглашает желающих посмотреть на его заезд на болиде Формулы-1. Завтра.

Меня словно дёрнуло.

Я медленно повернулась к ней.

Я не знала, что Адам Кингсвелл умеет водить болид Формулы-1.

Хотя, если подумать...

Почему меня это вообще удивляло?

Макс сейчас был занят его лучшим другом.

Мелиссу мы всё-таки поймали на преступлении.

Она попыталась сорвать с Айши хиджаб и ударить её в женской уборной. Благо Макс успел сделать фотографию в тот момент, когда Мелисса напала на Айшу, а затем поспешил остановить её.

Айша, к счастью, не пострадала.

Я передала ей доказательства травли над ней со стороны Мелиссы, после чего Айша отнесла всё вместе с жалобами в College Office.

Таким образом, от Мелиссы Манрони я избавилась.

Стефани и Кейси были в ярости, но сделать ничего не смогли.

Мелиссу отчислили из Оксфорда, когда выяснились и другие обстоятельства её поведения. Да и её успеваемость оставляла желать лучшего.

После этого я больше не беспокоилась за Айшу.

Максу же поручила следить за Сэдриком.

И вот теперь новость о том, что Адам Кингсвелл водит болид Формулы-1, оказалась для меня совершенно неожиданной.

Я посмотрела на Риону.

- Где он забронировал трассу?

Риона оторвала взгляд от телефона.

- В Silverstone Circuit.

Я ненадолго задумалась.

Сильверстоун находился в Нортгемптоншире, примерно в часе езды от Оксфорда.

Главная гоночная трасса Великобритании.

Место, где проходит British Grand Prix*.

Именно там в 1950 году состоялся первый Гран-при* чемпионата мира Формулы-1.

Я прекрасно знала, насколько огромной была эта трасса.

И совершенно не удивилась тому, что такой человек, как Адам Кингсвелл, каким-то образом сумел получить её в своё распоряжение.

Для него, вероятно, это было всего лишь ещё одной прихотью.

- Я хочу туда сходить, - заявила Риона.

Я скептически посмотрела на неё.

- Если хочешь, идём со мной, - предложила она, снова опуская взгляд на телефон.

Я отвернулась и медленно выдохнула.

Адам Кингсвелл.

Формула-1.

Сильверстоун.

Всё это почему-то слишком хорошо складывалось в одну картину.

- Я подумаю, - наконец ответила я.

И мне действительно нужно было подумать.

──────────────────────────

Сухур* - приём пищи перед началом поста на рассвете в Рамадан.

Ифтар* - вечерний приём пищи, которым мусульмане разговляются после поста.

British Grand Prix* - Гран-при Великобритании, этап чемпионата мира Формулы-1, проходящий на Silverstone Circuit.

Гран-при* - отдельный этап или крупное соревнование в рамках чемпионата, обычно с определённым количеством участников и установленной дистанцией.

Silverstone Circuit* - гоночная трасса в Нортгемптоншире, Великобритания, известная проведением Гран-при Великобритании Формулы-1.