Рай во тьме

Прошло ещё два дня после окончания четвертьфинала шахматного турнира.

Как я и сказала, я пришла на шахматный турнир и, конечно же, снова столкнулась там с Адамом Кингсвеллом.

Но за один стол мы с ним пока так и не сели.

В четвертьфинале моим соперником стала девушка со светлыми волосами. На ней был чёрный элегантный свитер, бежевые зимние брюки и высокие кожаные сапоги на каблуках.

Лира Сорин.

Девушка оказалась вежливой. Как и положено перед партией, она протянула мне руку.

Я не пожала её.

Как всегда.

Лира, впрочем, отнеслась к этому с пониманием и без лишних вопросов заняла своё место.

Мы начали партию.

Играли мы, по крайней мере с её точки зрения, более чем хорошо.

Для меня же всё происходящее было ужасно скучным.

Перед каждым ходом Лира думала слишком долго.

Слишком тщательно.

Слишком осторожно.

Сами ходы она просчитывала безусловно хорошо - порой буквально до мельчайших деталей.

Но время тоже было частью игры.

И его необходимо было учитывать.

К счастью, она допустила ошибку.

Причём дважды.

На девятнадцатом и двадцать втором ходах.

Этого оказалось достаточно.

Я быстро воспользовалась преимуществом и закончила партию.

Когда я поднялась из-за стола, оказалось, что Адам тоже только что закончил свою партию.

Он завершил её немного раньше меня.

Но это уже не имело значения.

Гораздо важнее было другое.

Адам Кингсвелл прошёл в полуфинал.

Перед полуфиналом должны были пройти индивидуальные финалы и дополнительные командные дисциплины.

За эти два дня общий счёт успел заметно измениться.

Теперь на табло горели две одинаковые цифры:

ОКСФОРД - 14

КЕМБРИДЖ - 14

Снова равенство.

И теперь всё зависело от шахматного турнира.

В полуфинале моим соперником оказался уже действительно сильный игрок.

Диаваль Аларик.

Фамилия звучала по-английски безупречно, а его внешний вид лишь подтверждал впечатление человека, выросшего в обеспеченной семье.

На нём был блестящий серый костюм.

Тёмные волосы аккуратно уложены назад.

Держался он уверенно и спокойно.

Мы играли почти час.

Я играла белыми.

Он - чёрными.

Партия была напряжённой, и Диаваль не собирался отдавать победу легко.

Но на двадцать девятом ходу он допустил ошибку.

Одной ошибки оказалось достаточно.

Я воспользовалась преимуществом и уже своим тридцатым ходом закончила партию в свою пользу.

Диаваль откинулся на спинку стула.

Я спокойно посмотрела на доску.

Полуфинал закончен.

Я прошла дальше.

В это же время за доской №2 Адам играл против одного из самых сильных шахматистов Кембриджа.

Шеффилд Грэйсон.

Я хорошо его запомнила.

Обычный бирюзовый свитер.

Зимние бежевые брюки.

Небольшие круглые очки в чёрной оправе.

И густая каштановая кудрявая шевелюра.

Внешне он выглядел совершенно скромно.

Ничего вызывающего.

Никаких дорогих костюмов или попыток произвести впечатление.

Просто студент.

Но за шахматной доской его скромность ничего не значила.

Он был действительно хорош.

Так мы с Адамом вышли победителями из полуфинала.

Но дальше всё становилось страннее.

Мы оба представляли Оксфорд.

А значит, предстоящая финальная партия между нами сама по себе уже ничего не решала для общего счёта.

Кто бы ни победил - очко всё равно досталось бы нашему университету.

Но прийти на финал всё равно было необходимо.

Мне было интересно лишь одно: какое решение приняли организаторы Varsity?

Сегодня было воскресенье.

Последний день соревнований.

Последний день шахматного турнира.

Финал.

Я пришла первой.

В привычном зале Кембриджа было непривычно тихо. В отличие от предыдущих этапов, сегодня здесь стояла всего одна шахматная доска.

Один стол.

Два стула.

Часы.

И две стопки чистых бланков для записи ходов.

Вокруг постепенно собирались зрители.

Студенты Оксфорда и Кембриджа, профессора, организаторы, журналисты.

Несколько камер уже были направлены на доску.

Я заняла своё место неподалёку и спокойно ждала.

Через несколько минут открылись двери.

В зал вошёл Адам.

Чёрная одежда.

Собранные на макушке волосы.

Привычно спокойное выражение лица.

Он заметил меня почти сразу.

Наши взгляды встретились.

Я лишь слегка приподняла подбородок.

Адам ответил тем же.

Затем мы оба перевели взгляд на единственную доску в центре зала.

Через несколько секунд к ней подошёл один из главных судей.

В руках у него была папка.

Он остановился перед зрителями.

В зале постепенно стихли последние разговоры.

- Дамы и господа, - начал он. - В связи с особым форматом финального этапа Varsity организаторами было принято решение изменить порядок проведения решающей части шахматного турнира.

В зале стало ещё тише.

- Поскольку оба финалиста представляют Оксфордский университет, результат их партии не может непосредственно определить победителя университетского зачёта. Поэтому сегодня будет проведено два последовательных этапа.

Он сделал небольшую паузу.

- Сначала два финалиста Оксфорда - Джаннат Джунейд и Адам Кингсвелл - сыграют между собой. Победитель этой партии получит право представить Оксфорд в решающей партии против специально приглашённого представителя Кембриджа.

По залу прошёл тихий гул.

Я перевела взгляд на Адама.

Он смотрел прямо перед собой.

- Личность представителя Кембриджа до начала партии раскрыта не будет, - продолжил судья. - Его имя будет объявлено непосредственно перед решающей игрой.

Он закрыл папку.

- Желаем обоим финалистам удачи.

Я снова посмотрела на Адама.

Снова играем друг против друга.

Мы одновременно подошли к столу.

Сели.

Адам даже не стал протягивать руку.

Я тоже.

Между нами никогда не было необходимости в подобных жестах.

На столе лежали шахматные фигуры, часы и чистые бланки для записи ходов.

Судья проверил положение фигур.

- Время партии - один час на каждого игрока.

Щелчок.

Часы были запущены.

Я играла белыми.

Адам - чёрными.

И партия началась.

Я выбрала ферзевый гамбит*.

Первый ход.

1. d4.

Я записала его в бланк.

Адам ответил почти мгновенно.

1...d5.

Запись.

Следующий ход.

2. c4.

Я снова занесла его в бланк.

Адам посмотрел на доску.

Всего несколько секунд.

2...e6.

Я подняла взгляд.

Он уже смотрел на меня.

Всего мгновение.

Затем снова на доску.

Я едва заметно прищурилась.

Он стал играть значительно лучше.

Гораздо точнее, чем в нашей предыдущей партии.

Каждый ход был выверен.

Ни одного лишнего движения.

Ни одной поспешности.

Тик.

Тик.

Тик.

В огромном зале постепенно исчезли даже шёпоты.

Оставались только редкие звуки ручек по бумаге, мягкие щелчки шахматных часов и движение фигур по доске.

Я сделала ход.

Записала.

Адам ответил.

Записал.

Я снова сделала ход.

Записала.

Он ответил.

Записал.

На нас постоянно смотрели камеры.

Один объектив медленно приблизился к доске.

Другой снимал наши лица.

Иногда я замечала вспышку фотоаппарата.

Но ни я, ни Адам не обращали на это внимания.

Мы продолжали играть.

Прошло двадцать минут.

Половина зала уже практически перестала дышать.

На дальних рядах кто-то едва слышно прошептал:

- Как думаешь, кто победит?

Ответа не последовало.

Потому что никто не хотел нарушать тишину.

Я посмотрела на часы.

Время постепенно уходило.

У Адама оставалось чуть меньше.

Я сделала очередной ход.

Записала его.

Он посмотрел на позицию.

Затем поднял глаза.

На этот раз наши взгляды встретились чуть дольше.

В его глазах не было улыбки.

Только сосредоточенность.

Я первой отвернулась.

Пальцы коснулись фигуры.

Ход.

Запись.

Адам ответил.

Запись.

Тик.

Тик.

Тик.

Позиция становилась всё острее.

Ферзи уже находились в опасной близости друг от друга.

Несколько фигур исчезли с доски.

Каждый раз после размена мы заносили изменения в бланки.

Я следила за временем.

За доской.

За его руками.

За каждым движением.

И иногда - за его взглядом.

Он тоже поглядывал на меня.

Не часто.

Но достаточно, чтобы я замечала каждый раз.

К сороковой минуте в зале уже практически никто не разговаривал.

Оставшиеся партии - если их вообще можно было назвать партиями, - давно закончились.

Все смотрели только на нас.

На одной из первых рядов журналист медленно наклонился к оператору.

Камера продолжала работать.

Я снова посмотрела на часы.

Времени оставалось всё меньше.

И тогда я увидела комбинацию.

Мой ферзь.

Слон.

Ладья.

Король Адама.

Всё сошлось.

Я сделала ход.

Записала его.

Адам посмотрел на доску.

Несколько секунд.

Ещё несколько.

Он поднял глаза.

И впервые за всю партию в его лице промелькнуло настоящее удивление.

Я спокойно взяла следующую фигуру.

Поставила её.

И произнесла ровно, без эмоций:

- Шах.

В зале стало абсолютно тихо.

Адам сделал ответный ход.

Я посмотрела на доску.

Ещё один ход.

И затем поставила последнюю фигуру.

- Мат.

Ни улыбки.

Ни торжества.

Ничего.

Просто факт.

Партия закончена.

На несколько секунд зал замер.

А затем взорвался аплодисментами.

Громкими.

Почти оглушительными.

Вспышки фотоаппаратов посыпались одна за другой.

Камеры приблизились к доске.

Кто-то выкрикнул моё имя.

Я спокойно откинулась на спинку стула.

Адам посмотрел на шахматную доску.

Потом на меня.

На его лице снова появилась привычная маска безразличия.

Судья поднялся.

- Победителем финальной партии шахматного турнира становится представитель Оксфордского университета...

Он сделал паузу.

- Джаннат Джунейд.

Аплодисменты усилились.

Я поднялась.

Но судья ещё не закончил.

- Однако шахматный турнир ещё не завершён.

Зал постепенно стих.

- В соответствии с объявленным ранее регламентом, финальная решающая партия Varsity между победителем шахматного турнира и дополнительным представителем Кембриджа состоится здесь же, в Кембриджском университете, сегодня.

Я посмотрела на него.

- И теперь пришло время назвать имя нашего специального участника.

Судья повернулся к зрительским рядам.

- Девятикратный чемпион Великобритании...

В зале прокатился гул.

- Майкл Адамс.

Я замерла.

Но не потому, что услышала имя.

Я увидела движение среди зрителей.

Один из мужчин поднялся со своего места.

До этого он сидел совершенно спокойно, почти незаметно среди остальных.

И всё это время наблюдал за нашей партией.

Сверху вспыхнул прожектор.

Яркий свет упал прямо на него.

На седоватые волосы.

Спокойное лицо.

Тёмный костюм.

Он медленно поднялся.

В зале раздались первые возгласы.

- Это он?..

- Майкл Адамс?..

- Не может быть...

Гул моментально превратился в настоящий шум.

Кто-то ахнул.

Кто-то засмеялся от неожиданности.

Кто-то уже начал фотографировать.

Адам, стоявший неподалёку, тоже посмотрел на мужчину.

На его лице на мгновение появилось неподдельное удивление.

Но почти сразу оно исчезло.

Снова появилась привычная холодная маска.

А Майкл Адамс тем временем вышел из рядов зрителей.

Спокойно.

Без спешки.

Он прошёл через зал и остановился в центре площадки.

Затем поднял взгляд.

И посмотрел исключительно на меня.

Не на зрителей.

Не на камеры.

Не на Адама.

Только на меня.

Аплодисменты снова взорвались.

Мы так не договаривались.

Эта мысль первой вспыхнула во мне, когда я поняла, что мне предстоит играть с девятикратным чемпионом Великобритании.

Я медленно оглядела зал.

И почти сразу нашла в толпе мистера Малькольма.

Мои глаза укоризненно впились в его фигуру.

Он встретился со мной взглядом и лишь нервно пожал плечами, словно без слов сообщая:

Я тут ни при чём.

Я снова посмотрела на чемпиона.

Я не могу с ним играть.

Одним из лучших навыков, которые подарили мне шахматы, а мой отец оточил до совершенства, была способность просчитывать всё до мельчайших деталей.

Смотреть вперёд.

Видеть возможные варианты.

И, если необходимо, менять будущее в свою пользу.

Но эта партия не шла в мою пользу уже одним своим существованием.

Если я выиграю...

Последствия будут хуже самого поражения.

Мир заинтересуется мной.

Начнут искать информацию.

Имя.

Прошлое.

Университет.

Меня начнут приглашать.

Предлагать места.

Возможности.

Контракты.

И вместе со всем этим исчезнет последнее, что я так тщательно старалась сохранить.

Моё спокойствие.

А для девушки вроде меня спокойствие стоило слишком дорого.

Без него невозможно было нормально есть.

Спать.

Думать.

Жить.

Я не могла позволить себе отдать его.

Никогда.

Мы с Майклом Адамсом подошли к столу.

Но не сели.

Он остановился напротив меня и посмотрел на доску.

Затем перевёл взгляд на меня.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

- Думаю, мне не стоит протягивать руку для рукопожатия?

Тон был совершенно безобидным.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

Серо-голубые.

Спокойные.

Внимательные.

Слишком внимательные.

- Не стоит, - ровно ответила я.

Его улыбка стала чуть заметнее.

- Хорошо.

Он спокойно отодвинул стул.

Я сделала то же самое.

Мы сели друг напротив друга.

На столе лежали шахматы, два чистых бланка для записи ходов и часы.

Над нами уже работали камеры.

Несколько объективов были направлены прямо на доску.

Один - на наши лица.

Вспышки прекратились.

Операторы словно боялись нарушить то напряжение, которое повисло над залом.

Судья посмотрел на часы.

- Игровое время - ровно один час каждому игроку.

Щелчок.

Часы запустились.

Тик.

Тик.

Тик.

Я посмотрела на доску.

И впервые перед началом партии позволила себе тихо произнести:

- Бисмиллях.

Не для того, чтобы выиграть.

А чтобы эта партия сыграла в мою пользу.

Как бы она ни закончилась.

Я сделала первый ход.

Фигуры начали двигаться.

Сначала осторожно.

Выверенно.

Без единого лишнего движения.

Майкл Адамс играл именно так, как и должен был играть человек его уровня.

Спокойно.

Без показной агрессии.

Он не пытался заставить соперника нервничать.

Он заставлял его самого загонять себя в положение, из которого уже невозможно было выбраться.

Каждый его ход будто задавал вопрос.

Каждая перестановка фигур создавала новый вариант.

Он не спешил.

Проверял.

Сравнивал.

Отбрасывал ненужное.

И только потом двигал фигуру.

Мистер Адамс.

Я мысленно называла его именно так.

Не чемпион.

Не знаменитость.

Не человек, чьё имя знала вся шахматная Британия.

Просто мистер Адамс.

Мой соперник.

Прошло десять минут.

Потом двадцать.

В зале стояла гробовая тишина.

Никто не разговаривал.

Никто не смеялся.

Даже шёпота почти не было слышно.

Студенты наблюдали за доской, не отрывая глаз.

Профессора сидели неподвижно.

Журналисты не произносили ни слова.

Только камеры продолжали записывать.

И шахматные часы.

Тик.

Тик.

Тик.

Я делала ход.

Записывала его в бланк.

Мистер Адамс отвечал.

Записывал свой.

И снова тишина.

Мы двигались по партии почти идеально.

Размен.

Запись.

Раздумье.

Ход.

Запись.

Ещё один размен.

Снова запись.

Иногда я поднимала взгляд.

И встречалась с его глазами.

Он тоже иногда смотрел на меня.

Но ни один из нас не говорил.

Всё происходило только на доске.

Прошло сорок минут.

Позиция стала значительно сложнее.

Большая часть фигур уже исчезла с доски.

Я провела взглядом по оставшимся.

Ладья.

Слон.

Ферзь.

Король.

Пешки.

Я просчитала один вариант.

Потом второй.

Третий.

Четвёртый.

И вдруг передо мной словно открылась вся партия целиком.

Все двери.

Все пути.

Все возможные продолжения.

Я увидела исход.

И поняла.

Я могу победить.

Без сомнений.

Могу.

Я уже знала, какой последовательностью ходов закончится партия.

Знала, где окажется его король.

Знала, какой фигурой поставлю мат.

Знала даже примерное количество ходов, которое для этого понадобится.

И тогда впервые за всю партию я перестала смотреть на доску.

Я посмотрела куда-то перед собой.

Не на людей.

Не на камеры.

Не на мистера Адамса.

Только в пустоту.

Внутри начался спор.

Но он не был похож на обычные сомнения.

Это были факты.

Если я выиграю - Оксфорд победит.

Я принесу своему университету победу.

Пауза.

Но...

Стоит ли эта победа моего спокойствия?

Я знала ответ.

Нет.

Не стоит.

Победа над девятикратным чемпионом Великобритании не останется незамеченной.

Она привлечёт внимание.

Слишком много внимания.

А внимание - это то, чего я избегала больше всего.

Я не хотела, чтобы моё имя звучало за пределами этих стен.

Не хотела, чтобы люди искали меня.

Не хотела вопросов.

Не хотела чужих глаз.

Мне не нужны были предложения.

Не нужны были интервью.

Не нужна была известность.

Мне нужно было только одно.

Спокойствие.

И я не собиралась менять его на победу.

Я посмотрела на доску.

Решение уже было принято.

Я уверенно протянула руку.

Взяла фигуру.

И сделала ход.

Ход, который открывал моему сопернику путь к преимуществу.

Я записала его в бланк.

Мистер Адамс посмотрел на позицию.

Несколько секунд молчал.

Затем поднял взгляд на меня.

На его губах появилась лёгкая улыбка.

Он понял это иначе.

Она ошиблась.

Я видела эту мысль по его лицу.

Он сделал ход.

Я ответила.

Снова позволила ему получить преимущество.

Ещё немного.

Ещё один ход.

Ещё одна ошибка - намеренная.

Он воспользовался ею.

Снова.

Я продолжала.

Не слишком очевидно.

Не сразу.

Шаг за шагом.

Я отдавала ему позиции, которые в обычной партии никогда бы не отдала.

Мистер Адамс начал играть увереннее.

Его фигуры постепенно занимали более выгодные позиции.

На его лице всё ещё оставалась едва заметная улыбка.

Он действительно считал, что переигрывает меня.

Но я продолжала.

Ещё один ход.

И ещё.

Я позволила ему забрать фигуру.

Он сделал это почти мгновенно.

Записал ход.

Я тоже записала.

Тик.

Тик.

Тик.

И только после следующего моего хода его выражение лица изменилось.

Улыбка исчезла.

Он несколько секунд смотрел на доску.

Затем медленно поднял голову.

Взгляд стал совершенно другим.

Холодным.

Сосредоточенным.

Хмурым.

Мистер Адамс посмотрел прямо на меня.

Теперь он понял.

Он не выигрывал.

Ему позволяли выигрывать.

Мистер Адамс ещё несколько секунд смотрел на доску.

Затем снова перевёл взгляд на меня.

Его глаза сузились.

Он явно пытался понять, где именно я изменила ход партии.

Но ответа на доске уже не было.

Потому что ответ находился не там.

Он медленно поднял руку.

- Судья.

Голос прозвучал достаточно отчётливо, и в тишине зала его услышали все.

Судья подошёл к столу.

Мистер Адамс на мгновение посмотрел на меня.

- Я хотел бы отойти с мисс Джунейд на несколько минут.

По залу тут же прошёл гул.

Тихие возгласы.

Перешёптывания.

Кто-то удивлённо обернулся к соседу.

Камеры моментально повернулись в нашу сторону.

Судья несколько секунд смотрел на Майкла, затем на часы.

- Хорошо. Пять минут. Партия приостанавливается.

Я ничего не сказала.

Просто поднялась из-за стола.

Мистер Адамс последовал за мной.

Мы направились к выходу.

Уже у дверей я заметила Адама.

Он сидел среди зрителей.

Его взгляд был сосредоточен на моей партии.

На доске, за которой мы только что играли с Майклом Адамсом.

Через несколько секунд он поднял глаза.

Наши взгляды встретились.

Я ничего не сказала.

Он тоже.

Я вышла первой.

На улице было холодно.

Февральский воздух сразу коснулся лица.

После тишины зала холод казался почти оглушительным.

Двери за нами закрылись.

Несколько секунд мы просто стояли молча.

Затем Майкл Адамс резко повернулся ко мне.

- Что это вы там устроили, юная леди? - возмущённо и сердито спросил он.

Я посмотрела на него спокойно.

- То, что нужно было.

Он нахмурился.

- Объяснитесь.

Тон уже не оставлял места для просьбы.

Это был приказ.

На мгновение я почувствовала, как внутри начинает подниматься что-то очееь сильное.

Слишком быстро.

Слишком сильно.

Я позволила ему подняться лишь на несколько секунд.

Затем подавила.

Загнала глубже.

Туда, где оно не мешало думать.

Я снова посмотрела на Майкла.

- В этом нет необходимости.

- Что значит «нет»? - его голос стал ещё жёстче.

Я чуть склонила голову.

- Разве вы не хотите победить такую, как я?

Он замолчал.

Я продолжила, всё так же спокойно:

- Откуда-то появляется девчушка, полностью закутанная в чёрную ткань, приходит на соревнования и одной победой над вами мгновенно становится интересна всему миру.

Я выдержала короткую паузу.

- Не обидно ли будет?

Майкл смотрел на меня молча.

- Есть разница между чистой победой и отрепетированной - наконец произнёс он.

Я не отвела взгляда.

- Есть.

Он нахмурился сильнее.

Я спокойно добавила:

- Однако это зависит от того для кого, какая победа будет наиболее выиграшной.

- Ваша победа там, - я указала пальцем на двери, из которых мы только что вышли, - будет моей тоже.

Мистер Адамс нахмурился.

- Что это всё значит?

- Это значит, - начала я спокойным, уверенным, дипломатичным голосом, - что я не хочу этой победы. Мне не нужна победа над вами. От неё я только проиграю.

- И что же вы проиграете? - с любопытством спросил мистер Адамс.

Я взглянула на него.

- Мистер Адамс, я - не вы. Мне не нужны почёт и слава. Мне не нужны трофеи и не нужны победы над сильнейшими шахматистами. Нет.

Я ненадолго замолчала.

- Это не та игра, в которой я хочу победить.

Мистер Адамс не перебивал.

Я смотрела ему прямо в глаза.

- Подыграйте мне.

Он вскинул брови.

- Я?! Подыграть вам?! Никогда в моей жизни! - громко возмутился он.

Я даже не изменилась в лице.

- У нас мало времени. Я хочу договориться.

- Я не стану вам подыгрывать! Это оскорбительно для меня!

- Мне нужна ваша победа.

Он замолчал.

Я продолжила:

- Я хочу, чтобы вы победили.

- Но тогда ваш университет проиграет, - тихо сказал он.

- Я знаю.

Я сделала короткую паузу.

- Но меня это не волнует. Поэтому подыграйте мне. И неважно, будет ли это оскорбительно для вас. В итоге выиграем мы оба.

Мистер Адамс задумался.

Я видела, как в его взгляде что-то менялось. Он явно спорил сам с собой, взвешивая мои слова.

Наконец он поднял глаза.

- При одном условии.

Я молча ждала.

- Мы сыграем ещё раз. Только уже без камер. Без зрителей. Только доска, я и вы.

Я подумала около минуты.

Предложение было честным.

- Договорились, - наконец ответила я.

- Договорились.

Мы вернулись в зал.

Стоило дверям открыться, как на нас снова обрушилась напряжённая тишина.

Несколько десятков взглядов мгновенно устремились к нам.

Камеры уже были направлены на шахматный стол.

Мы молча заняли свои места.

Я села так же спокойно, как и до перерыва.

Мистер Адамс выглядел иначе.

Едва заметно напряжённее.

Он снова посмотрел на доску.

Я - тоже.

Часы возобновили отсчёт.

Тик.

Тик.

Тик.

Партия продолжилась.

Я больше не стремилась к победе.

Каждый мой ход был рассчитан.

Каждая ошибка - намеренной.

Мистер Адамс сначала играл осторожно.

Затем, постепенно понимая, что я действительно отдаю ему преимущество, начал играть увереннее.

Но всё же в его движениях появилась едва заметная нервозность.

Он несколько раз задерживал руку над фигурой дольше обычного.

Проверял позицию.

Снова смотрел на меня.

Я оставалась совершенно спокойной.

Наконец он сделал последний ход.

Судья внимательно изучил доску.

Несколько секунд молчал.

Затем объявил:

- Победа Майкла Адамса.

Зал взорвался.

Сектор Кембриджа мгновенно поднялся со своих мест.

Раздались аплодисменты, крики, восторженные возгласы.

Камеры засверкали вспышками.

С другой стороны зала послышались возмущённые и сердитые возгласы студентов Оксфорда.

Я поднялась из-за стола.

Мистер Адамс тоже встал.

Мы не пожали друг другу руки.

Просто смотрели друг на друга сквозь шум, который постепенно начал стихать.

И тогда он заговорил.

- Никогда ещё в своей жизни я не играл с настолько...

Он замолчал.

Зал затих.

Все ждали продолжения.

Майкл Адамс посмотрел прямо на меня.

И наконец закончил:

- ...с таким неописуемым словами игроком.

На его лице появилась искренняя улыбка.

Я лишь смотрела на него.

Моё лицо оставалось холодным.

Глаза ничего не выдавали.

Даже после такой похвалы.

Я не ответила.

Просто развернулась.

И ушла.

Не оглянувшись ни на кого.

Но стоило мне выйти за двери, как они резко распахнулись за моей спиной.

Я обернулась.

И увидела Адама.

Он двигался ко мне почти бегом, словно за ним действительно гнался ураган.

На его лице застыло выражение, которое я прочитала без труда.

Ярость.

- Ты ему подыграла! - крикнул он.

Я спокойно повернулась к нему лицом.

Адам быстро сократил расстояние между нами и остановился опасно близко.

Его глаза цвета обсидиана впились в меня яростным взглядом.

- Ты ему подыграла, - повторил он уже низким голосом, глядя прямо мне в глаза.

- Это не твоё дело, - спокойно отозвалась я.

- Ты, чёрт возьми, продала ему нашу победу, - процедил он.

Я промолчала.

- Скажи на милость, зачем? Зачем ты это сделала? - продолжил он, явно пытаясь надавить.

Только вот давление на меня не действовало.

- Ради себя.

Коротко.

Чётко.

Ясно.

Глаза Адама на мгновение округлились.

Кажется, именно такой ответ он не ожидал услышать.

А затем в них промелькнуло понимание.

Он всё понял.

- Теперь понял? - спросила я.

Я развернулась и уже собиралась уйти, когда услышала за спиной:

- Мы проиграли из-за тебя! Ты чёртова эгоистка!

Я не остановилась.

Не обернулась.

Просто продолжила идти.

Мне было всё равно, кто из-за меня проиграл.

Так же, как мне было всё равно, кто решил принять это слишком близко к сердцу.

Мне было всё равно.

Я сделала то, что должна была сделать ради себя.

Альхамдулиллях.

──────────────────────────
Ферзевый гамбит* - шахматный дебют: 1.d4 d5 2.c4, где белые предлагают пешку ради контроля центра и активной позиции.

Майкл Адамс* - английский гроссмейстер, один из сильнейших шахматистов Великобритании, многократный чемпион Великобритании.