Рай во тьме

Прошёл день, и уже на следующий я снова пришла в цветочный магазин.

Внутри было пыльно, хотя кое-где ещё сохранились участки прежней чистоты. Ничего не изменилось с моего последнего визита. Всё оставалось на своих местах, словно время здесь остановилось.

Миссис Чен нигде не было.

Цветы в вазах увяли. В саду некоторые кусты засохли, другие уже начали осыпаться. Ни в одном уголке больше не чувствовалось той заботы, с которой раньше хозяйка относилась к своему магазину.

Я не стала задерживаться и сразу направилась к её квартире.

Дверь была открыта.

Господи, эта дверь хоть когда-нибудь закрывалась?

Перед тем как войти, я тихо постучала и только после этого осторожно открыла её.

Меня сразу встретил тяжёлый запах.

Будто что-то подгорело.

Воздух был настолько душным и пропитанным этим запахом, что дышать становилось трудно. Я невольно отметила про себя, как хорошо, что на мне был никаб.

В квартире царил полумрак.

Я нащупала выключатель и нажала на него.

Свет загорелся.

«Значит, просто не включала», - решила я.

Я прошла дальше, на кухню.

Там царил настоящий беспорядок.

Плита была покрыта застывшими пятнами масла, рядом стояли оставленные и уже давно остывшие блюда. В раковине громоздилась немытая посуда. На плите всё ещё стояла кастрюля с супом, который, судя по запаху, уже успел испортиться.

Я не стала заглядывать в остальные комнаты.

Сразу направилась в спальню.

И там обнаружила миссис Чен.

Она лежала на кровати, поджав под себя ноги и укрывшись одеялом почти до плеч. В руках она держала небольшую деревянную рамку.

В ней была фотография.

В комнате было темно, поэтому я не сразу смогла разглядеть ни лица миссис Чен, ни человека на фотографии.

Затем послышался тихий всхлип.

«Она плачет».

Я подошла ближе и остановилась у края кровати.

Миссис Чен что-то шептала на китайском.

Я прислушалась.

Её голос был едва слышным, но мне удалось разобрать слова.

- Почему ты меня оставила?.. - прошептала пожилая женщина, глядя на фотографию. - Почему бросила?.. Оставила меня здесь с твоим отцом...

Окна были плотно закрыты шторами, не пропуская внутрь ни единого луча света.

Миссис Чен продолжала говорить, не отрывая взгляда от фотографии.

- Знаешь, как потемнела моя жизнь после твоего ухода? - в её голосе появилась боль. - Знаешь, как мне было больно?

Она сделала короткую паузу.

- И мне всё ещё больно. Я знаю, что эта боль никогда не пройдёт.

Я молча стояла рядом и слушала каждое её слово.

А про себя читала дуа.

Просила Всевышнего успокоить её сердце.

Помочь ей пережить то, что она носила в себе столько лет.

- Как ты сейчас в своей Канаде?.. - снова прошептала она. - Что с тобой? Кто теперь готовит для тебя твоё любимое блюдо чоу мейн*?

Я не знала, к кому именно она обращается.

Но понимала другое.

По тому, как она произносила эти слова, было ясно: перед ней на фотографии находился человек, который когда-то значил для неё очень многое.

Кто-то, кого она потеряла.

Кто-то, по кому продолжала скучать даже спустя годы.

Я никогда не знала прошлого миссис Чен.

И, возможно, раньше даже не хотела его знать.

Но сейчас, глядя на неё - такую маленькую, измученную и совершенно беззащитную перед собственными воспоминаниями, - я впервые почувствовала желание понять.

Кто был этот человек?

Кто оставил после себя такую боль?

И почему спустя столько лет она всё ещё не смогла от неё избавиться?

Постепенно я поняла ещё кое-что.

Миссис Чен сейчас горевала вовсе не по магазину.

Разрушенный магазин был лишь толчком.

Случившееся напомнило ей о чём-то гораздо более старом.

О воспоминании, которое она, возможно, долгие годы пыталась спрятать где-то глубоко внутри.

И теперь оно снова поднялось на поверхность.

Она горевала не по цветам.

Не по разбитым вазам.

Не по своему магазину.

Она горевала по человеку, который когда-то был для неё всем.

Миссис Чен продолжала смотреть на фотографию.

Её пальцы дрожали.

- Я столько лет ждала тебя... - прошептала она. - Столько лет...

Голос становился всё тише.

- Почему ты не вернулась?..

Я не ничего не говорила.

Просто стояла рядом.

Иногда человеку не нужны слова.

Иногда ему нужно лишь знать, что рядом кто-то есть.

- Я всё ещё помню тебя маленькой... - продолжала миссис Чен. - Ты всегда пряталась за спиной отца, когда я сердилась...

Она сжала фотографию.

- Ты обещала, что вернёшься...

Последнее слово прозвучало почти неслышно.

А затем что-то изменилось.

Её лицо исказилось.

Губы задрожали.

И тихий шёпот внезапно сорвался на крик.

Она заговорила на китайском так быстро, что слова почти сливались друг с другом, но я всё равно успевала различать каждое из них.

- Почему ты ушла?! Почему?! - кричала она.

- Неужели я была для тебя настолько плохой?! Что я тебе сделала?!

В её голосе больше не было той тихой печали.

Там была боль.

Настоящая.

Грубая, обнажённая боль человека, который слишком долго молчал.

Она выкрикивала что-то, обращаясь к фотографии, а затем начала рыдать.

Я застыла.

Мои руки сами сжались по бокам.

Я никогда не любила чужые прикосновения, как и прикосаться к кому-то.

Не позволяла себе лишней близости.

Даже с теми, кому доверяла.

Так было всегда.

Но сейчас...

Сейчас я не видела перед собой никаких правил.

Только женщину, которая ломалась прямо у меня на глазах.

И я поняла, что другого выхода нет.

Я медленно села рядом с ней.

А затем впервые за долгое время нарушила собственные правила.

Обняла её.

Крепко.

Так крепко, как только могла.

Миссис Чен сначала будто не поняла, что произошло.

А затем вцепилась в меня обеими руками.

Её лицо уткнулось мне в плечо.

И она разрыдалась ещё сильнее.

Я ничего не сказала.

Просто держала её.

Иногда молчание - единственное, что действительно можно дать человеку.

А потом тихо, почти неслышно, начала читать Коран.

Аяты один за другим.

Ровным голосом.

Спокойно.

Не торопясь.

Мой голос звучал прямо у её уха, пока её рыдания постепенно становились тише.

Я продолжала читать.

Снова и снова.

Пока её дыхание наконец не начало выравниваться.

Пока пальцы не перестали так сильно сжимать мою одежду.

Пока её тело не обмякло от усталости.

Миссис Чен уснула.

Я ещё некоторое время сидела неподвижно, убеждаясь, что её сон действительно глубокий и спокойный.

Затем осторожно высвободилась.

Поправила одеяло.

И осторожно взяла рамку с фотографией.

Но даже теперь изображение оставалось почти неразличимым в полумраке. Тогда я достала телефон, включила фонарик и направила узкий луч света прямо на снимок.

На фотографии стояла маленькая девочка.

Лет семи. Не больше.

Она находилась посреди комнаты, и мне понадобилось всего несколько мгновений, чтобы узнать это место.

Цветочный магазин.

Тот самый магазин миссис Чен.

Я внимательно всмотрелась в задний план. Слева от девочки стоял знакомый стеллаж с вазами для цветов. Справа тянулся коридор, ведущий к лестнице.

Девочка крепко зажмурила глаза и улыбалась так широко, будто весь мир в тот момент принадлежал только ей. Обеими руками она прижимала к груди плюшевую игрушку в форме золотой рыбки.

На ней было нежно-розовое платье, поверх которого лежала бежевая вязаная кофта. Белые гольфы доходили чуть ниже колен и были украшены маленькими бантиками по бокам. Завершали наряд аккуратные чёрные туфельки.

Но не одежда заставила меня задержать взгляд.

Лицо.

Я медленно перевела взгляд на черты девочки.

Узкие глаза.

Мягко изогнутые, полукруглые брови.

Маленькие, аккуратные губы.

Пухлые щёки, тронутые естественным румянцем.

Всё это я уже видела.

У миссис Чен.

Слишком много сходства, чтобы это могло быть случайностью.

«Её дочь».

Мысль пришла сама собой.

И сомнений в ней почти не осталось.

Я осторожно вынула фотографию из рамки. Плотная глянцевая бумага тихо скользнула между пальцами.

На обратной стороне, в самом верху, были написаны несколько китайских иероглифов:

陈玉兰

Я задержала взгляд на имени.

«Юйлань Чен».

玉兰 - «магнолия», буквально - «нефритовая магнолия».

Красивое имя.

Почему-то оно показалось мне удивительно подходящим для этой девочки.

Я снова перевернула фотографию.

Ещё несколько секунд смотрела на её счастливое лицо, пытаясь представить, сколько ей сейчас лет и где она находится.

Канада.

Миссис Чен сама произнесла эту страну.

Я осторожно вернула фотографию в рамку.

Затем поставила её обратно на прикроватную тумбочку.

Теперь маленькая Юйлань снова смотрела куда-то в своё прошлое - с той же широкой улыбкой и крепко зажмуренными глазами.

Я ещё мгновение постояла рядом.

И поднялась.

Перед тем как выйти, я ещё раз посмотрела на неё.

- Отдыхайте, миссис Чен, - тихо произнесла я.

Она не ответила.

Я вышла из комнаты и бесшумно закрыла дверь.

Начала я с квартиры.

На кухне пришлось убрать почти всё.

Сначала посуду.

Потом кастрюлю с испорченным супом.

Я открыла окно, чтобы впустить свежий воздух, вымыла плиту, протёрла столешницы и убрала всё, что давно лежало без дела.

Затем перешла в прихожую.

Собрала разбросанные вещи.

Протёрла поверхности.

Привела в порядок обувь.

Потом прошлась по остальным комнатам.

Я не трогала только ванную.

Туда решила не заходить.

Когда квартира наконец снова обрела хотя бы подобие порядка, я спустилась вниз.

В магазин.

Первым делом мой взгляд остановился на стойке продавца.

Там лежал белый конверт.

Я остановилась.

Взяла его в руки.

Вес говорил сам за себя.

Но мне нужно было убедиться.

Я вскрыла конверт и проверила содержимое.

Деньги.

Настоящие.

Не подделка.

Ровные пачки фунтов стерлингов.

Я закрыла конверт.

Но не стала убирать его далеко.

Сначала нужно было закончить работу.

Я начала с магазина.

Подмела пол.

Собрала осколки, которые всё ещё оставались в углах.

Протёрла полки.

Очистила стойку.

Но, параллельно с настоящим, мои мысли то и дело возвращались к нашей с Адамом партии.

Игра была восхитительной.

Даже отрицать это я не собиралась.

Как и не собиралась отрицать очевидного: Адам Кингсвелл действительно был великолепным шахматистом.

Ужасно хорошим.

И, если быть совершенно честной с самой собой, не соверши он той ошибки, возможно, проиграла бы я.

И тогда осталась бы даже довольнее.

Для меня проигрыш всегда был куда ценнее победы.

Победа приносила удовольствие. Чувство триумфа. Ощущение собственного превосходства и самоконтроля.

Но проигрыш давал человеку гораздо больше.

Этому меня когда-то научил отец.

Он говорил, что поражение заставляет человека увидеть то, чего он никогда бы не заметил после победы.

Во-первых, оно даёт урок.

Иногда - бесценный. Такой, который может остаться с человеком на всю жизнь, если у него достаточно хорошая память.

Во-вторых, поражение приносит осознание.

Заставляет остановиться, пересмотреть собственные решения, изменить мышление. Иногда - даже самого себя.

А в-третьих...

В каком-то странном смысле оно тоже приносит удовольствие.

Разве не интересно постоянно проигрывать и наблюдать за тем, как кто-то другой побеждает?

По-моему, очень.

Можно наблюдать.

Анализировать.

Запоминать.

Понимать, где именно ты ошибся и почему соперник оказался сильнее.

И однажды самому стать тем, кто уже не совершит подобной ошибки.

Поэтому, несмотря на то что я выиграла у Адама, от поражения я бы не отказалась.

Возможно, оно оставило бы мне гораздо больше мыслей, чем победа.

В конце концов, как говорится:

Умеешь выигрывать - умей и проигрывать.

Затем я переставила то, что ещё можно было использовать.

Увядшие цветы выбросила.

Вазы, которые удалось спасти, вымыла.

Когда всё было приведено хотя бы в относительный порядок, я открыла магазин.

Первые клиенты появились довольно быстро.

Потом ещё несколько.

Кто-то покупал один букет.

Кто-то - цветы для дома.

Кто-то заказывал композиции.

Работа постепенно заполнила помещение привычными звуками.

Шорохом бумаги.

Тихим звоном кассы.

Запахом свежих цветов.

И спустя несколько часов магазин снова начал напоминать себя прежнего.

Я закрыла его раньше обычного - примерно на два часа.

Взяла белый конверт и отправилась за покупками.

Мне понадобилась только часть денег.

Пятнадцать тысяч фунтов.

Остальные двадцать я вернула обратно в конверт.

Поднялась к миссис Чен.

Она всё ещё спала.

Я осторожно открыла прикроватную тумбочку и положила туда конверт.

Не стала оставлять его на виду.

Закрыла ящик.

И снова спустилась вниз.

Дальше началась самая обычная часть работы.

Я отправилась в магазин, где продавались вещи для цветочных салонов.

Мне пришлось купить почти всё, что было уничтожено.

Новые стеклянные и керамические вазы.

Крафтовую бумагу.

Ленты.

Банты.

Упаковочные материалы.

Корзины.

Небольшие декоративные элементы.

Всё то, что раньше составляло привычный облик магазина.

Когда я вернулась, расставила покупки по местам.

Вазы заняли свои полки.

Ленты легли в ящики.

Бумагу я сложила аккуратными стопками.

Постепенно магазин снова начал приобретать прежний вид.

Пусть ещё не полностью.

Но уже достаточно, чтобы его можно было узнать.

Затем я посмотрела в сторону сада.

Сняла обычные перчатки и надела садовые.

Вышла наружу.

Холодный воздух сразу ударил в лицо.

Сад выглядел хуже всего.

Я взялась за работу.

Один куст.

Второй.

Третий.

Обрезала засохшие ветви.

Поправила землю вокруг растений.

Привела в порядок грядки.

Полила те цветы, которые ещё можно было спасти.

Собрала опавшие листья.

Убрала сломанные ветки.

Работала почти час.

Когда закончила, сад всё ещё не был прежним.

Но теперь хотя бы снова выглядел живым.

Я сняла садовые перчатки.

Посмотрела на магазин.

На сад.

На окна квартиры этажом выше.

И только тогда позволила себе остановиться.

Мне оставалось лишь одно.

Проведать миссис Чен перед уходом.

Я снова поднялась наверх.

Тихо открыла дверь её комнаты.

Миссис Чен всё ещё спала.

Я поправила край одеяла, поставила на тумбочке стакан тёплой воды, и убедилась, что ей больше ничего не нужно.

Затем вышла.

На этот раз я закрыла дверь чуть плотнее.

И, спускаясь по лестнице, в последний раз посмотрела на квартиру.

После чего прошла по коридору к магазину, и вышла уже с его двери.

В колледж я вернулась уже ближе к Магрибу и смогла спокойно совершить молитву, не торопясь и не отвлекаясь на происходящее вокруг.

После этого была обычная вечерняя рутина.

Ужин. Подготовка вещей на следующий день. Несколько страниц книги. Последние дела перед сном.

А затем - сон.

Но на следующее утро что-то изменилось.

Я не сразу поняла, что именно.

То ли сама атмосфера колледжа стала другой, то ли изменились студенты.

В воздухе словно появилось какое-то едва уловимое напряжение.

С самого утра я всё чаще слышала за спиной обрывки разговоров.

- Начинается сезон игр.

- Да. В этот раз мы их точно победим.

- Посмотрим ещё, кто кого.

Я продолжала идти, не проявляя интереса.

Но позже всё стало ясно.

Начинался знаменитый университетский сезон соревнований.

Это был тот период, о котором студенты начинали говорить задолго до первых матчей. Университет словно разделялся на две стороны: тех, кто собирался участвовать, и тех, кто приходил болеть.

И в этот раз противником Оксфорда был Кембридж.

Хотя слово «противник» звучало слишком просто.

Это было соперничество, которому насчитывались не годы.

Столетия.

Оксфорд и Кембридж давно привыкли сравнивать друг друга во всём: в академических достижениях, традициях, университетской культуре и, конечно же, в спорте.

Главным символом этого противостояния традиционно считались Varsity Matches - соревнования между командами двух университетов. Самым знаменитым из них было гребное противостояние на Темзе, однако университетская конкуренция давно вышла далеко за пределы одной лодочной гонки.

В течение учебного года команды могли встречаться в разных видах спорта и дисциплинах, а вокруг наиболее значимых соревнований формировалась настоящая атмосфера университетского противостояния.

В моём представлении всё это выглядело почти как отдельный маленький мир.

Тренировки.

Отборы.

Командные формы.

Расписания.

Таблицы результатов.

Споры между студентами.

Шутки над Кембриджем.

Ответные шутки над Оксфордом.

И вечное:

«В этом году мы точно победим».

Я никогда особенно не понимала подобного ажиотажа.

Но не могла не признать одного.

Наблюдать за этим было интересно.

Особенно когда университет начинал напоминать огромный механизм, в котором каждый человек вдруг становился частью чего-то большего.

Сначала проходили спортивные соревнования.

Футбол.

Регби.

Баскетбол.

Волейбол.

А также другие университетские виды спорта, в которых студенты представляли свои колледжи или университетские команды.

После спорта внимание постепенно переключалось на интеллектуальные дисциплины.

Шахматы.

Шашки.

Различные настольные игры.

Логические соревнования.

В некоторых дисциплинах требовалась командная работа, в других всё решал один человек.

Мне же всё это было безразлично.

Я не собиралась участвовать ни в одном соревновании.

Не потому, что не могла.

Просто мне не хотелось.

У меня были дела поважнее.

Зато Риона изменилась буквально за несколько дней.

Она словно перестала ходить и начала летать.

Я несколько раз замечала, как она идёт по коридору почти вприпрыжку, едва не подпрыгивая от нетерпения.

Она постоянно говорила о тренировках.

О составе команды.

О предстоящих матчах.

О том, как они должны сыграть.

Я понимала её.

Риона была волейболисткой университетской команды и одним из её лидеров.

Для неё этот сезон был не просто чередой игр.

Это была возможность доказать себе и другим, что все часы тренировок, усталость, ошибки и бесконечные повторения были не напрасны.

Я никогда не разделяла её страсти к соревнованиям.

Но уважала её отношение к ним.

Каждому своё.

Кто-то чувствует себя живым перед шахматной доской.

Кто-то - на поле.

Кто-то - на сцене.

А кто-то просто открывает книгу и понимает, что находится именно там, где должен быть.

Я была из последних.

Однако в этот раз моё внимание всё-таки привлекло кое-что другое.

Кембридж.

Я никогда не была там.

Но достаточно знала о нём.

Кембриджский университет, как и Оксфорд, состоял из множества колледжей, каждый со своими зданиями, традициями и внутренней жизнью.

Система действительно во многом напоминала оксфордскую.

Коллегиальная структура.

Небольшие академические сообщества.

Тьюториалы и супервизии.

Собственные библиотеки.

Студенческие общества.

Спортивные команды.

И одновременно - университетская система, объединяющая всё это в одно целое.

Но говорить, что система Кембриджа просто «легче», было бы неправильно.

Она была другой.

Именно это я бы сказала, если бы меня попросили сравнить два университета.

Оксфордская и кембриджская системы имеют много общего, но отличаются деталями организации обучения, терминологией и устройством некоторых колледжей и академических процессов.

Я представляла Кембридж совсем иначе.

Не как копию Оксфорда.

Скорее как его старого соперника, который пошёл похожей дорогой, но выбрал немного иной маршрут.

Старинные каменные здания.

Узкие улочки.

Колледжи, скрывающиеся за воротами.

Дворы, в которых столетиями ходили студенты.

Библиотеки, наполненные книгами старше некоторых современных государств.

И река Кэм, вдоль которой проплывают лодки.

Два университета.

Два города.

Две традиции.

И одно очень старое соперничество.

Но чем ближе становился этот сезон, тем меньше меня интересовали его спортивные результаты.

Потому что у меня был собственный период, которого я ждала гораздо сильнее.

Я ждала Рамадан.

Для меня он значил намного больше любого соревнования.

И, думаю, не только для меня.

В университете было немало мусульманских студентов, и я уже замечала, как некоторые из них начинали заранее обсуждать расписание молитв, сухуров и ифтара.

Кто-то строил учебный график вокруг молитв.

Кто-то заранее узнавал время сухура и ифтара.

Кто-то просто ждал наступления месяца с тем особенным спокойствием, которое невозможно объяснить человеку, никогда его не ожидавшему.

Я тоже ждала.

И пока вокруг меня обсуждали матчи, команды, очки и победителей, мои мысли всё чаще возвращались к другому.

К ночным молитвам.

К Корану.

К сухуру перед рассветом.

К первому глотку воды после долгого дня поста.

К тишине, которая приходит вместе с Рамаданом.

Сезон игр только начинался.

А для меня уже начинался совсем другой отсчёт.

До Рамадана оставалось совсем немного.