Рай во тьме

Мои чувства к нашей с Джунейд партии сейчас казались мне смешными.

Сначала я действительно думал, что это будет просто очередная игра.

Даже, пожалуй, забавная.

Я сидел напротив неё, откинувшись на спинку стула, и лениво перекатывал в пальцах шахматную фигуру, пока вокруг нас постепенно собирались люди. Кто-то подошёл из любопытства. Кто-то уже знал меня. Несколько студентов переговаривались между собой, а у дальней стены я заметил даже пару пожилых шахматистов, которые наблюдали за доской с тем особенным выражением лица, какое бывает у людей, действительно понимающих игру.

Я усмехнулся.

Ну конечно.

Стоило Джунейд сесть напротив меня - и уже собирается половина клуба.

Я установил часы.

- Двадцать минут каждому? - спросил я.

Она молча кивнула.

Я нажал кнопку.

Белые были у меня.

Первый ход.

- e4.

Я откинулся назад, наблюдая, как она смотрит на доску.

Никакой спешки.

Никакого раздражения.

Она словно сначала видела всю доску целиком, а уже потом отдельные фигуры.

Её пальцы передвинули пешку.

- e5.

Я усмехнулся.

Классика.

- Nf3.

Конь вышел на f3.

Она ответила:

- Nc6.

Я вывел слона.

- Bc4.

Она почти сразу сыграла:

- Nf6.

И вот тогда моя улыбка стала чуть шире.

Итальянская партия*.

Но уже через несколько секунд я понял одну неприятную вещь.

Она не просто знала начало.

Она понимала его.

Это было хуже.

Я сделал короткую рокировку.

Она тоже.

Я посмотрел на часы.

До конца оставалось девятнадцать минут.

Отлично.

Можно было играть.

Я двинул пешку d3.

Она ответила d6.

Я вывел ладью.

Она развила слона.

Я начал давить на центр.

Она не отступила.

Наоборот.

Каждый её ход словно заранее ждал моего.

Я двинул коня.

Она поставила слона на g4.

Интересно.

Очень интересно.

Я чуть наклонил голову.

Она связывает моего коня.

Я мог снять напряжение.

Но зачем?

Я люблю давление.

Особенно когда вижу, что соперник начинает нервничать.

Я сделал h3.

Слон отступил.

Я усмехнулся.

Уходишь?

Но уже через несколько секунд понял, что она вовсе не уходила.

Она перестраивалась.

И это мне не понравилось.

Я вспомнил одну партию.

Рейкьявик*.

1972 год.

Фишер* против Спасского*.

Не конкретный ход - скорее ощущение.

То самое ощущение, когда противник вроде бы делает простой ход, но через несколько минут ты понимаешь, что весь рисунок позиции уже изменился.

Я посмотрел на Джунейд.

Она была спокойна.

Слишком спокойна.

Я двинул c3.

Она ответила a6.

Я продолжил развивать фигуры.

Она - тоже.

Часы тикали.

Один ход.

Второй.

Третий.

И вдруг я поймал себя на неприятной мысли.

Она не ошибается.

Вообще.

Не делает ни одного бесполезного хода.

Не двигает фигуру просто ради того, чтобы сделать ход.

Каждая фигура занимала поле, которое ей действительно было нужно.

Я улыбнулся краем губ.

- Неплохо, Джунейд.

Она даже не подняла взгляда.

Я сделал следующий ход.

Она ответила.

Я атаковал.

Она закрыла линию.

Я сменил фигуру.

Она сменила мою.

На доске становилось теснее.

Людей вокруг - больше.

Я краем глаза заметил, что один из старых шахматистов уже подошёл ближе.

Он ничего не говорил.

Просто смотрел.

Это почему-то заставило меня играть ещё лучше.

Я не собирался проигрывать перед зрителями.

Особенно ей.

Я двинул ферзя.

Она ответила.

Я сделал ход ладьёй.

Она тут же нашла контрудар.

Я замер.

Всего на секунду.

Вот чёрт.

Я посмотрел на позицию ещё раз.

Да.

Она всё предусмотрела.

Я откинулся назад и тихо усмехнулся.

- Ладно.

Теперь это становилось интересно.

Я начал считать.

Один вариант.

Два.

Три.

Если она берёт пешку - я открываю диагональ.

Если отступает - захожу ладьёй.

Если атакует ферзя - меняю слона.

Но Джунейд выбрала четвёртый вариант.

Тот, который я даже не рассматривал первым.

Я поднял глаза на неё.

Серьёзно?

Она спокойно нажала на часы.

Моя очередь.

И вот тогда я впервые за эту партию перестал улыбаться.

Я сделал ход.

Она ответила.

Я атаковал её ферзя.

Она не стала его спасать.

Вместо этого сделала ход, который заставил меня медленно выпрямиться.

Она жертвует ферзя?

Нет.

Я посмотрел внимательнее.

Нет. Она заставляет меня взять его.

Вот оно.

Ловушка.

Я тихо рассмеялся.

- Красиво.

Но брать я не собирался.

Я отступил.

Она тоже.

Теперь на доске появилась позиция, которую я любил.

Открытая.

Острая.

Непредсказуемая.

Я вспомнил Карлсена.

Мадрид.

2013 год.

Не конкретную комбинацию, а его манеру играть позиции, в которых противник уверен, что всё ещё контролирует ситуацию, хотя на самом деле пространство уже медленно исчезает.

Я решил сделать то же самое.

Начал давить.

Пешка.

Ладья.

Слон.

Ферзь.

Я постепенно сжимал её позицию.

Толпа вокруг стала ещё тише.

Даже разговоры за соседними столами будто стихли.

Я видел, как Джунейд смотрит на доску.

Не на моё лицо.

Не на зрителей.

Только на доску.

Она считала.

Я тоже.

Мой следующий ход должен был заставить её отступить.

Я передвинул ладью.

Она посмотрела на неё.

Потом на моего короля.

Потом снова на ладью.

И передвинула коня.

Я замер.

Нет.

Я снова посмотрел.

Она только что создала угрозу.

Настоящую.

Я быстро просчитал.

Один ход.

Второй.

Третий.

Мат не просматривался.

Но давление было.

Я ответил.

Она ответила.

Я снова атаковал.

Она снова нашла защиту.

Прошло пятнадцать минут.

Мои часы показывали чуть больше пяти минут.

У неё оставалось почти семь.

Прекрасно.

Я всё ещё мог выиграть.

Я сделал резкий ход ферзём.

Она ответила.

Я ударил по слону.

Она забрала пешку.

Я поставил шах.

- Шах.

Наконец-то.

Я ухмыльнулся.

Теперь её очередь искать выход.

Она посмотрела на доску.

Секунда.

Две.

Три.

И передвинула короля.

Я прищурился.

Хорошо.

Я продолжил.

Ещё один шах.

Она снова ушла.

Я видел комбинацию.

Она была прекрасной.

Я уже почти чувствовал победу.

Но затем Джунейд сделала ход.

И всё рухнуло.

Я замер.

Посмотрел на доску.

Потом ещё раз.

Нет.

Я начал считать.

Ладья.

Ферзь.

Конь.

Король.

Поля.

Я перебирал варианты один за другим.

И с каждым новым расчётом понимал всё хуже.

Она не просто защищалась.

Она заставила меня самого открыть линию.

Я сам поставил свою фигуру туда, куда ей было нужно.

Я медленно поднял взгляд.

Джунейд сидела неподвижно.

Будто ничего особенного не произошло.

Вот же...

Я снова посмотрел на доску.

Теперь я видел комбинацию.

Целиком.

Слишком поздно.

Она сделала последний ход.

Спокойно.

Точно.

Без единого лишнего движения.

Я посмотрел на часы.

Почти двадцать минут.

Я даже не заметил, когда они прошли.

Вокруг стояла абсолютная тишина.

Джунейд посмотрела на доску.

И произнесла своим бесцветным голосом:

- Шах.

Я замер.

Нет.

Я искал поле.

Одно.

Хотя бы одно.

Ничего.

Я попробовал другой вариант.

Ничего.

Король был заперт.

Я посмотрел на ладью.

Затем на слона.

Потом на ферзя.

Всё.

Она закрыла всё.

Я снова проиграл.

Тогда её бесцветный голос прозвучал совершенно спокойно:

- И мат.

Я ещё несколько секунд просто смотрел на доску.

Не мог отвести взгляд.

И вдруг во мне словно открылось второе дыхание.

До этого момента я ненавидел Джунейд.

Просто потому, что она принадлежала к числу тех людей, которых я привык ненавидеть.

Я всегда считал, что таких, как она, не обучают. Что их место - дома, рядом с мужем, которому уже за сорок. Разве не таков их мир?

Я был уверен в этом.

По крайней мере, раньше.

Но сейчас...

Сейчас я только что проиграл мусульманке.

И чувствовал себя паршиво.

Так, будто само моё существование оказалось оскорблением для собственного самолюбия.

Мне отчаянно не хотелось это признавать.

Ни её победу.

Ни то, насколько чисто она меня переиграла.

Ни тот факт, что Джунейд победила меня на моём же поле.

Потом я медленно поднял глаза на Джунейд.

Гнев вспыхнул внутри мгновенно.

Я хотел сказать что-нибудь.

Что угодно.

Но вместо этого натянул на лицо привычную маску.

Безразличия.

И сверху - фальшивую улыбку.

- Прекрасная попытка, Джунейд.

Я протянул ей руку.

Я прекрасно знал, что она её не пожмёт.

И одновременно прекрасно понимал, насколько оскорбительно было бы для меня, если бы она просто проигнорировала жест.

Я хотел унизить её.

Она встала.

Изумрудные глаза сверкнули, при взгляде на мою руку.

И к моему огромному удивлению протянула руку в перчатке.

Я даже на мгновение перестал улыбаться.

Моя рука двинулась навстречу.

Между нашими ладонями оставалось всего несколько сантиметров.

Ещё мгновение...

И она резко отдёрнула руку.

Спокойно провела ею по плечу, словно смахивала несуществующую пылинку.

Я остался с протянутой рукой.

Унизительно.

Она посмотрела на меня.

- Игра действительно была хорошая.

Я молчал.

- Но ты ошибся здесь.

Она указала на доску.

- Ты поставил ладью на это поле, думая, что заставляешь меня защищаться. На самом деле ты сам открыл мне диагональ.

Пауза.

- Это и решило партию.

Она больше ничего не сказала.

Просто вышла из-за стола.

И ушла.

Я остался стоять.

Передо мной всё ещё была доска.

Фигуры.

Часы.

Толпа.

И та самая позиция, которая несколько минут назад казалась мне выигрышной.

Я посмотрел ей вслед.

Потом снова на доску.

Я прокручивал в голове партию снова и снова.

Каждый её ход.

Каждую мою ошибку.

Каждый момент, когда я был уверен, что контролирую положение.

И вдруг понял главное.

Я играл не против неё.

Я играл по её правилам.

И именно поэтому проиграл.

И впервые за очень долгое время мне, всё-таки, пришлось признать то, чего я совершенно не хотел признавать:

Я никогда раньше не играл с человеком, который видел шахматную доску настолько точно.

И хуже всего было даже не поражение.

Хуже было то, что мне теперь хотелось сыграть с ней снова.

──────────────────────────

Итальянская партия* - шахматный дебют, начинающийся ходами 1.e4 e5 2.Кf3 Кc6 3.Сc4. Белые быстро развивают фигуры и давят на слабое поле f7.

Рейкьявик* - столица Исландии.

Бобби Фишер* - американский шахматист и 11-й чемпион мира по шахматам.

Борис Спасский* - советский и французский шахматист, 10-й чемпион мира по шахматам.