Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 51.
Вечер медленно опускался на Оксфорд.
В кабинете профессора Тевиса горел лишь один настольный светильник. Его тёплый свет ложился на стопки книг, исписанные конспекты и несколько незаконченных проверок студенческих работ.
Сам профессор сидел в кресле возле небольшого журнального столика.
В руках медленно остывала чашка крепкого чая.
Но взгляд его уже который раз невольно возвращался к большому прямоугольному свёртку, прислонённому к стене.
Он стоял там с самого утра.
Белая плотная бумага.
Аккуратно сложенные края.
Ни подписи.
Ни названия.
Лишь слова девушки всё ещё звучали у него в голове.
-«Откройте его, когда будете одни.»
Странная просьба.
Очень странная.
За свою преподавательскую жизнь он получал множество подарков.
Книги.
Шоколад.
Памятные открытки.
Даже дорогие перьевые ручки.
Но никто и никогда не просил его открыть подарок исключительно в одиночестве.
Профессор поставил чашку на стол.
Некоторое время он просто смотрел на свёрток.
Затем поднялся.
Подошёл к нему.
Взял его обеими руками.
Он оказался тяжелее, чем ожидалось.
Тевис осторожно положил его на широкий письменный стол.
Несколько секунд он медлил.
Любопытство окончательно победило.
Он аккуратно развязал ленту.
Затем медленно снял плотную белую бумагу.
Под ней оказался большой холст.
Профессор видел лишь деревянный подрамник, на который была натянута ткань.
Несколько секунд он молча смотрел на обратную сторону.
После чего крепко взялся обеими руками за края.
И медленно повернул холст лицевой стороной к себе.
Он застыл.
Его пальцы сами собой крепче сжали деревянную раму.
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно лишь тихое тиканье настенных часов.
Перед ним открывалась Трафальгарская площадь.
Но не та, которую ежедневно видели тысячи туристов.
Эта площадь была совершенно иной.
Она жила.
Утренний свет мягко ложился на влажный камень мостовой.
Каждый луч солнца был написан так тонко, что казалось, будто ещё немного - и он действительно согреет холодный воздух.
Вода в фонтане не выглядела нарисованной.
Она переливалась.
Словно вот-вот дрогнет под лёгким порывом ветра.
На поверхности воды отражались окружающие здания, и отражения были настолько точны, что профессор машинально сделал шаг ближе, чтобы убедиться: перед ним действительно холст, а не фотография.
Колонна Нельсона возвышалась над площадью с безупречной геометрией.
Каждая грань.
Каждая тень.
Каждый выступ камня были переданы с почти математической точностью.
Каменные львы выглядели настолько объёмными, что казалось, стоит только протянуть руку - и пальцы почувствуют прохладную шероховатость бронзы.
На дальнем плане возвышались старинные фасады зданий.
Окна.
Карнизы.
Башенки.
Ни одна линия не дрожала.
Ни один мазок не выглядел случайным.
Всё было рассчитано.
Выверено.
Подчинено точности.
Профессор медленно перевёл взгляд ниже.
Фонтан.
Вода.
Блики.
Круги на поверхности.
И вдруг он понял.
На картине почти невозможно было найти мазок, сделанный ради красоты.
Каждый существовал лишь потому, что был необходим.
Каждая линия знала своё место.
Каждая тень имела своё назначение.
В этой работе не чувствовалось привычной художникам эмоциональности.
Не было попытки заставить зрителя плакать.
Не было желания вызвать восторг.
Картина не просила восхищения.
Она просто существовала.
Совершенная.
Холодная.
Безошибочная.
Профессор невольно вспомнил руки своей ученицы.
Ни одного лишнего движения.
Ни одной лишней эмоции.
Именно так, должно быть, она и работала.
Часами.
Молча.
Без усталости.
Без вдохновения.
Без любви к процессу.
Лишь с беспощадной точностью, исправляя каждую линию до тех пор, пока она не станет безупречной.
- Невероятно... - почти беззвучно произнёс профессор.
Он осторожно поставил картину на край письменного стола.
После чего сделал несколько шагов назад.
И вновь посмотрел на неё.
Теперь уже не как преподаватель.
А как человек.
Он вдруг понял одну простую вещь.
Мисс Джунейд не рисовала Трафальгарскую площадь.
Она изучила её.
Разобрала на сотни деталей.
Запомнила каждую из них.
И лишь затем перенесла на холст именно такой, какой видела её своим разумом.
Не сердцем.
Не чувствами.
Разумом.
Профессор медленно опустился в кресло.
Чай давно остыл.
Но он этого даже не заметил.
Его взгляд снова и снова возвращался к картине.
А мысли - к её создательнице.
Он невольно вспомнил их первую встречу.
Тогда ему показалось, что мисс Джунейд - самая обычная студентка-мусульманка.
Тихая.
Замкнутая.
Не желающая ничем выделяться среди остальных, чтобы не нахлопотать себе проблем.
Он решил, что она намеренно держится в тени.
Что так ей спокойнее.
Так безопаснее.
Что она просто хочет получить образование, не привлекая к себе лишнего внимания.
Он был уверен, что ткани, молчания и холодной сдержанности ей вполне достаточно, чтобы раствориться среди сотен других студентов.
Но теперь...
Теперь эта мысль казалась ему почти смешной.
Он медленно перевёл взгляд на картину.
- Нет... - тихо произнёс профессор.
- Такие люди не умеют быть незаметными.
Даже если сами этого хотят.
Он снова посмотрел на идеально выверенные линии Трафальгарской площади.
На холодную точность каждого мазка.
На безукоризненную перспективу.
На свет, который не был романтизирован, а был рассчитан с почти инженерной точностью.
И впервые за долгое время профессор Тевис поймал себя на мысли, что ошибся.
Не в её таланте.
В ней самой.
Она не скрывалась из-за страха.
И не пыталась быть похожей на остальных.
Она просто не считала нужным доказывать кому-либо, кто она такая.
Ей это было не нужно.
Её работы говорили за неё гораздо убедительнее любых слов.
Профессор ещё долго сидел в полной тишине.
Перед ним стояла картина.
Но думал он уже не о ней.
Он думал о девушке, которая создала её.
О студентке, которую ещё совсем недавно считал просто тихой мусульманкой, старающейся не выделяться.
И теперь понимал:
Он совершенно её не знал.
За окном продолжал медленно падать январский снег.
А в кабинете профессора Тевиса родилось чувство, которого он не испытывал уже очень давно.
Искреннее восхищение своим учеником.
Комментарии