Рай во тьме

Прошло ещё две недели с моей последней встречи с Айшой и её подругами.

За это время я окончательно освоилась в университете.

Я познакомилась почти со всеми преподавателями юридического факультета, а также стала регулярно посещать пять семинаров: по договорному праву, конституционному праву, земельному праву, уголовному праву и правовым исследованиям.

Учёба полностью оправдывала мои ожидания.

Каждый день требовал дисциплины, сосредоточенности и умения работать с огромным количеством материала.

После того, что Риона называла нашей «маленькой ссорой», она целый день со мной не разговаривала.

Это был прекрасный день.

Но уже на следующее утро всё вернулось на круги своя.

Она вновь начала говорить без умолку, словно вовсе не держала на меня обиды.

Это выглядело... странно.

Иногда она пыталась проявлять ко мне заботу.

По утрам приносила мне кофе.

Я неизменно отказывалась.

Я любила кофе.

Но только тот, который готовила сама.

Иногда она пыталась помочь мне найти какую-нибудь вещь.

Напрасно.

Все мои вещи всегда лежали на своих местах, и я прекрасно помнила, где находится каждая из них.

Однажды она даже положила в ванной комнате бархатный коврик, впитывающий влагу, чтобы после омовения я наступала на него.

Но я, как и прежде, вытирала ноги полотенцем.

Она больше ничего не сказала.

Лишь молча убрала коврик немного в сторону.

Одним словом, Риона постоянно пыталась проявить ко мне хоть какое-то внимание.

И каждый раз безуспешно.

Мне не нужна была её забота.

Но одного я никак не могла понять.

Почему?

Почему она продолжала это делать, прекрасно видя, что я никогда не отвечаю взаимностью?

Любой другой человек давно бы прекратил.

Она - нет.

Именно поэтому мне стало интересно наблюдать за ней.

За эти две недели я успела изучить почти каждую особенность её поведения.

Стоило ей дважды тяжело вздохнуть подряд - и я уже понимала, что ей скучно или она устала.

Если же её взгляд вдруг начинал блестеть, значит, поблизости происходило что-то, что казалось ей забавным.

Когда она волновалась, то неосознанно начинала перебирать пальцами край рукава.

Когда лгала, на долю секунды отводила взгляд в сторону.

Когда была чем-то искренне восхищена, её голос становился заметно выше обычного.

Я изучила её походку.

Её привычки.

Манеру говорить.

Даже одежду.

Риона предпочитала светлые цвета, свободные свитеры, джинсы и удобные кроссовки, почти полностью отказываясь от украшений.

Она была открытой книгой.

По крайней мере, ей так казалось.

Я же говорила.

Её будет интересно изучать.

У Рионы было невероятное количество знакомых.

Иногда мне начинало казаться, что она дружит едва ли не со всем университетом.

Куда бы мы ни пошли, её обязательно кто-нибудь окликал.

Она неизменно улыбалась в ответ, здоровалась, спрашивала, как дела, а иногда даже успевала перекинуться парой слов.

Риона словно была лучом солнца.

Всегда улыбалась.

Всегда смеялась.

Всегда что-то напевала себе под нос.

Но где же была её вторая сторона?

Где тот человек, которого она скрывала за этой бесконечной улыбкой?

Не может быть, чтобы человек постоянно оставался одинаковым.

Каждый носит маску.

Вопрос лишь в том, насколько искусно.

Но я узнаю.

ИншаАллах, узнаю.

Я отвела эти мысли в сторону.

За прошедшие три недели я ещё трижды посетила тьюториалы профессора Эшворт.

Каждый из них приносил мне всё больше пользы.

Эти два часа были наполнены обсуждением судебных дел, анализом статутов, судебной практики и правовых аргументов.

Я получала настоящее удовольствие от подобных занятий.

Профессор Эшворт обладала редким умением задавать именно те вопросы, которые заставляли думать.

А я находила на них ответы.

Иногда мне казалось, будто мы разыгрываем одну и ту же шахматную партию.

Она делала ход.

Я отвечала.

Затем следовал следующий ход.

И так раз за разом, пока партия не становилась почти безупречной.

Также за эти три недели я прочитала все книги, занимавшие первый стеллаж библиотеки юридического факультета.

Завтра перейду ко второму.

После ещё одного удачно закончившегося дня я, уставшая, но, как и всегда, ничем этого не показывая, направилась в свою комнату в колледже Магдален.

Открыв дверь, я сразу заметила Риону.

Она беззаботно лежала на своей кровати, свесив голову вниз, и, казалось, была полностью поглощена экраном своего телефона.

- Привет, подруга, - весело поздоровалась она.

Так она называла меня.

Ничего не ответив, я подошла к своему рабочему столу и аккуратно положила на него телефон рядом со стопкой книг и тетрадей с конспектами.

За эти три недели я почти перестала носить с собой что-либо, кроме телефона.

И пусть многие считают его одной из самых вредных вещей современного мира, меня с детства учили пользоваться им правильно.

Именно благодаря телефону я запоминала каждую лекцию.

Вернее...

Не самому телефону.

Диктофону.

Перед началом каждой лекции, каждого семинара и даже каждого тьюториала я включала запись.

Затем, уже вечером, возвращаясь в комнату, спокойно прослушивала её.

Без спешки.

Без шума аудитории.

Без необходимости одновременно слушать, думать и записывать.

Я анализировала каждое слово преподавателя, отделяла главное от второстепенного, после чего переносила материал в тетрадь.

Кратко.

Понятно.

Именно в той форме, которая была удобна мне.

Поэтому, что бы обо мне ни думали окружающие, к этому моменту все темы, изученные с самого начала учёбы, уже были аккуратно записаны в моих конспектах.

И ни одна лекция не была потеряна.

Сейчас уже наступило время Магриба, поэтому первым делом я направилась в ванную комнату, чтобы взять омовение.

Захватив с собой полотенце, я закрыла за собой дверь.

Ровно через три минуты я вышла обратно.

Ещё в ванной я переоделась в одежду для намаза.

Взяв молитвенный коврик, я молча вышла из комнаты.

Дело было вовсе не в Рионе.

Во время намаза я не могла закрывать своё лицо перед Аллахом.

Но я также не могла допустить, чтобы его увидел кто-либо другой.

С того дня, как Риона начала иногда ночевать в нашей комнате, я изменила свою привычку.

Теперь я лишь брала омовение в ванной, после чего сразу уходила молиться в молитвенную комнату колледжа.

Даже некоторые колледжи Оксфорда имели специальные помещения для представителей разных религий.

Magdalen College не был исключением.

Пусть даже Риона не представляла для меня никакой угрозы, я не собиралась изменять своим принципам.

Во время Магриба большинство студентов уже расходились по своим комнатам, а те немногие, кто приходил сюда, обычно молились в разное время.

Поэтому молитвенная комната почти всегда оставалась пустой.

Это было небольшое, удивительно тихое помещение.

Белые стены без каких-либо украшений создавали ощущение спокойствия.

На полу лежал мягкий однотонный ковёр, а вдоль одной из стен стоял стеллаж, на котором аккуратно лежали молитвенные коврики и несколько складных стульев для тех, кому было трудно молиться стоя.

У дальней стены располагалось большое окно, через которое в комнату проникал мягкий вечерний свет, окрашивая пол золотистыми лучами уходящего солнца.

Здесь не было ни шума, ни суеты.

Лишь тишина.

Именно поэтому мне нравилось это место.

Я всегда расстилала свой коврик ближе к самому краю комнаты, подальше от входа и ближе к окну.

Так мне было спокойнее.

Закончив молитву, я ещё с минуту сидела на своём коврике, любуясь вечерним небом за окном.

Мне вспомнился аят из Священного Корана:

{...Благословен же Аллах, Наилучший из творцов.}
(Сура «Аль-Муминун», 23:14).

Я продолжала молча смотреть в окно.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, передав свои права ночи.

На небосклоне медленно появилась луна, а вслед за ней, одна за другой, стали загораться звёзды.

День подошёл к концу, хотя до полуночи было ещё далеко.

Ведь по исламскому календарю новый день начинается после захода солнца.

Значит, если пожелает Аллах, завтра наступит первый день ноября.

Альхамдулиллях.