Глава 1. Джаннат.
Я шла по коридору, вымощенному холодным камнем, вдоль высеченных вековых стен одного из лучших университетов мира, раскинувшегося в самом сердце Великобритании.
University of Oxford.*
Старинные каменные стены, украшенные портретами европейских писателей и мыслителей, почти не отдавали эхом звук моих медленных, тихих шагов. Лишь едва уловимый шелест ткани моего одеяния нарушал эту величественную тишину, словно само здание прислушивалось к моему присутствию.
Коридор колледжа был пуст. Все студенты, должно быть, уже давно ушли в здания факультетов и сидели в своих аудиториях, погружённые в лекции профессоров и разбирая сложные теории.
Я медленно направлялась к кабинету директора юридического факультета, потому что ещё в октябре меня вызвали на очное интервью.
В Англию я прилетела лишь вчера вечером.
Пока что мои представления об этой стране были ещё слишком малы, хотя её историю я изучала не раз - от холодной строгости монархии до величия старинных университетов, где, казалось, само время замирало среди камня и света.
Изучая и анализируя окружающую меня обстановку, я дошла до конца коридора и остановилась прямо напротив нужного кабинета.
На деревянной двери, искусно украшенной резными узорами, позолоченными буквами было выведено:
Director of the Faculty of Law - M. Sidan
Перед тем как постучать, я поправила своё одеяние.
Лишь после этого, набрав побольше воздуха в лёгкие, я подняла руку и тихо постучала.
Почти сразу же из-за двери раздался голос:
- Войдите.
Я открыла дверь и вошла в просторный кабинет, но не стала оглядываться по сторонам - это меня не интересовало. Меня больше привлекал человек, который удобно расположился в обшитом кожей кресле и смотрел на зимнее утро через панорамные окна, украшенные по краям декоративной штукатуркой и обрамлённые бархатными шторами.
По силуэту я могла определить, что это был высокий человек, худощавый, так как его затылок возвышался над спинкой кресла.
Позади него стоял рабочий стол из чёрного дерева, наверное английского дерева ореха, который хорошо приживается в Великобритании. На столе лежал ноутбук, а справа флаги Соединённого Королевства Великобритании и Ирландии, и настольные часы. С левого края виднелась недавно заваренная чашка чёрного кофе, из которой поднимался горячий пар.
- Здравствуйте, мистер Сидан, - первой поздоровалась я.
- Мисс Джунейд, я как раз вас ожидал, - медленно, но воодушевлённо произнёс мужчина.
Кресло медленно начало поварачиваться ко мне, открывая вид на его хозяина.
И в следующую секунду передо мной предстал довольно ухоженный мужчина.
Его волосы были светлыми, цвета спелой пшеницы. За стёклами очков глаза казались ясными и голубыми, как небо. Лицо было округлым, с хорошо очерченными скулами; нос - прямым, с чёткими треугольными линиями.
Главное же, на его мягких чертах лица сияла тёплая, спокойная улыбка. Его лицо я успела изучить за долю секунды.
- Я с самого октября мечтал с вами увидеться, - весело начал он.
- Взаимно, - тихо ответила я.
- Как вы добрались до Англии? Не качало в самолёте? - с живым интересом спросил он.
- Благодарю, добралась хорошо, спокойно, - ровно ответила я и, уже в самом конце, так тихо, чтобы он не услышал, добавила:
- Альхамдулиллях.
- Хорошо. Просто до наших земель не так-то просто добраться, - с лёгкой улыбкой пошутил он.
- Для этого и создали самолёты, - без тени эмоций ответила я, ставя его перед фактом.
- Что ж, не могу с вами не согласиться, - с тем же дружелюбным тоном произнёс он.
Он опустил взгляд на наручные часы, и его брови на мгновение сошлись к переносице, но уже в следующую секунду на лице вновь появилось приветливое выражение.
- Простите, мисс, но с минуты на минуту должен прийти мой старый знакомый, друг, одним словом. Как только он придёт, мы сразу начнём допрос, - сообщил он. - А пока, как директор, я хотел бы задать вам несколько вопросов насчёт документов, которые вы прислали в наш колледж более месяца назад. И, разумеется, добавить пару своих.
- Присаживайтесь мисс Джунейд, прошу вас не стойте.-предложил мне он и я решила принять его предложение и присела на небольшое кресло, которое стояло справа от стола мистера Сидана.
А мистер Сидан уже открыл стоявший перед ним ноутбук.
Я же воспользовалась этим моментом, чтобы внимательно осмотреть кабинет.
Помещение было светлым и выдержанным в строгом деловом вкусе. В левом углу стояла деревянная вешалка для верхней одежды, отполированная до мягкого блеска. В противоположной стороне возвышался большой стеллаж, заполненный множеством аккуратно разложенных документов и папок.
И ещё здесь была женщина, сидевшая справа от нас на диване.
Она работала за ноутбуком.
- Это миссис Трисс, - представил её мистер Сидан, подняв взгляд и поняв куда я смотрю .
- Я попросил её поработать в моём кабинете во время интервью, - добавил он снова уткнувшись в свой ноутбук .
Как и договаривались.
Дело в том, что я сразу дала понять мистеру Сидан, что не зайду к нему в кабинет для собеседования, если там не будет хотя бы одной женщины.
Так требовала моя религия.
И мистер Сидан согласился.
Я перевела взгляд на миссис Трисс.
Это была женщина преклонного возраста с маленькими круглыми очками на носу.
Её седые волосы были аккуратно собраны, а на лице застыло выражение полной сосредоточенности.
Она сидела, слегка склонившись над ноутбуком, быстро печатая что-то на клавиатуре.
Время от времени её взгляд скользил к документам, аккуратной стопкой лежавшим справа.
Казалось, весь окружающий мир перестал для неё существовать.
Она перевернула очередной лист бумаги и продолжила работать.
Я была совершенно не против.
Не хотелось отвлекать человека, настолько преданного своему делу.
Да и её присутствие здесь было нужно не для разговора.
Достаточно было того, что она находилась в этой комнате.
На одной из стен был размещён герб University of Oxford, по размеру напоминавший вертикальную картину. Напротив висел такой же, но уже принадлежащий юридическому факультету.
Над всем этим пространство украшала небольшая изящная люстра, придававшая кабинету ещё больше порядка и света.
Позади мистера Сидана стояли небольшие горшки с аккуратными деревцами, добавляя в строгую обстановку сдержанную живость.
Кабинет выглядел уютно, респектабельно и своим выверенным порядком невольно притягивал взгляд.
- Ага, нашёл. - объявил мистер Сидан, отрывая меня от моих наблюдений.
Он слегка подался вперёд, всматриваясь в экран ноутбука, где были открыты мои документы.
- Итак... - начал он, пробегаясь взглядом по строкам. - Значит, вы три года обучались в колледже по праву , верно?
- Верно, - спокойно ответила я.
Мистер Сидан чуть вскинул брови, оторвав взгляд от экрана.
- Я не вижу здесь документов с печатью, какой-либо из школ, как и аттестат в общем то, но тогда где вы проучились девять лет?
- Для меня был нанят репетитор, с которым я занималась все те девять лет, - смиренно ответила я.
- Хм, хорошо... - задумчиво промолвил он и вновь углубился в изучение документов на ноутбуке.
В кабинете на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим щелчком клавиш.
- Хорошо, мисс Джунейд, - наконец продолжил он. - Здесь указано, что, пока вы учились в колледже, вы принимали участие во многих турнирах по шахматам, а также занимались волонтёрской деятельностью,побеждали на олипиадах и были лучшим участником в дебатах*. Верно?
- Да, - коротко подтвердила я.
На его лице промелькнуло одобрение.
- Все ваши учителя, и в том числе ваш наставник, который обучал вас девять лет, очень высоко отозвались о ваших способностях и успеваемости. Вы были отличницей, показывали выдающиеся результаты и добились собственных серьёзных достижений, поэтому окончили колледж с отличием. Что ж... впечатляет. - в его голосе прозвучало искреннее восхищение. - И всё же, несмотря на это, я должен вас предупредить: учёба в Оксфорде будет значительно сложнее обычной программы колледжа. Вам придётся отдавать учёбе не просто много сил - возможно, все свои силы, чтобы достойно закончить Оксфорд.
Но его слова не вызвали во мне ни страха, ни тревоги.
Я не испугалась. Не дрогнула.
Потому что знала: я достаточно сильна. Достаточно подготовлена. И достаточно умна, чтобы пройти этот путь.
А надо мной - Всемогущий Аллах.
И потому мне нечего бояться.
ИншаАллах, я прорвусь.
- Я в курсе этого, - с лёгким кивком ответила я.
- Хорошо. - мистер Сидан слегка выпрямился в кресле. - С колледжом мы разобрались. А теперь насчёт семейных уз. Итак, у вас есть семья? Братья, сёстры? - спросил он, поднимая на меня взгляд.
Мне не хотелось отвечать на этот вопрос.
Поэтому я решила пойти немного иначе.
- Нет, - коротко произнесла я.
- Хорошо... а родители? - продолжил он, не отрывая взгляда от экрана.
Я посмотрела на него прямо, сохраняя лицо таким же спокойным и непроницаемым.
- Мистер Сидан, я обязана отвечать на этот вопрос? - спросила я.
Мой голос остался ровным, ничем не тронутым.
- Эм, ну вообще... - начал было оправдываться он, но я позволила себе перебить его.
- Я приехала сюда одна. Не волнуйтесь, моя семья не станет мешать ни мне, ни вам. А теперь прошу вас, давайте перейдём к обсуждению других вопросов, которые вас действительно интересуют, - чётко и холодно вывела я каждое слово.
Всё это время я не разрывала зрительного контакта.
Но взгляд отводил именно он.
И сейчас я ясно увидела в его глазах немалое удивление.
- Кхм... кхм... - он поспешно поправил очки, затем галстук, будто пытаясь вернуть себе прежнюю уверенность. - Да, мисс Джунейд, вы правы. Давайте пойдём дальше.
С этими словами он снова потянулся к своему ноутбуку, стараясь скрыть неловкость за деловым видом.
- Что ж, хорошо, - наконец промолвил мистер Сидан, через некоторое время, уже спокойным, собранным голосом.
Он снова перевёл взгляд на экран ноутбука, и на этот раз в его тоне послышалось явное одобрение.
- С IELTS* у вас всё отлично, даже более чем. Целых восемь баллов - это очень высокий результат для студентки из другой страны, - похвалил он меня. - Значит, вы будете обучаться здесь, для того чтобы получить бакалавриат*?
- Да, - ответила я.
Он на мгновение замолчал, будто обдумывая услышанное, а затем осторожно спросил:
- Могу я узнать, зачем вы так хотите усложнить себе учёбу в Оксфорде?
Я выдержала короткую паузу, прежде чем ответить.
- Видите ли, мистер Сидан..-только хотела было начать я, как мистер Сидан меня перебил:
-Прошу вас мисс Джунейд без формальностей, называйте меня просто: -Мистер Малькольм.-сказал он, чуть недоволным голосом.
Я кивнула и заново начала свою речь:
- Видите ли, мистер Малькольм, я хочу окончить здесь два факультета: этот и ещё один. Но для поступления на второй факультет мне необходим бакалавриат. Поэтому мне придётся хорошо учиться здесь,чтобы получить его, - объяснила я, не вдаваясь в лишние детали своего плана.
На его губах появилась едва заметная, понимающая улыбка.
- Дайте угадаю... второй факультет - это Saïd Business School*?- спросил он, слегка прищурив один глаз.
Я молча проглотила своё недовольство, не позволив ни одной эмоции отразиться на лице.
- Именно, - ровно ответила я.
- Это очень похвальный план для вашего будущего обучения в Оксфорде, - восхищённо произнёс он. - Чувствую, вы будете хорошей, амбициозной студенткой, - медленно добавил мистер Малькольм, глядя мне прямо в глаза.
- Хорошо. И что ещё я хотел бы с вами обсудить, - это, конечно же, ваша одежда, - сказал он уже заметно более нервным голосом, внимательно разглядывая меня.
Я слегка приподняла подбородок.
- С моей одеждой есть какие-то проблемы? - спросила я.
- Вы же наверняка знаете, что Оксфорд не оценивает студентов по одёжке, - поспешил пояснить он. - Мы оцениваем только знания и способности наших студентов. Все профессора этого университета вкладывают в свою работу всю душу, - с гордостью произнёс мистер Малькольм. - Мы ценим ответственных студентов, - добавил он с улыбкой, продолжая смотреть на меня. - И я очень надеюсь, что вы не разочаруете меня сегодня на допросе, - с лёгким предвкушением закончил он.
Я не изменилась в лице.
- Не разочарую, - твёрдо ответила я.
Мистер Малькольм одобрительно на меня посмотрел, словно уже видел во мне будущую стеудентку в его факультете.
- И последнее, мисс Джунейд, вам есть где жить? - задал ещё один вопрос мистер Малькольм.
- Нет, - просто ответила я.
- Хорошо, - кивнул он. - А вам есть на что жить? Или вы хотя бы планируете найти себе подработку где-то?
Я на мгновение задумалась над его словами, а затем холодно и коротко ответила:
- Планирую.
- Хорошо. Тогда вы не будете против, если я предложу вам одну из комнат в нашем общежитии? - предложил он.
Я сразу обозначила свои условия:
- Только если эта комната находится в женском отделении, и моя соседка тоже будет женского пола.
- Само собой, мисс Джунейд, - спокойно объяснил мистер Малькольм. - Вы будете размещены в женском крыле, и ваша соседка тоже будет девушкой, как и вы.
Я вновь ненадолго погрузилась в свои мысли.
Будет ли правильным выбрать именно этот путь?
Хотя, по сути, выбора у меня и не было.
Значит, я должна ценить всё, что даровал мне Всевышний.
С этой мыслью я коротко произнесла:
- Я согласна.
- Отлично, - явно обрадовался мистер Малькольм и сделал какую-то пометку в документах.
Затем он добродушно добавил:
- Хорошо, и тогда, если сегодняшнее интервью пройдёт успешно, вы должны будете прийти к началу Michaelmas term*, после летних каникул. Прибудьте в первых числах октября к девяти утра, и я покажу вам вашу комнату в общежитии.
- Как скажете, мистер Малькольм, - только и ответила я.
Он кивнул, после чего продолжил:
- Хорошо, мисс Джунейд, с местом проживания мы разобрались. А что насчёт оплаты учёбы? Вы сможете её потянуть? Или ваши родители за границей будут оплачивать?
Я полностью держала себя в руках.
Ни один мускул на моём лице не дрогнул.
- Если я не ошибаюсь, Оксфорд предоставляет финансовую поддержку студентам, которые показывают высокие академические результаты, - спокойно произнесла я, уже более точно формулируя мысль. - То есть тем, кто действительно добивается серьёзных успехов в учёбе.
Мистер Малькольм неуверенно кивнул.
- Верно, но не всем, - уточнил он. - И определённую часть оплаты студент всё же вносит сам.
Я и без того это знала.
- Верно, - согласилась я. - Но если благодаря моему упорному труду Оксфорд будет готов покрыть хотя бы часть стоимости моего обучения, остальное я смогу оплатить самостоятельно. Можете быть в этом уверены, - твёрдо сказала я.
- Хорошо, мисс Джунейд. Как знаете, - ответил мистер Малькольм и на некоторое время замолчал.
Как вдруг в дверь быстро постучали, а в следующее мгновение её и вовсе распахнули настежь.
В кабинет стремительной, уверенной походкой вошёл мужчина.
- Прошу прощения, что заставил вас так долго ждать, - сразу извинился он и, слегка запыхавшись, подошёл к столу мистера Малькольма, протягивая руку для дружеского рукопожатия.
- Ох, дружище, где тебя носило? - с улыбкой спросил мистер Малькольм, отвечая на рукопожатие. - Ты заставил нашу гостью ждать, - добавил он, кивком головы указывая в мою сторону.
Незнакомец тут же перевёл взгляд на меня.
- Ох, мадемуазель, простите мою некомпетентность, - с искренним сожалением извинился он передо мной.
- Ничего страшного, - спокойно ответила я, вставая с места в знак уважения.
Мужчина был уже преклонного возраста - морщины на лице и круглые очки, за которыми скрывались помутневшие ореховые очи выдали его годы.
Он был одет подобно мистеру Малькольму, но на пиджаке блестела золотая цепочка, скорее всего прикреплённая к маленьким круглым часам, которые так любили многие пожилые англичане.
Ещё одной его отличительной чертой была трость с изящным набалдашником в виде головы ворона.
И, завершая этот классический английский образ, на голове у него красовался небольшой чёрный цилиндр.
Он выглядел как настоящий джентльмен из старой Англии.
- Не представишься? - с лёгким упрёком напомнил мистер Малькольм своему другу.
- Ох, голова моя чугунная! - воскликнул мужчина, слегка покачав головой. Затем он снял цилиндр, приложил его к груди и сказал:
- Мисс, меня зовут Паганель Кавендиш, профессор в Said Business school к вашим услугам.
С этими словами он сделал глубокий, почти театральный поклон, держа цилиндр в руке, а потом вновь поднялся и аккуратно вернул его на голову.
Я оценила его манеры джентльмена, но ещё больше - то, что по воле Аллаха я познакомилась с человеком, которому предстояло стать моим будущим профессором в Saïd Business School.
Поэтому я тоже решила представиться.
- Очень приятно, профессор. Меня зовут...-хотела я представиться, как она меня перебил.
- Оу, мне уже известно, кто вы, мисс Джунейд, - с живым интересом ответил профессор Паганель. - Малькольм уже которую неделю не может перестать говорить о том, насколько хорошая студентка ему попалась.
Он чуть помедлил, а затем добавил с лёгкой улыбкой:
- Тем более такая внешне необычная.
После этих слов он окинул меня внимательным, оценивающим взглядом.
- Паганель, зачем ты так! - тихо шикнул на него мистер Малькольм.
- А что? - профессор лишь пожал плечами. - Это действительно невероятный случай, - восхищённо произнёс он и снова повернулся ко мне. - Простите меня, мисс Джунейд, но должен признаться: не каждая девушка, как вы, добивается таких успехов в учёбе.
Я не могла с ним не согласиться.
Это была правда.
Не у каждой девушки есть возможность учиться.
Кого-то удерживают обстоятельства, кого-то - страх, а кого-то ломает то давление, с которым нередко сталкиваются девушки, как я, в таких странах, как Великобритания и США. Насмешки, косые взгляды, травля - всё это, к сожалению, слишком распространено.
Поэтому я не спешила никого осуждать.
Но в то же время я знала: если у человека есть по-настоящему сильное желание, даже испытания не должны стать причиной отказаться от знания.
И всё же есть и такие девушки, которые искренне хотят учиться, но у них просто нет этой возможности.
Именно поэтому я тысячу раз благодарила Всемогущего Аллаха за то, что Он позволил мне прийти сюда.
И ИншаАллах, меня примут.
- Что ж, тогда давайте начинать, - предложил мистер Малькольм и лёгким движением руки пригласил нас занять свои места.
Мы сели.
- Итак, мисс Джунейд, надеюсь, вы готовы? - спросил он, обращая свой взор на меня.
Я глубоко вдохнула.
Да поможет мне Всевышний.
С этой тихой мольбой в мыслях я смиренно ответила:
- Да.
- Отлично, - одобрительно кивнул мистер Малькольм и, чуть выпрямившись, добавил: - Да начнётся допрос.
Он бросил взгляд на открытый перед ним ноутбук, где уже был включён диктофон, затем поднял глаза на меня.
- Первый вопрос. Представьте ситуацию: человек украл лекарство из аптеки, потому что без него его ребёнок мог умереть. С точки зрения права - должен ли он нести уголовную ответственность, если нарушил закон ради спасения жизни? Обоснуйте ответ.
На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина, слышалось только как миссис Трисс печатает на клавиатуре.
Я ненадолго задумалась, позволяя мыслям выстроиться в чёткую цепочку.
- Прежде всего, я бы разделила этот вопрос на две плоскости: букву закона и правовую оценку обстоятельств, - начала я ровно и уверенно. - Факт кражи как состава преступления здесь, безусловно, присутствует: было незаконное изъятие чужого имущества. Однако право не существует в отрыве от обстоятельств. В подобных случаях ключевым становится принцип крайней необходимости.
Я на мгновение перевела дыхание и продолжила, уже раскрывая сам ход рассуждений:
- Если действие было совершено исключительно ради предотвращения более тяжкого вреда - в данном случае смерти ребёнка, - суд обязан оценить соразмерность причинённого и предотвращённого вреда. Стоимость лекарства, как имущественный ущерб, несопоставима с ценностью человеческой жизни. Следовательно, при наличии доказательств, что иного законного способа спасти ребёнка не существовало, такое деяние может быть признано совершённым в состоянии крайней необходимости.
Мой голос оставался спокойным, но твёрдым.
- А значит, стандартный правовой вывод будет следующим: формально состав преступления есть, однако лицо может быть освобождено от уголовной ответственности ввиду крайней необходимости, поскольку спасение жизни имеет более высокий охраняемый законом приоритет, чем имущественный вред аптеке.
Я закончила и замолчала.
Мистер Малькольм выключил диктофон на ноутбуке, а затем сделал несколько пометок в документе, лежащем перед ним.
Мистер Малькольм на секунду задержал взгляд на своих записях, затем снова поднял глаза на меня.
В его лице уже читался не просто интерес - профессиональная проверка глубины мышления.
- Хорошо, мисс Джунейд. Тогда следующий вопрос, напрямую связанный с первым. Если человек мог обратиться за помощью в полицию, к врачу или в благотворительный фонд, но вместо этого сразу совершил кражу, можно ли всё ещё ссылаться на крайнюю необходимость?
Я сразу же уловила, в какую сторону он ведёт анализ.
- Нет, не всегда, - уверенно ответила я. - Крайняя необходимость применяется только тогда, когда иного разумного и законного способа избежать вреда действительно не существовало. Если у человека была реальная возможность получить лекарство через полицию, срочную медицинскую помощь, социальные службы или даже договориться с аптекой, но он сознательно выбрал кражу как первый вариант, ссылка на крайнюю необходимость становится значительно слабее.
Я чуть наклонила голову, продолжая мысль:
- Право оценивает не только сам мотив, но и выбор средства. Спасение жизни - безусловно благородная цель, однако закон требует, чтобы незаконное действие было именно последним доступным средством, а не самым удобным.
На губах мистера Малькольма промелькнуло одобрение.
- Хорошо. Тогда ещё глубже. Что, если украдено было не одно лекарство, а несколько дорогих препаратов "на будущее", чтобы болезнь не вернулась?
Я сразу поняла, что здесь уже проверяется граница соразмерности.
- Тогда правовая оценка меняется, - спокойно ответила я. - Крайняя необходимость оправдывает лишь тот вред, который был необходим для немедленного предотвращения опасности. Если человек взял больше, чем требовалось для спасения ребёнка в данный момент, особенно "про запас", то эта часть уже выходит за пределы допустимого.
Я продолжила, чётко выстраивая логику:
- Иными словами, одно лекарство для немедленного спасения может быть оправдано, но дополнительные препараты уже не связаны напрямую с текущей угрозой жизни. Следовательно, ответственность может быть снята лишь частично - в пределах действительно необходимого. Всё, что сверх этого, скорее всего, будет рассматриваться как обычная кража.
Профессор Паганель, до этого молчавший, даже заинтересованно приподнял брови.
Но мистер Малькольм не остановился.
- И последний связанный вопрос. Что важнее для права: намерение человека спасти ребёнка или сам факт нарушения закона?
На этот раз я позволила себе небольшую паузу.
- Для права важны оба элемента, но в разных плоскостях, - произнесла я. - Сам факт нарушения закона определяет наличие деяния, а намерение раскрывает его юридическую и моральную природу.
Мой голос прозвучал особенно твёрдо.
- Право не может игнорировать саму кражу, иначе закон перестанет быть законом. Но и мотив спасения жизни не может быть отброшен, потому что именно он позволяет суду оценить вину, общественную опасность и применимость исключений вроде крайней необходимости.
Я перевела взгляд прямо на мистера Малькольма.
- Именно в этом, как мне кажется, и заключается сила права: оно должно быть достаточно строгим, чтобы защищать порядок, и достаточно мудрым, чтобы видеть человека за самим нарушением.
В кабинете повисла короткая, тяжёлая тишина.
Мистер Малькольм медленно закрыл крышку ноутбука, словно давая вес моим словам, и сделал ещё несколько пометок.
На этот раз в его взгляде уже не было простой проверки.
Только явное профессиональное уважение.
Затем Мистер Малькольм отложил ручку, переплёл пальцы в замок и, чуть подавшись вперёд, задал уже новый, более серьёзный вопрос:
- Мисс Джунейд, второй вопрос.
Представьте, что человек признался в преступлении, которого на самом деле не совершал, чтобы защитить своего близкого родственника. Должен ли суд принять такое признание как достаточное доказательство вины?
Здесь проверялось уже не просто знание норм, а понимание самой природы доказательств и справедливого суда.
- Нет, одного признания недостаточно, - твёрдо ответила я. - Современное право не может строить обвинение исключительно на словах обвиняемого, особенно если существует вероятность самооговора ради защиты другого лица.
Я выстроила мысль дальше, спокойно и последовательно:
- Признание - это важное доказательство, но оно должно быть обязательно подтверждено иными объективными данными: уликами, свидетельскими показаниями, видеозаписями, экспертизой, мотивом и логикой событий. Иначе суд рискует осудить невиновного человека, что является одним из самых тяжёлых нарушений принципа справедливости.
Я чуть выпрямилась, переводя ответ в более глубокую плоскость.
- Кроме того, суд обязан проверить, не было ли давление оказано на человека - эмоциональное, семейное, моральное или даже физическое. Если признание продиктовано желанием защитить родственника, а не реальной виной, оно теряет доказательственную силу как единственная основа обвинения.ф
На секунду я позволила тишине подчеркнуть вес слов, а затем подвела точный юридический итог:
- Следовательно, правильный правовой ответ таков: признание само по себе не является достаточным доказательством. Оно должно быть проверено и подтверждено совокупностью иных доказательств, потому что задача суда - установить истину, а не просто принять удобную версию событий.
Я окончила свою речь, и выпрямилась в кресле.
Взгляд мистера Малькольма стал ещё внимательнее.
Казалось, его всё больше интересовали не только мои знания, но и то, как именно я мыслю как будущий юрист.
Мистер Малькольм, заметно довольный моим ответом, не стал задерживаться и сразу углубил тему, проверяя, насколько далеко я умею проводить правовой анализ.
- Хорошо, мисс Джунейд. Тогда уточняющий вопрос: что, если признание человека полностью совпадает с фактами дела, которые не были известны общественности? Можно ли в таком случае считать его достаточным?
Я на мгновение задумалась, а затем спокойно ответила:
- Это значительно усиливает доказательственную ценность признания, но всё равно не делает его абсолютно достаточным само по себе.
Я продолжила, чётко развивая мысль:
- Если человек сообщает детали преступления, которые могли быть известны только реальному участнику - например, точное расположение предметов, способ совершения деяния, скрытые обстоятельства или иные нераскрытые факты, - это серьёзно повышает вероятность его действительной причастности. Однако суд всё равно обязан проверить, откуда у него эта информация: получил ли он её от настоящего преступника, следователя, родственника или из утечки.
Мой голос оставался уверенным и ровным.
- Правильный юридический подход здесь - не принимать признание автоматически, а использовать его как ключ к дальнейшей проверке. Оно становится очень сильным доказательством, но только в совокупности с подтверждающими фактами.
Мистер Малькольм кивнул и тут же задал следующий вопрос:
- А если позже человек отказывается от своего признания и заявляет, что солгал под давлением семьи?
На этот раз я сразу уловила проблему допустимости доказательства.
- Тогда суд обязан особенно тщательно проверить добровольность первоначального признания, - ответила я. - Сам по себе отказ от признания не делает его автоматически ложным, но создаёт серьёзное сомнение в его достоверности.
Я чуть подалась вперёд, выстраивая ответ по ступеням.
- Если выяснится, что на человека действительно оказывалось семейное или психологическое давление, чтобы он взял вину на себя, такое признание может быть признано ненадёжным. Более того, если давление носило принудительный характер, это ставит под вопрос его допустимость как доказательства вообще.
Я сделала короткую паузу и подвела итог:
- Следовательно, стандартный правовой вывод таков: суд не должен опираться на признание, если существуют разумные сомнения в его добровольности и правдивости. В подобных случаях приоритет имеет проверка объективных доказательств, а не слова, которые могли быть продиктованы страхом, долгом или семейной жертвенностью.
Профессор Паганель, слушавший всё это время с явным интересом, медленно постучал пальцами по трости.
А в глазах мистера Малькольма уже читалось тихое одобрение человека, увидевшего в студентке настоящий юридический ум.
Потом Мистер Малькольм ещё раз просмотрел свои записи, затем медленно закрыл папку с документами и, сцепив пальцы в замок, задал третий вопрос:
- Мисс Джунейд, представьте ситуацию: журналист публикует секретные государственные документы, потому что считает, что общество имеет право знать правду о незаконных действиях власти. Должен ли он нести ответственность перед законом?
Этот вопрос лежал на границе между законом, моралью и общественным интересом, а значит требовал особенно точного анализа.
- С правовой точки зрения, ответственность возможна, но она не может оцениваться автоматически, - спокойно начала я. - Здесь сталкиваются два фундаментальных принципа: защита государственной тайны и свобода слова в интересах общества.
Я позволила мыслям выстроиться в чёткую структуру.
- Прежде всего необходимо определить содержание опубликованных документов. Если их разглашение реально поставило под угрозу безопасность государства, жизни людей, военные операции или дипломатические процессы, закон, безусловно, вправе предусматривать ответственность. Однако если документы раскрывают незаконные действия самой власти - коррупцию, злоупотребление полномочиями, нарушение прав человека, - появляется фактор общественной значимости.
Я продолжила уже глубже, как и подобает будущему юристу:
- Тогда суд должен оценивать соразмерность: что перевешивает в конкретном случае - вред от раскрытия информации или польза для общества от выявления противоправных действий власти. Свобода выражения мнения и право общества на получение информации являются базовыми ценностями правового государства.
Мой голос прозвучал особенно твёрдо.
- Следовательно, стандартный юридический вывод будет таким: журналист может нести ответственность за сам факт разглашения, но при рассмотрении дела суд обязан учитывать общественный интерес, мотив публикации и последствия. Если раскрытие было направлено на защиту законности и прав граждан, это может существенно смягчить или даже исключить ответственность.
Мистер Малькольм одобрительно кивнул.
Но, как и прежде, он не остановился.
- Уточняющий вопрос. А если журналист перед публикацией удалил из документов имена агентов и военные детали, чтобы никому не навредить?
Я сразу поняла, что здесь проверяется добросовестность и минимизация вреда.
- Это значительно усиливает его правовую позицию, - уверенно ответила я. - Такое поведение показывает, что его целью было не причинение ущерба государству, а именно информирование общества о незаконных действиях власти.
Я продолжила:
- В праве большое значение имеет принцип минимизации вреда. Если лицо осознанно убирает сведения, способные подвергнуть опасности конкретных людей или операции, это подтверждает добросовестность его намерений и уменьшает общественную опасность самого деяния.
Мистер Малькольм задал ещё один вопрос.
- А если выяснится, что журналист получил эти документы незаконно, но сами документы доказывают серьёзное преступление высокопоставленных чиновников?
Я выдержала короткую паузу.
- Тогда право снова сталкивается с конфликтом ценностей, - произнесла я. - Незаконный способ получения информации сам по себе может образовывать отдельное правонарушение. Однако доказательная ценность самих документов и общественный интерес к раскрытию тяжкого преступления чиновников не исчезают.
Я перевела взгляд прямо на него.
- Суду придётся разделить два вопроса: допустимость способа получения информации и значимость раскрытых фактов. Даже если за незаконное получение предусмотрена ответственность, само содержание документов может стать основанием для расследования преступлений власти. Закон не должен превращаться в щит для коррупции.
В кабинете воцарилась тишина.
На этот раз мистер Малькольм даже не сразу сделал пометку.
Казалось, его всё больше поражала не только моя эрудиция*, но и моя редкая способность видеть право как баланс между законом, человеком и истиной.
Я оставалась спокойной и собранной, и казалось, ничто не могло поколебать ни мою внутреннюю гармонию, ни самоуважение.
Мистер Малькольм прочистил горло, после чего опустил взгляд на свои записи и, не отрываясь от них, твёрдо произнёс:
- Вы свободны, мисс Джунейд. Ответ придёт на следующий день.
Я с облегчением выдохнула.
Альхамдулиллях.
Поднявшись со своего места, я уже направилась к выходу, когда меня остановил голос мистера Паганеля.
Он чуть подался вперёд, опираясь на трость с головой ворона, и его ореховые глаза за круглыми стёклами блеснули особым, почти несдерживаемым интересом.
- Мисс Джаннат, последний вопрос.
Если закон в какой-то момент начинает защищать не справедливость, а лишь интересы сильных мира сего, обязан ли настоящий юрист всё равно служить такому закону?
Я замерла у самой двери.
Я посмотрела на профессора Паганеля через плечо, затем медленно закрыла глаза и про себя произнесла:
Бисмилляхир-Рахманир-Рахим.
Лишь после этого я вновь открыла их.
- Нет, профессор, настоящий юрист не должен быть слепым слугой текста, если текст предаёт саму идею справедливости, - спокойно начала я.
В кабинете сразу воцарилась полная тишина.
- Закон создаётся для защиты порядка, достоинства и прав человека. Но если он начинает служить только сильным, подавляя слабых и оправдывая несправедливость, тогда перед юристом встаёт более высокий долг - не просто применять норму, а возвращать праву его истинный смысл.
Я сделала шаг ближе к двери, но голос мой стал только твёрже.
- Служение закону не должно быть поклонением власти. Оно должно быть служением истине. Иначе юрист превращается не в хранителя справедливости, а в красиво одетого исполнителя чужой воли.
Я медленно повернулась к ним лицом.
- История знает немало времён, когда законы были написаны безнравственно, но именно те, кто осмеливался видеть выше буквы - через принципы права, человеческое достоинство и совесть, - становились настоящими юристами, а не просто чиновниками системы.
Мой взгляд оставался холодным, но в голосе прозвучала глубокая убеждённость.
- Поэтому, если закон перестаёт быть дорогой к справедливости, долг юриста - не разрушать право, а бороться за то, чтобы оно снова стало правом. Потому что сила закона не в страхе наказания, а в доверии людей к его справедливости.
Я замолчала.
В кабинете повисла тяжёлая, почти священная тишина.
Мистер Паганель медленно приоткрыл рот, будто на мгновение забыл, что собирался сказать дальше.
Мистер Малькольм оторвал взгляд от записей и удивлённо переглянулся с ним.
В глазах обоих читалось одно и то же - искреннее, почти потрясённое восхищение.
Даже профессор Паганель, человек с огромным опытом и прожитыми десятилетиями, на секунду потерял свою привычную невозмутимость.
- Блестяще... - почти шёпотом выдохнул он.
А мистер Малькольм лишь медленно снял очки, словно давая себе время осознать услышанное.
В этот момент я поняла:
этот ответ они запомнят надолго.
Мистер Малькольм и мистер Паганель продолжали молчать.
Каждый из них, казалось, был погружён в собственные мысли, всё ещё осмысливая мои последние слова. Но, к сожалению, у меня не было времени дожидаться их ответа.
Поэтому, сохранив спокойствие и должное уважение, я мягко произнесла:
- Благодарю вас за то время и внимание, которое вы уделили мне сегодня. Для меня это было честью. Прошу простить, но мне уже пора идти. Ещё раз искренне благодарю вас, мистер Малькольм, профессор Паганель. Желаю вам всего самого наилучшего.
Сказав это, я слегка склонила голову в знак уважения, сохраняя ту же собранность и достоинство, с которыми вошла в этот кабинет.
А затем я так же спокойно и уверенно вышла из кабинета, словно ничего и не произошло.
Словно мне только что не отказали в поступлении.
Ведь, как правило, когда говорят, что ответ придёт на следующий день, это почти всегда означает либо отказ, либо то, что знаний абитуриента оказалось недостаточно для учёбы в Оксфорде.
Я ничего не чувствовала по тому, что я, возможно, не смогла поступить в университет своей мечты.
Во мне была глухая пустота.
Но ничего не поделаешь.
Так решил Аллах.
И если в этом для меня есть благо, значит, я не имею права ощущать это как потерю.
Тем временем я уже вышла во внутренний двор университета и шла по узкой дорожке, вымощенной красным кирпичом.
Оксфорд был поистине прекрасен - людный, величественный, пропитанный дыханием истории.
Я с невольным восхищением смотрела на его высокие башни, напоминавшие башни средневековых замков.
Вскоре я подошла к такси, который за оградой университета всё это время терпеливо ожидала меня скучающая водитель-женщина, время от времени мечтательно вздыхая.
Я уже почти коснулась ручки задней двери, когда позади раздался оклик:
- Мисс Джунейд!
Я обернулась.
По вымощенной красным кирпичом дорожке ко мне бежал запыхавшийся мистер Малькольм.
Я повернулась к водителю и спокойным голосом попросила:
- Дайте мне две минуты.
После этого я сделала несколько шагов навстречу мистеру Малькольму, и как раз в этот момент он наконец добежал до меня.
- Ох... фух... - тяжело выдохнул он, согнувшись и опираясь руками о колени. Затем поднял дрожащий указательный палец. - Сейчас... дайте мне минуту... Ох, Господи, как же много я пробежал...
Он схватился за голову, всё ещё стараясь выровнять дыхание.
- У вас был какой-то вопрос ко мне, мистер Малькольм? - спросила я абсолютно спокойным голосом.
- Да... был... - выдохнул он и, подняв голову, всё ещё тяжело дыша, наконец произнёс:
- Поздравляю вас, мисс Джунейд.
Вы зачислены на юридический факультет одного из лучших университетов мира.
──────────────────────────
University of Oxford - один из старейших и самых престижных университетов мира, расположенный в Великобритании, в городе Оксфорд.
Дебаты - это обсуждение или спор, где две стороны аргументированно отстаивают свои мнения.
Бакалавриат - это первая ступень высшего образования после школы.
IELTS - это международный экзамен по английскому языку, который нужен для учёбы или работы за границей.
Saïd Business School - это бизнес-школа при Оксфордском университете, где изучают бизнес, управление, финансы и лидерство.
Эрудиция - это широкие знания человека в разных сферах и умение правильно их использовать.
Michaelmas term - это первый учебный терм (семестр) в Оксфорде, который идёт с октября по декабрь.