Глава 2
Я сидела в каком-то небольшом помещении. Одна. Несколько стражников переминались с ноги на ногу за дверью, нервничая. Эти эмоции сейчас переполняли и меня.
После окончания неудавшегося побега, Азалия приказала оставить меня здесь и выбежала, ссылаясь на какие-то обязанности. Это помещение не было больше, чем то, в котором я проснулась. Небольшой диванчик, и деревянный стол – всё, что здесь было. И стены, стены, стены. Четыре. Они давили со всех сторон, надвигаясь и не давая глубоко вздохнуть.
Где я? Кто они? Сколько я проспала? Что происходит? Почему здесь так тихо?
Вдох – выдох. Вдох – выдох. Вдох – выдох.
Я считала своё дыхание. Любой звук был блажением.
Внезапно дверь распахнулась, и я увидела замершего на пороге мужчину.
Высокий, подтянутый, в идеально сидящем тёмном камзоле. Густые тёмно-русые волосы коротко стрижены, а глаза были тёплого карего оттенка, в которых плескалось неподдельное, почти ошеломлённое удивление.
Он смотрел на меня так, будто ожидал увидеть кого-то другого.
Я невольно вжалась в спинку дивана.
Мужчина моргнул.
– Ты...
Он не закончил фразу. Вместо этого коротко, едва заметно покачал головой, словно споря с собственными мыслями.
– Вставай, – произнёс он уже ровнее. – Идём.
Я медленно поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Мужчина ждал в проёме, удерживая дверь открытой, и смотрел на меня этим своим новым, изучающим взглядом.
Мы вышли в коридор, но стражники за дверью не двинулись следом.
Я только сейчас сообразила, что вновь меня никто не сдерживает, а руки свободны. Судя по реакции этого мужчины – он или знал, или догадывался, кто я такая. Почему же он тогда не побеспокоился о том, чтобы мне надели наручники?
Тем не менее, мужчина шёл уверенной, спокойной походкой и не оглядывался, будто знал, что я не сделаю попыток напасть на него или сбежать.
Мы прошли кучу поворотов и коридоров, что я потеряла их счёт. Возможно, меня специально вели так, чтобы запутать.
Остановившись перед высокой матово-чёрной дверью без опознавательных знаков, мужчина приложил ладонь к сенсорной панели, и створки беззвучно разошлись. Я переступила порог, но спутник за мной не последовал.
В центре комнаты, спиной к огромному панорамному окну, стояло тёмное кресло с высокими подлокотниками.
В нём сидел молодой, привлекательный человек, что смотрел в пустоту, подперев подбородок рукой.
Его пепельно-русые волосы, почти серебристые в тусклом свете голографических экранов, были коротко стрижены, но одна непокорная прядь падала на лоб, смягчая аскетичную строгость лица точной работы. Высокие скулы, чёткая линия челюсти, тонкие, сжатые в ровную линию губы. Ни тени эмоций, ни намёка на приветствие.
Только пронзительные зелёные глаза.
Шрам над бровью – едва заметная белая полоска – чуть дрогнул, когда он наконец перевёл взгляд с пустоты на меня.
Я и без эфера чувствовала, что этот человек обладает огромной властью. Это плохо. Для меня – это всегда плохо.
Прошло только несколько секунд под его взглядом, но мне уже стало тяжело, и мой мозг умолял опустить глаза. Но я не могла этого сделать. Эти нефритовые льдинки словно прибили меня к стене. Стены. Сколько их здесь? Нужно успокоиться и сосчитать их, но приглушённый свет не давал видеть всего пространства.
Воздух в комнате стал плотнее, тяжелее. Вдох – выдох.
– Ты вся дрожишь, – произнёс он.
Голос оказался ровным, но ниже, чем я ожидала.
Я стояла на пороге его территории, не сделав ещё ни шагу внутрь, ведь мне так и не предложили сесть.
Только сейчас я поняла, что именно эти глаза – было первое, что я увидела после долгого сна. И это тот голос, который звал меня и говорил, чтобы я просыпалась.
– Это... – пробормотала я, не в силах связать слова. – Это вы меня разбудили.
На губах мужчины появилась тень холодной, расчётливой улыбки. Не знаю почему, но от неё по моей спине пробежал холодок.
– Мне всё же следует поблагодарить Азалию, за столь ускоренную адаптацию сонной Скиталицы, хотя она действовала и не совсем по моему приказу. Лео предполагал, что ты сможешь стоять и говорить только через неделю.
– Кто вы? – твёрдо спросила я. Мужчина наконец убрал руку, что была в чёрной кожаной перчатке от своего лица.
– Тот, кто по совершенной случайности обнаружил весьма ценную пленницу спящей в самой дыре Галактики, – просто ответил он. – Похоже, что догматарии посчитали тебя очень ценным активом, раз решили сохранить его спустя столько лет, так ещё и в такой строжайшей секретности.
Моё сердце начало колотиться быстрее, а паника подступала к горлу. О эфер, сколько же прошло времени? Воспоминания давили на разум тяжёлой ношей, напоминая о всей пережитой боли.
Я ждала, когда же мужчина продолжит, но тот молчал, пристально следя за каждой пробежавшей эмоции по моему лицу. Он явно знал, какие вопросы сейчас кружатся в моей голове, но вероятно хотел, чтобы я сама озвучила их.
– Сколько... сколько я проспала? Какой сейчас год? – наконец спросила я.
– Если учесть исторические записи, отнять дни с трибуналом, судебными разбирательствами и исключением из Совета Догмы до вынесения приговора падшей ученице Хезер Вейл, то...
Каждое слово било меня хуже ударов плётки и меча. Он только что таким будничным тоном озвучил самые ужасные моменты моего прошлого. Даже само воспоминание об этом приносило мне невообразимую боль, но если действительно прошло несколько лет с того момента, то почему тогда эта боль не утихла?
– Девятьсот шестьдесят два месяца, – сказал он после долгой паузы.
Абсолютно всё вокруг меня замерло, а глаза начала застилать пелена. Если до этого ноги держали меня стойко и уверенно, то сейчас они в миг подкосились. Я почувствовала звонкий удар головы о стену, а руки инстинктивно опирались о единственную опору за спиной.
Сколько??? Восемьдесят лет и два месяца?! Это... это... невозможно... Я просто не могу в это поверить. Но ведь я помню, как меня везли на отдалённую тюремную станцию совсем недавно. Может неделю или месяц назад, но никак не восемьдесят лет.
– Это... неправда... – прошептала я скорее себе, чем собеседнику.
Все мои знакомые, учителя, друзья... Все они остались в прошлом. Да, некоторые догматарии могут прожить больше ста лет, благодаря энергии эфера, но всё же... Когда всё произошло, мне было всего шестнадцать...
Я сидела у стены, поджав к себе колени и отрицая самой себе только что услышанные слова. Эфер, я проспала целую жизнь! Всё это время мир вращался без меня. Восемьдесят лет одиночества, о котором я даже не подозревала.
– Хезер.
Я вздрогнула, поняв, что этот голос прозвучал всего в нескольких сантиметрах от меня. Открыв глаза, я увидела того самого человека, что так бесцеремонно сейчас ломал все понятия о моей жизни. Он сидел на корточках, прислонившись к стене рядом со мной.
Его лицо, которое сейчас было на одном уровне с моим, теперь выглядело совсем человечно.
– Ты не веришь мне, – тихо произнёс он. – Я бы скорее удивился, если бы это было по-другому.
Почему-то от одного присутствия кого-либо рядом, у меня получилось успокоить своё дыхание.
– Твоему разуму понадобится время, чтобы догнать реальность, – ровно продолжил он.
Я одна в этом времени, но сейчас рядом кто-то есть. Где-то глубоко в подсознании это приносило малейшую радость.
– Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, потому что меня тоже очень давно предали догматарии, отобрав абсолютно всё.
Я убрала прядь светлых волос со своего лица и глубоко выдохнула. Казалось, что в этот момент разум отпускал весь свой страх, ужас и напряжение, чтобы впустить что-то другое.
– Восемьдесят лет, – тяжело пробормотала я. – Эфер, это... невообразимо. Если догматарии думали, что захотят вернуть меня, то почему они этого ещё не сделали? Наверное, просто забыли. А если бы никогда и не вспомнили? Я могла остаться там навсегда, если бы вы...
Я притормозила, поняв, что так и не знаю имени своего спасителя.
– Меня зовут Кеймир, – представился молодой человек.
– Откуда вы знаете меня?
Кеймир прыснул смехом, прикрывая рот рукой в перчатке.
– То, что всеми печально известная Падшая ученица пропала на восемьдесят лет вовсе не значит, что Галактика забыла её историю, – обыденно сказал он.
– И какая же история известна вам? – спросила я, задержав дыхание.
– Догматарии рассказали всем, что одна юная ученица некого мастера-догматария Кассо Вена, – начал Кеймир, а я невольно вздрогнула при упоминании имени моего учителя, – предала всю Республику Велло, содействуя некой былой опасной группировке, именовавшей себя «нигилами».
Во мне вспыхнула волна гнева за то, что они посмели так очернить историю и репутацию моего учителя. Вспомнились и выражения лиц догматариев, которые смотрели на меня со страхом и отвращением.
– Всегда находил их истории излишне... сыроватыми, – заметил мужчина.
Я удивлённо уставилась на Кеймира от таких слов, которые граничили с ересью. Он проговорил их с таким обыденным равнодушием, что у меня не укладывалась в голове смелость этого человека. Если бы это услышал кто-то из стражей порядка, то вполне мог арестовать его, если не предъявить обвинения в революционных взглядах.
– Вы говорите, как...
– Мятежник? – подсказал он, а на губах заиграла расчётливая улыбка. – Что именно ты считаешь бунтарством? Знание правды того, на чём строится порядок в нашей Галактике, или осуждение большинства отвратительных и подлых действий догматариев и Сената?
– Все их действия обращены на благо Республики и её народа...
– И их белоснежной репутации, – вставил Кеймир.
– Они... они... делают всё, что нужно для...
– Для кого? – снова перебил меня он.
Я хотела было озвучить привычно заученный ответ, но замешкалась. И тем не менее Кеймир воспользовался моей заминкой.
– Вот видишь, – его голос стал мягче. – Ты даже не можешь закончить эту фразу. Потому что где-то внутри себя уже знаешь ответ.
Он откинул голову назад, прислоняясь затылком к стене, и на мгновение прикрыл глаза.
– Я не собираюсь тебя переубеждать, Хезер, – продолжил он. – Вера в догматариев – это единственное, что у тебя осталось от прошлого. Было бы жестоко отнимать и это.
Повисла гнетущая тишина, что я слышала только свои ритмические удары сердца. Кеймир чуть наклонил голову, разглядывая моё лицо.
– У тебя есть вопросы, – утвердительно сказал он. – Я вижу их в твоих глазах. Ты просто боишься их задать даже самой себе. Тебя учили не раздумывать над тем, что говорили и чему учили.
Я молчала, ведь мне было нечего добавить.
– Тогда другой вопрос, – он усмехнулся уголком губ. – Что ты помнишь о Кассо Вене?
Моё сердце пропустило удар.
– Он был... – голос дрогнул, – он был моим учителем.
– И только?
– Он... – слова застревали в горле, – спас меня. Погиб, спасая меня.
– А ещё? – Кеймир смотрел внимательно, но без той пронзительности, с которой сверлил меня у двери.
– А ещё... – я закусила губу. – Они сказали, что он плохо меня воспитал. Что если бы он был лучшим учителем, я бы не...
– Не стала тем, кем стала? – закончил за меня Кеймир.
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.
– Скажи мне, Хезер, – его голос упал почти до шёпота, – Кассо Вен, каким ты его помнишь... он был плохим учителем?
В моей голове воспоминания хлынули тёплой, живой волной.
– Нет, – выдохнула я. – Он был... он был лучшим. А также самым близким человеком, которому было по-настоящему не всё равно, что со мной будет.
– Тогда почему ты веришь тем, кто говорит иначе?
Я не знала, что ответить. Мой мозг просто не мог думать плохо о людях, которые меня вырастили.
Кеймир медленно поднялся, разминая затёкшую спину. Его высокая фигура нависла надо мной, когда он протянул руку.
– Вставай. Ты и так слишком долго была в забытьи.
Я посмотрела на его ладонь, а потом в его зелёные глаза.
– Почему вы помогаете мне?
Он не убрал руку.
– Потому что я тоже был однажды тем, кто потерял всё и остался в мире, который стал чужим. Потому что некому было подать мне руку.
– И тем не менее, все в этой Галактике считают меня предательницей, преступницей и...
– Я – не все, – жёстко сказал он. – И предпочту сам составить о тебе мнение и решить: довериться ли мне, или нет.
– Меня считают чудовищем, – покачала головой я.
– Чудовище не стало бы зачем-то перевязывать руку Азалии, а просто сбежала бы. Ты оказала доброту дочери моего верного друга и правой руки. Мне кажется, в тебе есть то, чего нет у многих.
Я смотрела на его руку, не в силах пошевелиться.
– Это не значит, что я тебе доверяю, Хезер, – добавил он. – Это значит, что я готов дать тебе шанс. Всё остальное зависит только от тебя.
«Я не чудовище», – мысленно сказала себе я, и эти слова как-то странно отозвались в моём сердце. Этого ли хотел бы учитель Кассо? Он бы хотел, чтобы я двигалась дальше и нашла своё место в этом мире, так почему бы не использовать этот шанс?
Глубоко выдохнув, я наконец приняла предложенную руку Кеймира, как символ согласия.
– И что теперь? – спросила я, и дышать стало невообразимо легко.
На лице мужчины появилась тень победной улыбки, и он чуть склонил голову.
– В самом начале ты спрашивала, кто я такой... Я – тот, кто не согласен с лживой системой и хочет открыть этой Галактике глаза на все "прозрачные" намерения Республики. Я потратил неимоверное количество усилий и денег на то, чтобы собрать вместе людей, что хотят изменить миры к лучшему. Я смог преобразить «Круг» из небольшой кучки революционеров в полноценную политическую силу, которая уже полностью контролирует три северо-западных мира.
– И где же я сейчас?
– На Либерте – столице и штаб-квартире «Круга», – ответил Кеймир.
– Вы... – попыталась выдавить я. – Вы объявили войну Галактической Республике Велло и догматариям?
– Пока что нет, – ответил он, и в его голосе появились острые нотки. – Либерта, Эхо и Утопия-7 уже давно имели напряжённые отношения с Республикой, и Сенат вообще не сразу обратил внимание на самовольный выход трёх бедных миров из состава Велло.
– Не сказала бы, что этот мир выглядит бедно, – сказала я, указывая в сторону окна, где виднелись огни вечернего мегаполиса.
– Десять лет назад ты сказала бы совсем по-другому, – сухо бросил Кеймир, касаясь рукой подбородка.
Я задумалась: не сказала бы, что этот человек выглядит старше стандартных двадцати пяти, но было ощущение, что ему на много больше, чем может показаться на первый взгляд.
Мужчина отвернулся к окну, и я впервые заметила, как напряжена его спина под безупречной тканью камзола.
– Когда я впервые попал сюда, – голос Кеймира стал тише, почти задумчивым, – дети здесь умирали от болезней, которые легко лечатся в центральных мирах. Взрослые работали по восемнадцать часов, потому что альтернативой была смерть. А Сенат в это время строил очередной дворец для своего любимого консула. Этот мир их волновал не более чем сырьевой придаток, что приносил им доход.
Он резко развернулся ко мне, и в его глазах полыхнуло что-то, от чего мне захотелось сделать шаг назад, но я приросла к полу.
– Догматарии и Сенат построили идеальную систему, – продолжил Кеймир, и теперь его голос звучал почти доверительно. – В ней каждый знает своё место. Одни – правят. Другие – подчиняются. Третьи – умирают, чтобы первые могли править дальше. Ни один пользователь эфера не может свободно жить, не служа Совету Догмы.
Он остановился в полуметре от меня. Ближе, чем следовало бы, и я чувствовала его дыхание.
– Республика говорит всем, что у них есть свобода, но на деле же с каждым днём отбирает её всё больше. Я не начинал эту войну и просто показал людям правду, дав им выбор.
Этот человек говорил сейчас с такой уверенностью, с такой верой в свои слова, что они душили все мои внутренние противоречия.
– Я не прошу тебя воевать за меня, Хезер, – сказал тихо Кеймир. – Я вообще ничего от тебя не прошу. Ты достаточно навоевалась за свою жизнь и имеешь право просто... жить.
– Они... не позволят мне этого, – выдохнула я. – Ведь я – «Падшая ученица», Скиталица. Мне нельзя существовать. Догматарии правы в одном: учитель Кассо не закончил моё обучение, а я не могу себя контролировать. В прошлый раз это обернулось катастрофой.
– А если, – предположил Кеймир, – я продолжу твоё обучение?
Я испуганно посмотрела на него, а эфер возбуждённо взвился в моих клетках. Он хоть знает, о чём говорит? Обучать чувствительного к эферу может лишь...
– Ты бы хотела научиться контролировать свои эмоции и использовать их?
Мужчина протянул руку ладонью вверх, и я почувствовала скопление невидимой энергии прямо в его ладони. Эфер был прозрачным, но имел вес, который часто используют в бою, или для взаимодействия с окружающей средой.
– Вы...
– Да, – сказал он твёрдо. – Когда-то я был догматарием. Но они вонзили мне кинжал в спину так же, как когда-то предали тебя.
Мой взгляд зацепился за его еле видимый шрам над бровью. Кто его оставил?
– Догматарии учат, что мы должны отринуть все эмоции в бою, но я считаю иначе, – продолжил он. – Гнев и ярость могут придать тебе силу и уверенность, но не стоит ими увлекаться. Хотя, думаю ты сама уже испытала на себе последствия потери контроля.
В моей голове эхом отбились крики, выстрелы и взрывы. В прошлый раз всё закончилось... чем закончилось, но сейчас всё может быть по-другому.
«Я не чудовище. Я буду жить.»
Подойдя к окну, я провела рукой по прохладному стеклу. Внизу, в сотнях метров подо мной, жил своей жизнью огромный город. Люди, которых я не знала, занимались своими делами, не подозревая о моём существовании.
И впервые за... за всю свою жизнь, кажется, я подумала: «А может, я действительно заслуживаю шанс?»
Где-то в глубине души эхом отозвался голос Кассо: «Всегда, девочка. Всегда заслуживаешь».
– Я согласна, – твёрдо сказала я. – Прошу, помогите мне научиться контролировать свои эмоции так, чтобы в следующий раз из-за меня не страдали другие.
Я обернулась и посмотрела на бесстрастное лицо Кеймира – моего нового учителя. Он не показал ни одной эмоции, лишь склонил голову на бок.
– Азалия покажет твою комнату, – бросил он,направляясь в другой конец комнаты. – Отдыхай. Завтра будет долгий день