Глава 3
В коридоре меня уже ждала Азалия. Девушка сидела в углу положив голову на колени. Увидев меня, она устало потянулась и встала. Между нами повисла гнетущая тишина и мне стало даже как-то неловко. С одной стороны, я предала эту девушку, вонзив ей клинок в спину, но с другой – она так же притворялась предо мной и использовала в своих интересах.
Азалия мялась с ноги на ногу, как внезапно налетела на меня. Я испугалась, ведь не сразу поняла, что меня только что заключили в объятия. Заметив моё напряжение, девушка отстранилась, смотря в пол.
– Эм, Хезер, прости пожалуйста... Я не должна была вообще влезать. Наверняка я тебя здорово напугала со всей этой постановкой. Отец уже выложил мне лекцию о непослушании и нарушении всех протоколов. Но я хочу, чтобы ты знала: когда я увидела напуганную девчонку, что боится даже слова сказать, то не могла просто оставить тебя в компании нудилы-Лео. Как медик с ним, конечно, никто не сравнится, но по части коммуникации со сверстниками он деревянный. Если бы я проснулась в незнакомом месте, то ни за что не доверилась бы ему сразу. Я хотела лишь разговорить тебя и помочь, а вышло вот так...
Девушка замолчала, тяжело дыша. Слова выплеснулись из неё целым потоком волны, после которых я потеряла дар речи. Азалия только что просила у меня прощение, хотя это из-за меня у неё на затылке наверняка ушиб, а рука порезана осколком посуды.
– Я...
У меня просто не было слов на такую искренность девушки. Мой взгляд упал на её небрежно перебинтованную руку лоскутом отрезанной простыни.
– О, если ты волнуешься об этом, – спохватилась Азалия, – то могу с уверенностью сказать, что Эльдар так и не понял, что это ты его так мастерски "подтолкнула" к действиям.
Я открыла рот, чтобы оправдаться, но девушка вновь меня перебила:
– Давай ка мы уйдём подальше отсюда и поговорим в более уютной атмосфере.
Она тревожно обернулась в сторону матовых дверей, за которыми только что так быстро решилось моё будущее.
Мы зашагали по коридорам, а я так и не проронила ни слова. Даже не знала, что сказать этой быстрой и острой юле, которая, казалось, не вписывается в серый окружающий мир. А может, он ни такой уж и серый? Что изменилось за это время?
– В твоей голове сейчас, должно быть, кружится целая куча вопросов? – вновь заговорила Азалия. – И тебе очень повезло иметь такого прекрасного лидера, как я. Что-что, а говорить я умею лучше всего... Не то, чтобы я не умела ничего другого, а наоборот...
– Что изменилось за эти восемьдесят лет? – перебила её я.
– Э-эм, да не сказала бы, что прям что-то кардинально. Хоть в истории я не сильна, – она поморщилась. – Если тебя интересует политическая составляющая Галактической Республики Велло, то могу с уверенностью сказать, что не было никаких мега-положительных изменений.
Азалия махнула рукой куда-то в сторону, будто обводя невидимую карту.
– В столице как сидели толстосумы в Велориане, так и сидят. Небоскрёбы выше, интриги жирнее, ну ты сама понимаешь.
Мы свернули в очередной коридор, и я вдруг поймала себя на том, что перестала считать повороты.
– А Догматарии? Что с ними?
Азалия покосилась на меня, и в её карих глазах мелькнуло понимание.
– Догмалум всё так же готовит новых "праведников". Санктум хранит свои древние тайны, куда простым смертным вход воспрещён. Ордис штампует оружие для их крестовых походов. – Она поморщилась. – Верития, говорят, вообще превратилась в осиное гнездо – дипломаты там жалят похлеще боевых кораблей.
После упоминания последнего мира, моё сердце больно сжалось. Именно там они вынесли мне финальный приговор...
Мы прошли мимо просторного холла с высокими окнами, за которыми уже сгущались сумерки Либерты.
– Теперь у нас свои станции и заводы. И пусть Форджхолм на западе производит больше, пусть у них там целые промышленные миры – мы хотя бы дышим свободно.
– Я помню, как разные сенаторы боролись за контроль и покровительство этого промышленного гиганта.
– Сейчас он формально нейтральный, но кто ж в это верит? Нейтралия, Тихая Гавань... – она закатила глаза. – Столько миров делают вид, что они "вне политики", а сами тихо сливают ресурсы тому, кто больше заплатит.
Она резко развернулась ко мне, и в её взгляде вдруг исчезла вся игривость.
– Слушай, Хезер. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Правда понимаю. Ты проспала восемьдесят лет, а мир не стал лучше. Все тебе кажутся злыми и коварными, но в этом мире есть те, кто всё ещё не сломался под его влиянием.
Она протянула мне здоровую руку.
– Я не знаю, останешься ты или сбежишь при первой возможности. Но пока ты здесь... может, перестанешь смотреть на меня как на врага?
– Ты просишь прощения у меня, – тихо сказала я. – Хотя это я ударила тебя скамейкой и порезала руку осколками. Я...
– Ты дала мне это, – Азалия кивнула на кривую повязку из простыни. – Могла бы просто сбежать. Не перевязала бы – я бы истекла кровью за час? Нет, конечно. Но было бы больно, противно и унизительно, а ты... ты почему-то остановилась. – Она улыбнулась. – Значит, не такая уж ты и предательница, Скиталица.
Я медленно подняла руку и коснулась её ладони.
– Азалия...
– Ага, – перебила она, сжимая мои пальцы. – Я знаю, я прекрасна, умна и само очарование. Пойдём, покажу тебе твою комнату. Обещаю, там нет скамеек, которыми можно вооружиться.
Я, неожиданно для самой себя, фыркнула.
– Я не собираюсь...
– Конечно не собираешься, – Азалия уже тащила меня в боковой коридор. – Но на всякий случай предупрежу отца, что ты опасна и вооружена подозрительным чувством юмора.
– Кто бы говорил, – вставила я.
***
Комната была не большой, но уютной. На часах уже была полночь. Когда я осталась одна, то сразу же решила покупаться. Ощущение приятной воды было ни с чем не сравнимое, как и первая еда, спустя столько времени. Когда я впервые взглянула в зеркало, то увидела то же молодое лицо, которое когда-то было размещено на всех голоэкранах розыска особо опасных преступников. Подумать только, прошло аж восемьдесят лет, а я выгляжу на стандартные семнадцать, будто ничего такого, что переломало мою жизнь не произошло.
Светлые длинные волосы, рассыпающиеся по плечам, невольно напомнили образ моего учителя. Бывшего учителя. Приятная улыбка, голубые глаза и длинные золотистые локоны, которые очень часто были собраны. Многие при первом взгляде говорили, что мы брат и сестра из-за одинакового цвета глаз и волос.
Я действительно очень часто так считала. Кассо был для меня целым миром. Тем, кто понимал, когда все остальные меня боялись и сторонились. Тот, на кого я могла положиться. Тот, ради кого я держалась. Тот, кого я утратила...
Дрожащая рука потянулась к ящичкам, где, на моё счастье, лежали ножницы. Я так не могу. Не могу смотреть на своё отражение и всякий раз видеться его.
В моих ушах послышался звонкий щелчок ножниц.
***
– Во-у, выглядишь... свежо, – сказала с заминкой Азалия, когда вломилась ко мне в комнату на следующее утро. – У меня, конечно, тоже очень часто бывают наплывы на перемены, но я бы никогда не решилась избавиться от этих шедевро-локонов.
Я ещё раз мельком взглянула в зеркало, убедившись, что теперь моё отражение не будет напоминать о ране, которая, как я надеялась, будет вскоре затягиваться. Сейчас мои волосы ложились объёмное каре, что даже не доставало до плечей.
– Хотя мне нравится, – выдохнула Азалия. – Пошли?
После завтрака девушка повела меня по базе, беспрерывно рассказывая всё подряд. Мы прошли через тренировочные залы, где несколько человек отрабатывали удары на манекенах, мимо технических отсеков с гудящими генераторами и длинных коридоров, увешанных схемами звёздных систем.
– Здесь у нас столовая, ты уже знаешь, – Азалия махнула рукой в сторону знакомого проёма с растениями. – Дальше казармы, но туда без пропуска не суйся – парни после тренировок ходят полуголые и могут смутить своей красотой, – она подмигнула. – А вот тут самое интересное.
Мы остановились перед массивной металлической дверью с мигающим красным индикатором.
– Оружейная, – торжественно объявила Азалия. – Папа говорит, что доверять мне ключи от неё – всё равно что дать ребёнку спички и отправить играть на склад пиротехники. Так что внутрь нельзя, но смотреть с порога – пожалуйста.
Она приложила ладонь к сканеру, и дверь со щелчком отъехала в сторону. Ровные ряды бластеров, винтовок, какого-то оружия, которое я даже опознать не могла, поблёскивали в мягком освещении. На отдельных стойках покоились клинки – от изящных кинжалов до тяжёлых двуручных мечей.
– Внушительно, – признала я.
– Это ещё что, – Азалия задрала нос. – Вот когда Кеймир разрешит тебе тренироваться с настоящим оружием, тогда и посмотрим, как ты запоёшь. А пока...
Она захлопнула дверь и потащила меня дальше.
Мы заглянули в ангар с ремонтирующимися кораблями, прошли мимо шумной комнаты отдыха, где кто-то играл в карты, перекидываясь солёными шутками, и наконец остановились у лифта, уходящего куда-то вниз.
– Дальше я не пойду, – Азалия вдруг стала серьёзной. – У тебя сегодня первый урок, а в его тренировочный зал вход разрешён только для избранных. – Она помолчала. – Не знаю, что он там с тобой делать будет, но... постарайся не злить учителя с первого раза, ладно? Он, конечно, терпеливый, но... ты поняла в общем.
Я сглотнула.
– Спасибо.
– За что? – удивилась Азалия. – За экскурсию? Да брось. Просто... возвращайся оттуда живой, хорошо? А то отец меня убьёт, если я потеряю единственного человека, который разделил со мной завтрак за последние полгода.
Она хлопнула меня по плечу и упорхнула, оставив одну перед гладкими створками лифта.
Кабина опускалась долго, а когда двери открылись, я оказалась на круглой платформе, залитой солнечным светом. Я сдержала вздох облегчения от тёплых лучей, что так приятно грели. После столького времени, проведённого в маленьких замкнутых помещениях, такое количество открытого пространства просто пугала.
Пол был устлан чем-то похожим на резину, а в центре, скрестив руки на груди, стоял Кеймир. Он был повёрнут спиной ко мне, вглядываясь в панораму мегаполиса, что здесь был как на ладони. Мой новый учитель был одет в тёмно-синий многоскладчастый свободный костюм, напоминающий восточные боевые одежды, а его пепельные волосы чуть шевелил лёгкий ветер, залетавший с открытой стороны платформы.
Я сделала несколько неуверенных шагов и замерла в паре метров, чувствуя себя неловко под этим открытым небом. Солнце слепило глаза, и я прикрыла их ладонью, пытаясь разглядеть его лицо.
– Готова? – внезапно спросил он, и в меня с силой вонзилась тяжёлая волна прозрачного эфера.
Не успев среагировать, я отлетела на несколько метров, повалившись на пол. Лёгкие сдавило, не давая возможности вздохнуть. Я упёрлась руками о поверхность платформы, пытаясь подняться, хотя руки уже дрожали. Неужели я на столько ослабла?
– Я хочу, чтобы ты уяснила одну вещь, – сказал Кеймир, идя прогулочным шагом к другому краю. – На этой платформе ты должна быть готова к обороне в любую минуту. Враг никогда не ждёт, а я буду атаковать тебя в каждый момент, и это было первое и последнее предупреждение. Мои действия ограничены лишь этой платформой, но ты можешь пытаться застать меня врасплох в абсолютно случайное время.
– Вы хотите, чтобы я постоянно пыталась вас убить? – ошеломлённо спросила я. На его лице появилась лёгкая тень, что была слегка похожа на улыбку.
– Мне кажется, что это будет даже забавно, – сказал он, не глядя на меня.
Собрав в кулак побольше эфера, я выдохнула и запустила его в спину Кеймира. Тот, в свою очередь, одним лёгким взмахом руки разбил прозрачную волну. Пусть её было и не видно, но в воздухе витали искорки и потрескивала энергия.
– Слишком слабо и банально, – скучающе протянул он.
Я сдавленно зарычала и пустилась на него, вспоминая давно отученные позы и движения. Выпад, удар, эфер, уклон, нога. Кеймир блокировал каждую попытку с ленивой точностью.
Когда у меня совсем не осталось сил, я повалилась на пол.
– Ненавижу биться, – выдохнула я.
– Почему? – просто спросил учитель, поправляя кожаную перчатку, которую так и не снял во время "боя".
– Потому что я никогда не была сильна в этом, – буркнула я. – Большую часть своего детства я провела в архивах, а не на ринге.
Потому что проще убежать.
– Даже у этих людей, – вдруг сказал Кеймир, поворачиваясь к мегаполису, – нет того, что есть у тебя.
– Эфер? – предположила я.
– Страх, – поправил он. – У них есть бытовые страхи: не заплатить за жильё, потерять работу, разочаровать близких. А у тебя – глубокий. Тот, что живёт в костях и просыпается по ночам.
Я вздрогнула, а по спине пробежали мурашки.
– Я не боюсь, – соврала я, глядя ему в глаза.
– Врёшь. Страх, который отрицают, становится ядовитым. Просто признай его... – он сделал паузу, – ...и он превратиться в нечто другое, ставая топливом.
Кеймир отошёл к центру платформы и жестом пригласил меня следовать за ним.
– Твоя проблема, Хезер, в том, что ты боишься своего же страха. Ты сжимаешься, когда он приходит. Думаешь, что если не чувствовать – станет легче, ведь так учили прежде.
Я молчала, потому что он был до тошноты прав.
– Твой учитель... Кассо... – он произнёс это имя осторожно, – он погиб, и ты не смогла ничего сделать. Однажды этот страх уже стал гневом. Выплеснулся наружу и смёл всё на своём пути.
Он поднял руку в чёрной перчатке и между его пальцами начал собираться густой эфер. По ощущениям он не был похожим ни на мой, ни на любой другой эфер догматариев. Я чувствовала его мощь, гнев, боль и... силу.
– Я не буду учить тебя подавлять эмоции, а покажу, как направлять их. Как делать их своим оружием, а не врагом.
– Я не хочу, чтобы... – начала я.
– Хочешь, – перебил Кеймир. – Ты просто боишься, что если выпустишь это наружу, то не сможешь остановиться. Что станешь тем чудовищем, которым тебя называют.
Я не чудовище.
Яростный эфер вновь атаковал меня, а я опять не была к этому готова и распласталась на полу.
– Пока ты не перестанешь бояться, ты не сможешь двигаться дальше, – сказал учитель и вошёл в лифт.
Какое-то время я так и лежала на платформе и смотрела на необычное жёлтое небо. Видимо, в этой системе белое солнце, раз небо не приобретает днём голубого оттенка.
У выхода из лифта я увидела Азалию и того самого человека, что вчера проводил меня к Кеймиру.
– О, Хезер, как успехи? – спросила подлетевшая ко мне девушка. – Если честно, то я ставила на то, что после первой тренировки у тебя будет сломана пара рёбер.
Я нахмурилась. Ощущения были вовсе не из приятных.
– Да шучу я, – Азалия подняла руки в жесте капитуляции. – Кстати, я тебя так и не познакомила с моим отцом.
Я взглянула на крепкого мужчину, что терпеливо ожидал, когда мы подойдём ближе. Сегодня он, как и в прошлый раз, был в тёмном камзоле, хотя его поза казалась в разы спокойнее и расслабленнее, чем вчера. Короткие уложенные каштановые волосы по цвету подходили тёплым, карим глазам.
Когда мы подошли ближе, мужчина чуть склонил голову в приветствии.
– Знаю, наше первое знакомство было не очень удачным и приветственным... – он пробежался по мне быстрым оценивающим взглядом и протянул руку. – Дэмиен. Правая рука Кеймира, начальник разведки «Круга», главный пострадавший от твоего удара скамейкой и, конечно же, отец Азалии.
Я замерла, не зная, смеяться или извиняться. Его тёплые карие глаза смотрели на меня без тени осуждения и, кажется, с трудом скрываемой усмешкой.
– Я... – начала я, но он мягко перебил.
– Не надо. Азалия уже всё рассказала. Включая тот факт, что ты могла сбежать, но сначала перевязала ей руку. – Он чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. – За это я, пожалуй, готов простить тебе даже сотрясение, которого, к слову, у неё не оказалось. Крепкая у девочки голова, пусть и очень часто безрассудная.
– Пап! – возмутилась Азалия.
– Что? Правда дороже, – Дэмиен пожал плечами, но в уголках его губ пряталась улыбка.
Он протянул руку – широкую ладонь, тёплую и надёжную.
– Мир тесен, Хезер. Особенно в таких местах, как «Круг» мы будем видеться часто. Так может, начнём с чистого листа?
Его пожатие было крепким, но не пытающимся доказать превосходство.
– Полагаю, Кеймир только что устроил адскую тренировку, судя по твоему состоянию. – Он окинул меня понимающим взглядом. – Азалия, будь добра, проводи нашу гостью в столовую и накорми чем-нибудь существенным.
– Есть, капитан! – Азалия отдала шутливую честь и подхватила меня под руку.
Но Дэмиен остановил меня, положив руку на плечо.
– И ещё, Хезер. – Он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише. – Кеймир – гений. Он видит то, чего не видят другие. Но иногда он слишком увлекается ролью учителя и забывает, что перед ним не солдат, а живой человек. Если станет совсем невмоготу – ты знаешь, где меня найти.
Он тепло подмигнул и развернулся, уходя всторону командных отсеков.