Часть 11
Перед тем как закрыть дверь, я еще услышала, как Каролина зовет меня по имени. Услышала взволнованный голос Рины, какие-то быстрые шаги за спиной, но останавливаться не стала. Если бы кто-то сейчас попытался меня обнять или, того хуже, спросил, что случилось, я бы просто рассыпалась на куски прямо посреди коридора.
Поэтому я почти бегом добралась до своей комнаты, дрожащими руками открыла дверь, тут же захлопнула ее за собой и повернула замок.
Только тогда я позволила себе сползти по двери вниз.
Я сидела на холодном полу, подтянув колени к груди, и смотрела в одну точку. Телефон все еще был зажат в моей руке. Экран давно погас, но мне казалось, что если я снова его включу, сообщение исчезнет. Просто исчезнет, будто его никогда не было. Будто Лёша никогда не писал этих слов. Будто он не вычеркивал меня из своей жизни так легко.
Я не знаю, сколько просидела так.
Минуту.
Десять.
Час.
В какой-то момент я все-таки поднялась, не раздеваясь, легла прямо поверх покрывала и уткнулась лицом в подушку. В комнате работал кондиционер, за окном шумело море, где-то далеко смеялись люди, а я лежала, чувствуя себя самым одиноким человеком на всей планете.
Я ведь правда пыталась.
Пыталась отпустить его.
Пыталась жить дальше.
Пыталась не писать.
Пыталась не думать.
Но стоило мне сделать один чертов шаг ему навстречу, как он захлопнул дверь прямо перед моим носом. И почему-то больнее всего было не от слов «никогда не пиши мне больше».
А от «мне не плохо». Потому что мне было. Очень.
Слезы закончились незаметно. Видимо, организм просто устал плакать. Я лежала совершенно без сил, с тяжелой головой и опухшими глазами, чувствуя лишь опустошение. Такое огромное, что оно заполняло собой всю комнату.
Я даже не заметила, как уснула.
Просто в какой-то момент мысли стали тише. Шум моря смешался с гулом кондиционера, веки стали слишком тяжелыми, а потом наступила темнота.
Проснулась я от громких стуков в дверь.
Сначала мне показалось, что это часть сна. Я недовольно поморщилась, сильнее зарываясь лицом в подушку, надеясь, что тот, кто стоит за дверью, поймет намек и уйдет. Голова была тяжелой, будто за эти несколько часов сна я не отдохнула, а наоборот — только сильнее устала. Глаза жгло от слез, а тело казалось каким-то ватным.
Но стук не прекращался. Наоборот, стал еще настойчивее.
— Лейла! — послышался приглушенный голос из-за двери. — Лейла, открой.
Я замерла.
Илья.
Я шумно выдохнула, переворачиваясь на спину. Несколько секунд просто смотрела в потолок, собираясь с силами. Мне совершенно не хотелось сейчас ни с кем разговаривать.
Особенно с братом. Потому что Илья слишком хорошо меня знал. Слишком хорошо чувствовал, когда со мной что-то не так. От него невозможно было спрятаться за дежурным «все нормально».
— Лейла, я знаю, что ты там, — уже тише произнес он, и в его голосе отчетливо слышалось беспокойство. — Открой дверь, пожалуйста.
Я устало потерла лицо ладонями. Наверное, если я не открою, он просто вынесет эту дверь к чертовой матери. Поэтому, тяжело поднявшись с кровати, я поплелась к выходу, чувствуя, как неприятно тянет все тело после сна.
В зеркале, мимо которого я проходила, мелькнуло мое отражение. Лучше бы я его не видела.
Опухшие красные глаза, бледное лицо и растрепанные волосы. Красавица, ничего не скажешь.
Я тихо отперла дверь.
Илья стоял напротив, опираясь плечом о стену. Увидев меня, он тут же выпрямился. Его взгляд моментально пробежался по моему лицу, задержавшись на глазах. И этого ему оказалось достаточно.
Я буквально увидела, как он напрягся.
— Господи, Лейла... — тихо произнес брат, хмурясь. — Каролина сказала, что ты плакала.
Это был не вопрос. Я сразу отвела взгляд в сторону, отступая назад, молча пропуская его в номер.
— Не начинай, пожалуйста, — тихо попросила я, закрывая дверь за его спиной. — Я не хочу сейчас об этом говорить.
— Я принес тебе поесть, — тихо сказал Илья, проходя в мой номер.
Только сейчас я заметила пакет в его руках. От него пахло чем-то вкусным и горячим, но почему-то этот запах не вызвал у меня совершенно никаких эмоций. Меня вообще мутило от одной мысли о еде.
Я молча закрыла дверь и обернулась. Илья уже успел пройти вглубь комнаты и поставить пакет на небольшой столик у окна. Двигался он как-то слишком осторожно, будто боялся сделать что-то не так. Будто перед ним была не его младшая сестра, а человек, который может рассыпаться от любого неосторожного слова. Наверное, так оно и было.
— Я не хочу есть, — тихо произнесла я, останавливаясь посреди комнаты.
Брат тут же поднял на меня взгляд.
— А придется, — спокойно ответил он, доставая контейнеры из пакета. — Ты вчера почти ничего не ела. И сегодня, я уверен, тоже.
Я лишь устало опустилась на край кровати, подтягивая колени к груди.
— Илья...
— Нет, Лейла, — перебил меня он, даже не повышая голоса. — Не спорь со мной хотя бы сегодня.
Я невольно усмехнулась.
В такие моменты брат был до ужаса похож на папу. Такой же упрямый. Такой же спокойный, когда внутри явно все кипит.
Несколько секунд в комнате стояла тишина. Илья раскладывал еду, а я просто наблюдала за ним, чувствуя, как внутри снова начинает болезненно щемить. Он всегда заботился обо мне. Всегда. Даже когда я отталкивала его, грубила, закрывалась в себе, он все равно оставался рядом.
— Ты всех напугала, — вдруг тихо сказал он, не оборачиваясь.
Я опустила взгляд.
— Прости.
Илья тяжело вздохнул.
— Не меня ты должна просить прощения, Лейла, — он наконец посмотрел на меня. — А у себя.
Я нахмурилась.
— Что?
Брат подошел ближе и сел рядом со мной на кровать.
— Ты убиваешь себя из-за человека, который сейчас даже не знает, как тебе плохо, — тихо сказал он. — И самое страшное, что ты позволяешь ему это делать.
Я почувствовала, как к глазам снова подступают слезы.
— Илья, пожалуйста...
— Нет, послушай меня, — он осторожно взял меня за руку. — Ты моя младшая сестра. И мне пиздец как больно смотреть на то, во что ты превратилась за этот месяц. Ты почти не ешь, не спишь, постоянно плачешь и делаешь вид, что все нормально. Но нихуя не нормально, Лейла.
Я резко отвернулась, потому что слезы все-таки покатились по щекам.
— Он написал мне, чтобы я больше никогда ему не писала, — прошептала я дрожащим голосом. — Как мне после этого жить так, будто ничего не произошло?
Илья ничего не ответил сразу.
Он просто молча притянул меня к себе, крепко обнимая, а я, не выдержав, снова расплакалась, уткнувшись лицом ему в плечо.
— Помнишь, в детстве я так же обнимал тебя, когда мальчики в школе дергали тебя за косички?
Голос Ильи звучал тихо, почти с улыбкой. Я сильнее уткнулась носом в его футболку, чувствуя знакомый запах парфюма и солнца. От него всегда пахло домом. Безопасностью. Чем-то таким родным, что рядом с ним мне даже в двадцать с лишним лет иногда хотелось снова стать маленькой.
Я невольно всхлипнула и коротко кивнула.
Конечно, я помнила.
Помнила, как возвращалась домой зареванная, потому что какой-нибудь придурок в очередной раз решил, что дергать девочек за косички — это очень смешно. Помнила, как жаловалась Илье, размазывая слезы по щекам, а он, будучи еще совсем пацаном, с серьезным лицом обещал «разобраться». И ведь разбирался.
Всегда.
— Ты тогда подрался с Димой из параллели, — тихо сказала я, шмыгая носом. — Тебя еще к директору вызвали.
Илья тихо усмехнулся.
— Потому что нехуй было тебя обижать.
Я не смогла сдержать слабую улыбку.
— Папа тогда так орал...
— Зато больше тебя никто не трогал, — с какой-то гордостью заявил брат, а потом тяжело вздохнул. — Знаешь, Лейла, ничего не изменилось.
Я нахмурилась, поднимая на него заплаканный взгляд.
— В смысле?
Илья осторожно убрал прядь волос с моего лица.
— В том смысле, что ты все та же маленькая девочка с косичками, которая приходит ко мне плакать, когда ей больно. А я все тот же старший брат, который очень хочет набить кому-нибудь морду за твои слезы, но понимает, что уже не может решить все дракой.
Я почувствовала, как к горлу снова подкатывает ком.
— Илюш...
— Нет, послушай меня, солнце, — он слегка сжал мою ладонь. — Ты переживешь это. Сейчас тебе кажется, что не переживешь. Кажется, что мир рухнул, что больше никогда не будет хорошо. Но будет. Обязательно будет. Просто не сегодня.
Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается еще одна слеза.
— А если я его не разлюблю?
Илья замолчал на несколько секунд.
— Тогда научишься жить с этим, — честно ответил он. — Но я очень надеюсь, что однажды рядом с тобой появится человек, который не заставит тебя плакать в одиночестве в гостиничном номере.
— Я так тебя люблю, Илюш.
Голос у меня был совсем тихим, сломанным слезами и усталостью. Я сама не заметила, как произнесла эти слова. Наверное, потому что в такие моменты все лишнее исчезает.
Остается только правда. А правда была в том, что я действительно безумно любила своего брата.
Илья на секунду замер. Потом я почувствовала, как он крепче прижал меня к себе, осторожно поглаживая по волосам, как делал это еще тогда, когда я была маленькой и приходила к нему жаловаться на весь несправедливый мир.
— И я тебя люблю, мелкая, — тихо ответил он, целуя меня в макушку. — Больше всех на свете.
Я невольно улыбнулась сквозь слезы.
— Даже больше Каролины?
Илья негромко усмехнулся.
— Не начинай.
— Нет, серьезно.
— Лейла.
Я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Брат смотрел на меня с той самой усталой нежностью, которая появлялась у него только рядом со мной.
— Ты моя сестра, — спокойно сказал он. — Ты вообще вне конкуренции. Так что не заставляй меня выбирать между двумя самыми любимыми женщинами в моей жизни.
Я шмыгнула носом и все-таки улыбнулась шире.
— Ты ужасный льстец.
— Это семейное, — хмыкнул Илья, вытирая большим пальцем мокрую дорожку на моей щеке. — И вообще, хватит реветь. У тебя глаза уже как у китайского пчеловода.
Я возмущенно пихнула его в плечо.
— Иди нахуй.
— Вот, — довольно кивнул брат. — Узнаю свою сестру. Значит, жить будешь.
Я тихо рассмеялась. Совсем чуть-чуть. Как бы больно ни было, пока рядом был Илья, мне казалось, что я справлюсь. Когда-нибудь. Обязательно справлюсь.
Илья кормил меня с ложечки.
Сначала это выглядело даже странно, почти неловко — как будто мы вернулись на много лет назад, в то время, когда я была маленькой и он считал своим долгом следить, чтобы я вообще хоть что-то съела. Я сидела на кровати, укутавшись в плед, всё ещё с опухшими глазами и тяжелой головой, и смотрела на него так, будто он сейчас делает что-то слишком личное, слишком заботливое, что я не заслужила в этом состоянии.
— Открой рот, — спокойно сказал Илья, будто это самое обычное дело на свете.
Я хмыкнула, но послушалась.
Ложка была тёплая, еда — почти без вкуса на фоне всего, что творилось внутри. Я ела медленно, не потому что не хотела, а потому что внутри всё ещё было слишком тяжело даже для таких простых вещей, как глоток еды или нормальный вдох.
Илья не торопил.
Просто сидел рядом, иногда чуть наклоняя ложку, иногда молча убирая прядь волос с моего лица, как будто боялся, что я снова развалюсь, если меня чуть-чуть оставить одну.
— Ты как маленькая, — тихо выдохнул он, пытаясь звучать легко, но в голосе всё равно слышалась усталость.
Я слабо фыркнула.
— Я и чувствую себя так.
Он не ответил сразу. Просто снова набрал еды на ложку и аккуратно поднёс ко мне.
Я послушно открыла рот.
И в этот момент мне стало неожиданно больно от простой мысли — что кто-то вообще должен вот так сидеть со мной и следить, чтобы я ела, чтобы не проваливалась в себя окончательно.
— Илья... — тихо сказала я, когда он на секунду остановился.
— М?
Я опустила взгляд в плед.
— Прости, что я такая.
Он резко нахмурился.
— Не говори ерунды.
— Я сильно много доставляю вам проблем с Каролиной, — повторила я чуть громче, но голос всё равно дрогнул.
Пауза. Такая, в которой ты уже начинаешь думать, что сказал что-то неправильное, лишнее, что лучше было просто молчать и дальше делать вид, что всё нормально.
Илья медленно поставил ложку обратно в тарелку. Очень аккуратно. Как будто любое резкое движение сейчас могло меня окончательно добить.
— Ты сейчас вообще о чём? — спокойно спросил он, но в голосе уже появилась та самая знакомая сталь, которая у него всегда включалась, когда я начинала себя разрушать словами.
Я пожала плечами, не глядя на него.
— Ну... я же вижу. Я постоянно на эмоциях. Я реву, я срываюсь, я всем порчу отдых. Каролина меня успокаивает, ты меня вытаскиваешь... это же не нормально.
Я говорила и сама чувствовала, как внутри всё сжимается сильнее.
Будто каждое слово подтверждало то, чего я больше всего боялась — что я реально становлюсь чем-то тяжёлым для всех вокруг. Илья резко выдохнул.
— Лейла.
Он сказал моё имя так, что я всё-таки подняла глаза.
— Перестань, — коротко сказал он. — Прямо сейчас.
Я нахмурилась.
— Я просто говорю как есть...
— Нет, — перебил он. — Ты говоришь как тебе сейчас больно. И путаешь это с тем, что ты проблема.
Он чуть ближе подвинулся.
— Ты не проблема. Ты человек, которому сейчас плохо. И это вообще не делает тебя неудобной.
Я сглотнула, чувствуя, как глаза снова начинают щипать.
— Но я же...
— Лейла, — снова резко, но не грубо. Просто уверенно. — Послушай меня. Никто из нас не считает тебя проблемой. Ни я, ни Каролина. Мы просто рядом. Всё.
Я опустила взгляд, сжав край пледа.
Илья тяжело провёл ладонью по лицу, потом снова взял ложку, но уже не так механически.
— Если бы ты была проблемой, — добавил он тише, — я бы сейчас не сидел здесь и не кормил тебя с ложки.
Он сказал это почти буднично.
Я вдруг поняла, насколько сильно мне повезло, что рядом вообще есть кто-то, кто не отходит, даже когда я сама от себя устаю.
Я послушно доела последнюю ложку, хотя аппетита по-прежнему не было. Просто потому что это был Илья. Потому что он сидел напротив меня уже минут двадцать, терпеливо уговаривая съесть хотя бы половину, и я не могла отказать ему. Не сейчас.
Илья забрал у меня пустую тарелку, поставил ее на тумбочку, а потом снова посмотрел на меня.
Я сразу поняла, что сейчас будет какой-то серьезный разговор. Он всегда так смотрел перед тем, как сказать что-то важное.
— Лейла, обещай мне.
Я нахмурилась, машинально сильнее укутавшись в плед.
— Что?
Илья тяжело вздохнул. На секунду отвел взгляд куда-то в сторону, словно подбирал правильные слова, а потом снова посмотрел на меня.
— Что больше не будешь плакать из-за Лёхи.
Я опустила глаза на свои руки. На ногтях уже почти облез лак, который мы с Каролиной делали перед поездкой. Какая глупость. В такой момент я думаю о маникюре.
— Не могу, — честно ответила я спустя несколько секунд.
Илья шумно выдохнул.
— Лейла...
— Правда не могу, Илюш, — перебила я его, чувствуя, как снова начинает дрожать голос. — Я бы очень хотела. Очень. Но не могу.
Я подняла на него глаза.
— Мне кажется, что я вообще больше никогда не перестану из-за него плакать.
Илья молчал.
А я продолжила, потому что остановиться уже не могла.
— Я знаю, что это звучит тупо. Знаю, что пройдет время и все такое. Все мне это говорят. Но сейчас... сейчас мне кажется, что у меня просто вырвали сердце и ушли с ним. И я ничего не могу с этим сделать.
Я отвела взгляд, потому что было стыдно произносить это вслух.
Илья придвинулся ближе.
— Тогда пообещай мне другое, — тихо сказал он.
Я вопросительно посмотрела на него.
— Что не будешь плакать одна.
Я почувствовала, как внутри снова что-то болезненно сжалось.
— Если тебе станет плохо — иди ко мне. К Каролине. К ребятам. Хоть к кому-нибудь. Но не запирайся больше одна в комнате, хорошо?
Я закусила губу.
Потом медленно кивнула.
— Хорошо.
Илья улыбнулся. Совсем слабо.
— Вот и договорились.
А потом, как в детстве, потрепал меня по волосам, и я впервые за весь день подумала о том, что, может быть, однажды эта боль действительно станет меньше. Хотя бы совсем чуть-чуть.
***
Через несколько дней мы уже улетали обратно в Москву.
Эти дни пролетели слишком быстро. Настолько быстро, что я даже не успела понять, стало ли мне легче или я просто научилась прятать свои чувства глубже. После того разговора с Ильёй я больше не плакала. По крайней мере, не при ребятах. Я честно пыталась держаться. Пыталась улыбаться, выходить со всеми на ужины, фотографироваться, даже смеяться над очередными шутками Андрея и подколами Влада.
И у меня почти получалось. Почти.
Но стоило мне остаться одной, как в голове снова начинали крутиться одни и те же мысли. Я несколько раз перечитывала сообщение Лёши, хотя прекрасно знала его наизусть. Потом злилась на себя, удаляла переписку, а через пару часов снова открывала наш чат, будто надеялась увидеть там что-то новое.
Ничего нового не было.
Он больше не писал.
Я тоже.
Наверное, именно так и заканчиваются истории. Не громкими скандалами. Не красивыми прощаниями. А просто тишиной.
В аэропорту все были какими-то сонными и уставшими. Даже Андрей, который обычно мог разговаривать двадцать четыре часа в сутки, сейчас молча сидел рядом с Риной, обнимая её за плечи. Каролина что-то показывала Илье в телефоне, а брат лишь улыбался, периодически целуя её в висок.
Я сидела чуть в стороне, листая фотографии из поездки.
Море.
Закаты.
Смешные фотографии ребят.
Фотографии, где я улыбаюсь.
Странно. Со стороны могло показаться, что это был лучший отпуск в моей жизни. Возможно, так оно и было.
И одновременно самый болезненный.
— Опять грустишь? — тихо спросил Влад, опускаясь рядом со мной на соседнее кресло.
Я заблокировала телефон и пожала плечами.
— Просто не хочу возвращаться в Москву.
Он усмехнулся.
— Врёшь.
Я повернула голову в его сторону.
— Что?
— Не из-за Москвы ты грустишь.
Я ничего не ответила.
Влад несколько секунд молчал, потом осторожно толкнул меня плечом.
— Всё наладится, Лейла.
Я грустно улыбнулась.
— Все почему-то любят это говорить.
— Потому что это правда.
Я отвела взгляд на огромные окна аэропорта, за которыми медленно начинало светать. Где-то там, за тысячи километров отсюда, была Москва. А вместе с ней человек, которого я одновременно больше всего хотела увидеть и больше всего боялась встретить.
— Уважаемые пассажиры, объявляется посадка на рейс до Москвы...
Голос на английском из динамиков раздался так неожиданно, что я даже вздрогнула, отрывая взгляд от огромных панорамных окон аэропорта. За стеклом медленно светало. Небо окрашивалось в нежно-розовые оттенки, а на взлетной полосе один за другим загорались огни. Почему-то именно сейчас меня накрыло странным чувством. Словно вместе с этим отпуском заканчивалось что-то еще.
— Ну что, погнали домой? — Андрей тут же подскочил со своего места, подхватывая рюкзак. На удивление, сейчас он выглядел слишком бодрым для человека, который лег спать часа в четыре утра. Рина недовольно что-то пробурчала себе под нос, потому что мирно дремала у него на плече и явно не собиралась никуда вставать.
— Еще пять минуточек, — простонала она, сильнее прижимаясь к парню.
— Солнце, мы самолет проебем, — засмеялся Андрей, пытаясь поднять ее на ноги.
Я невольно улыбнулась, наблюдая за ними. За эти дни я, кажется, привыкла к их постоянным перепалкам, к Рининому недовольному ворчанию и к тому, как Кокошка каждый раз смотрел на нее так, будто в этом мире для него больше никого не существовало.
— Лейла, ты идешь? — голос Ильи выдернул меня из мыслей.
Я моргнула, понимая, что все уже успели подняться со своих мест, и только я по-прежнему сидела, задумчиво глядя куда-то перед собой.
— Да, иду, — тихо ответила я, поднимаясь.
Влад тут же молча забрал мой небольшой чемодан, не обращая внимания на мое возмущенное:
— Я вообще-то сама могу.
— Можешь, — спокойно согласился он, даже не оборачиваясь. — Но понесу я.
— Какой джентльмен, — хмыкнула Каролина, беря Илью под руку.
— Учись, Илюх.
— Иди нахуй, — беззлобно отмахнулся мой брат, вызывая у ребят смех.
Мы медленно двинулись в сторону выхода на посадку. Вокруг было слишком много людей, чемоданов, детского плача и объявлений на разных языках. Обычная суета аэропорта. Но почему-то именно сейчас мне стало тревожно. Я сама не понимала почему.
Вроде бы я должна была радоваться возвращению домой. В Москву. К привычной жизни. К работе, стримам, друзьям.
В самолете мы вновь сели с Куертовым вместе. Честно говоря, за эти дни я начала замечать его интерес ко мне. Не какой-то дружеский, не такой, какой бывает у человека, который просто переживает за тебя. Нет. Иногда я ловила на себе его слишком долгие взгляды. Замечала, как он оказывался рядом именно тогда, когда мне было плохо. Как молча приносил кофе по утрам, забирал у меня сумки, постоянно пытался рассмешить, когда я уходила в себя. Возможно, раньше я бы этого даже не заметила. Но сейчас замечала.
Только вот ответных чувств у меня не было.
И не будет.
Потому что внутри меня до сих пор жил другой человек. Человек, который несколькими сообщениями разбил мне сердце, но которого я все равно продолжала любить. Это было глупо. Неправильно. Больно. Но ничего поделать с собой я не могла.
Да и Влад... Влад не был из тех людей, которые станут строить отношения с бывшей своего лучшего друга. Я слишком хорошо его знала, чтобы понимать это. Да и сам Куертов прекрасно знал, как сильно я любила Лёшу. Наверное, именно поэтому он никогда не переходил границы. Не позволял себе ничего лишнего. Просто был рядом.
И за это я была ему благодарна.
— О чем задумалась? — вдруг спрашивает Влад, когда самолет начинает медленно выруливать на взлетную полосу.
Я поворачиваю голову в его сторону. Парень сидит, откинувшись на спинку кресла, и внимательно смотрит на меня своими карими глазами. В этот раз в его взгляде нет привычного стеба. Только усталость.
— Да так, — тихо отвечаю я, пожимая плечами.
— Недоговариваешь.
Я невольно усмехаюсь.
— Ты слишком хорошо меня знаешь.
— Это плохо?
Я на секунду задумываюсь.
— Не знаю.
Самолет начинает набирать скорость. Я сильнее вжимаюсь в кресло, а затем машинально хватаюсь за подлокотник. Влад замечает это и лишь едва заметно улыбается уголками губ.
— Не бойся, — тихо говорит он.
Я поворачиваюсь к нему.
— Я не боюсь.
— Ага, конечно.
Я даже не заметила, как мы успели долететь до Москвы.
Наверное, потому что почти весь полет проспала. Сначала просто закрыла глаза, собираясь немного отдохнуть, а потом вырубилась так крепко, что очнулась только тогда, когда услышала голос стюардессы, просящей пассажиров пристегнуть ремни перед посадкой.
Я сонно разлепила глаза, не сразу понимая, где вообще нахожусь. Несколько секунд тупо смотрела перед собой, пытаясь собрать мысли в кучу, а потом повернула голову в сторону иллюминатора.
За окном было серое московское небо.
Дождливое.
До ужаса знакомое.
И почему-то именно в этот момент меня накрыло странным чувством. Будто отпуск действительно закончился. Не только поездка. Всё. Та небольшая передышка, которая у меня была все эти дни, тоже закончилась.
Я возвращалась домой.
— Добро пожаловать в Москву, — усмехнулся Влад, заметив, что я наконец проснулась.
Я недовольно поморщилась, чувствуя, как затекла шея.
— Ненавижу перелеты.
— Ты проспала часов восемь.
— Именно поэтому и ненавижу.
Куертов тихо засмеялся, а я только сейчас поняла, что все это время спала, практически уткнувшись ему в плечо.
Я тут же резко выпрямилась.
— Блять.
— Что? — Влад вопросительно посмотрел на меня.
— Ничего.
— Ты всю дорогу на мне спала, если что, — с совершенно невозмутимым видом сообщил он.
Я медленно повернула к нему голову.
— И ты молчал?
— А зачем мне было тебя будить? Ты хоть впервые за последнее время нормально поспала.
Я закатила глаза, чувствуя, как к щекам приливает тепло.
— Не придумывай.
— Да я и не придумываю, — хмыкнул он, поднимаясь со своего места. — Ты еще и за руку меня держала во сне.
— Влад.
— Что Влад? Это факт.
— Ты невыносим.
— А ты очень милая, когда спишь.
Я лишь показала ему средний палец, на что парень только рассмеялся.
Когда мы вышли из самолета, меня сразу ударил в лицо прохладный московский воздух. После Таиланда здесь казалось ужасно холодно. Я невольно поежилась, сильнее кутаясь в толстовку.
Ребята шли впереди, о чем-то громко споря. Андрей уже успел начать подкалывать Илью, Рина возмущенно шикала на них обоих, а Каролина только смеялась, держась за руку моего брата.