Часть 4
С того момента, как мы с моим любимым человеком отказались друг от друга, прошёл месяц.
Тридцать дней.
Четыре недели.
Смешно. Когда мы были вместе, время летело с какой-то безумной скоростью. Мне казалось, что недели пролетают за пару дней, а месяцы вообще исчезают незаметно. Сейчас же каждый день тянулся настолько мучительно долго, что иногда я ловила себя на мысли, будто прошла уже целая вечность. Будто между сегодняшним днём и тем утром, когда Лёша вышел из квартиры с дорожной сумкой в руках, лежат не четыре недели, а несколько лет.
Больно ли мне было?
Безумно.
Больно ли мне сейчас?
Я даже не знаю, как описать это чувство словами.
Наверное, когда тебе действительно плохо, ты перестаёшь использовать громкие фразы. Перестаёшь говорить, что у тебя разбито сердце или что мир рухнул. Ты просто существуешь. Просыпаешься утром с тяжёлой головой. Несколько секунд смотришь в потолок и не понимаешь, зачем вообще открыла глаза. Потом вспоминаешь.
И становится тяжело дышать.
Каждое утро начиналось одинаково. Первые несколько секунд после пробуждения были самыми счастливыми за весь день. Потому что в эти секунды я ещё ничего не помнила. Не помнила, что больше не живу в нашей квартире. Не помнила, что больше не услышу его голос из соседней комнаты. Не помнила, что он больше не мой.
А потом сознание возвращалось.
И вместе с ним возвращалась реальность.
Я лежала в своей комнате в квартире Ильи и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри снова разрастаётся эта отвратительная пустота. Мне не хотелось вставать с кровати. Не хотелось отвечать на сообщения. Не хотелось выходить на улицу. Иногда мне казалось, что если я просто пролежу под одеялом весь день, то мир забудет о моём существовании. И, честно говоря, в некоторые дни меня бы это вполне устроило.
Самыми тяжёлыми были ночи.
Потому что днём всегда находились какие-то дела. Стримы. Съёмки. Встречи. Разговоры с Каролиной. Ужин с Ильёй. Любая мелочь, способная хоть ненадолго отвлечь меня от собственных мыслей.
Но ночью сбежать было некуда.
Я выключала свет, ложилась на подушку и оставалась наедине с самой собой.
И с ним.
Потому что он всё равно присутствовал в моей жизни.
В мыслях.
Во снах.
Господи, эти сны.
Иногда мне казалось, что мой собственный мозг издевается надо мной.
Во сне всё было хорошо.
Во сне мы снова сидели на кухне и спорили из-за какой-то ерунды. Смотрели фильмы. Смеялись. Обнимались. Он снова целовал меня в лоб перед сном. Я снова чувствовала себя дома.
А потом я просыпалась.
И несколько секунд пыталась понять, почему его нет рядом.
Почему на соседней подушке никого нет.
Почему в квартире так тихо.
Почему всё закончилось.
Я перевернулась на спину и закрыла глаза рукой.
— Какая же ты дура, Лейла...
Слова растворились в пустой комнате.
Потому что именно это я повторяла себе последний месяц. Какая же ты дура. Потому что до сих пор ждёшь сообщение. До сих пор заходишь на его стримы с фейка. До сих пор ищешь его лицо в рекомендациях. До сих пор надеешься увидеть его имя на экране телефона. До сих пор любишь человека, который уже месяц живёт своей жизнью без тебя.
И самое страшное заключалось в том, что за всё это время я так и не смогла заставить себя перестать ждать.
Хотя прекрасно понимала, что ждать уже нечего.
Наверное, где-то глубоко внутри я всегда знала, что именно так всё и закончится.
Не в один день. Не после одной громкой ссоры. Не после предательства или измены. Всё произошло гораздо хуже. Мы просто медленно теряли друг друга, продолжая любить. И сейчас, оглядываясь назад, я понимала, что наш финал начался задолго до того утра в прихожей. Начался тогда, когда работа стала занимать всё его время. Когда я перестала рассказывать ему половину своих переживаний, потому что не хотела отвлекать. Когда мы оба начали делать вид, что всё нормально.
Самое странное заключалось в том, что я больше не злилась на него.
Первые дни после расставания я пыталась найти виноватого. Пыталась убедить себя, что кто-то из нас обязательно должен был всё испортить. Что кто-то обязан был ошибиться сильнее другого. Но чем больше проходило времени, тем яснее я понимала одну неприятную вещь.
Никто из нас не хотел сделать другому больно. Никто из нас не разлюбил. Никто не предавал. Мы просто не справились. И от этого становилось ещё тяжелее.
Потому что злость хотя бы даёт силы двигаться дальше. А когда остаётся только любовь, которой больше некуда деться, человек начинает медленно тонуть в ней.
Не скрою, первые несколько дней после нашего похода с Каролиной в караоке, я игнорировала абсолютно всех. Даже Илью и Каролину. Особенно Илью и Каролину.
Они стучались ко мне в комнату, звали ужинать, спрашивали, как я себя чувствую, предлагали куда-нибудь выйти, но чаще всего я отвечала односложно или вообще делала вид, что сплю. Мне не хотелось никого видеть. Не хотелось разговаривать. Казалось, что любое слово заставит меня снова расплакаться. А плакать я устала ещё в первую неделю.
Илья чувствовал это. Конечно чувствовал. Он знал меня всю жизнь.
Знал лучше большинства людей на этой планете. Поэтому он не лез. Не пытался вытаскивать меня на разговоры. Не читал лекции. Не заставлял рассказывать о своих чувствах. Он просто ждал. И сейчас, спустя месяц, я понимала, насколько это было сложно для него. Потому что старшие братья ненавидят видеть своих младших сестёр несчастными.
А Илья видел.
Каждый день.
Видел мои красные глаза по утрам.
Видел, как я часами лежу в комнате.
Видел, как я механически ковыряюсь вилкой в тарелке за ужином.
И ничего не мог с этим сделать.
Наверное, именно поэтому со временем я начала делать маленькие шаги ему навстречу. Сначала мы снова начали ужинать вместе. Потом смотреть фильмы по вечерам. Потом разговаривать.
Не о Лёше.
Не о расставании.
Просто разговаривать.
Как брат и сестра.
Как раньше.
Конечно, наши отношения уже никогда не будут такими, какими были несколько лет назад. Мы оба выросли. Изменились. Научились жить отдельно друг от друга. Но за этот месяц я поняла одну важную вещь.
Какими бы сложными ни были отношения между родственниками, настоящая семья всё равно остаётся рядом, когда рушится всё остальное.
Я подошла к зеркалу и долго смотрела на собственное отражение.
За последний месяц я изменилась сильнее, чем за несколько предыдущих лет.
Первое, что бросалось в глаза — волосы.
Когда-то они доходили почти до талии.
Каштановые. Густые. Лёша постоянно запускал в них пальцы, когда мы лежали вместе перед сном. Теперь они едва касались плеч.
Я сама не понимала, зачем отрезала их тогда. Наверное, хотела хоть что-то изменить. Хотела увидеть в зеркале другого человека. Человека, который сможет пережить всё это. Но волосы оказались всего лишь волосами.
Они не лечат разбитое сердце. Не помогают забывать. Не спасают от воспоминаний. Я перевела взгляд ниже. Скулы стали острее. Щёки впали.
Даже ключицы теперь выступали сильнее обычного. Я похудела настолько заметно, что подписчики начали спрашивать, всё ли со мной в порядке. Я перестала вести стримы. Но выкладывала сторис.
Забавно. Люди в интернете видели фотографии и замечали изменения.
А я каждое утро просыпалась внутри этого тела и чувствовала их гораздо сильнее. Иногда мне казалось, что я постепенно исчезаю.
Словно вместе с Лёшей из моей жизни ушла какая-то важная часть меня самой.
Я смотрела на девушку в зеркале и не могла вспомнить, когда в последний раз видела её счастливой.
Сейчас внутри была только усталость.
Такая, которая преследует человека с самого утра и до поздней ночи.
И сколько бы людей ни находилось рядом, сколько бы заботы я ни получала от близких, сколько бы раз ни убеждала себя, что однажды станет легче, правда оставалась прежней.
Я всё ещё любила его.
Единственными людьми, которые действительно спасали меня от одиночества в тот период, были Каролина и Илья. Наверное, только благодаря им я окончательно не закрылась от всего мира. Хотя, если быть честной, я всё равно сильно изменилась. Иногда я ловила себя на мысли, что стала какой-то черствой. Будто внутри меня что-то перегорело. Будто исчезла та часть Лейлы, которая умела искренне радоваться мелочам, смеяться без причины и строить планы на несколько месяцев вперёд.
Мне стыдно это признавать даже сейчас, но после расставания я начала много пить.
Сначала это выглядело безобидно. Бокал вина вечером. Потом ещё один.
Потом коктейли на встречах с друзьями. Потом алкоголь начал появляться в моей жизни всё чаще и чаще. Самое мерзкое заключалось в том, что я прекрасно понимала, что происходит.
Я всегда презирала людей, которые пытались запить свои проблемы. Всегда считала это слабостью. Мне казалось, что человек обязан смотреть своим трудностям прямо в лицо. Обязан переживать боль, а не убегать от неё.
И вот теперь я сама стала таким человеком. Смешно. И жалко одновременно. Потому что никакой алкоголь не помогал. Он не стирал воспоминания. Не убирал любовь. Не заставлял забыть. Наоборот. Иногда после пары бокалов я думала о Лёше ещё больше. Гораздо больше.
Словно мозг переставал сопротивляться и выпускал наружу всё то, что я старательно пыталась запереть внутри себя весь день.
Именно поэтому убежать у меня так и не получилось. Как бы сильно я ни старалась. Как бы сильно ни хотела.
Образ Лёши всё равно жил где-то внутри моей головы. Постоянно. Каждый день. Каждый чёртов день.
А ещё глупее было то, что спустя пару недель после нашего расставания он выпустил песню.
«Глаза не врут».
Я до сих пор помню тот день.
Помню, как сидела на кухне с Ильей. Кажется, Каролина тогда ушла по своим делам, а мы с братом просто пили кофе и разговаривали о какой-то ерунде. В какой-то момент заиграла музыка.
Сначала я даже не обратила внимания.
А потом услышала голос. Его голос. Господи. Я бы узнала его из тысячи.
Из миллиона. Мне хватило буквально нескольких секунд.
Помню, как медленно подняла голову.
Помню, как посмотрела на Илью. И помню его лицо. Наверное, со стороны мы выглядели одинаково. Потому что брат побледнел почти так же сильно, как и я.
Мы оба всё поняли. Сразу. А потом прозвучала строчка.
«Сколько бы не было слов, я знаю, что глаза не врут».
И я замерла. Потому что именно это я всегда любила в Лёше больше всего.
Не его популярность. Не его юмор.
Не его харизму. А глаза. Я всегда видела в них правду. Даже тогда, когда он пытался шутить. Даже тогда, когда скрывал усталость. Даже тогда, когда говорил, что всё хорошо. Его глаза никогда не умели врать.
И сейчас я сидела на кухне и думала только об одном.
Если глаза не врут...
То почему он отпустил меня?
Если глаза действительно не умеют скрывать чувства...
То почему он смотрел на меня так, словно любит, а потом всё равно ушёл?
Я не понимала. Не понимала тогда. Не понимаю и сейчас. Следующая строчка ударила ещё больнее.
«Хотел бы жить, но нет повода».
Я помню, как невольно усмехнулась.
Горько. Почти зло. Потому что эта фраза заставила меня задуматься.
А был ли ты жив рядом со мной, Лёш?
По-настоящему жив. Счастлив. Ловил ли ты себя на мысли, что тебе хорошо?
Ловил ли себя на мысли, что возвращаешься домой не потому, что должен, а потому что хочешь? Я вспоминала наши вечера. Наши поездки. Наши разговоры среди ночи.
Вспоминала его улыбку, когда он рассказывал мне о чём-то важном. Вспоминала, как он обнимал меня после тяжёлых съёмок. И мне хотелось спросить. Разве тогда ты не жил? Разве тогда тебе не было хорошо? Или именно это тебя пугало?
То, насколько сильно ты позволил себе привязаться ко мне.
То, насколько настоящим становился рядом со мной.
То, насколько открытым был со мной человеком, которого почти никто не видел.
Я слушала дальше.
И каждая новая строчка оставляла после себя ещё больше вопросов.
«Запертый в комнате, я так ищу, чем мне вдохнуть полную грудь».
Я сразу представила его. Одного. После съёмок. После очередного шумного дня. Думал ли он тогда обо мне? Сидел ли один в комнате и вспоминал всё так же, как вспоминала я? Или это были всего лишь красивые слова для песни?
А потом прозвучало:
«Запертый в комнате, я так хочу написать тебе, но я боюсь».
И именно после этой строчки я окончательно потерялась. Потому что она заставила меня задуматься о том, о чём я запрещала себе думать весь месяц. Что если он тоже хотел написать? Что если десятки раз открывал наш чат и закрывал его?
Что если так же, как и я, смотрел на экран телефона и не знал, имеет ли право нарушить это молчание? Но вместе с этой мыслью пришла другая.
Гораздо тяжелее. Если ты действительно хотел написать... То почему не написал? Если хотел поговорить... Почему не поговорил? Если скучал... Почему позволил всему закончиться?
Хотел ли он, чтобы я её услышала?
Хотел ли вообще, чтобы я поняла смысл этих слов?
Или это было обычное совпадение, которое я сама превратила в трагедию?
Я не знала. И хуже всего было то, что спросить об этом мне было не у кого.
Все вокруг были уверены, что песня про меня. Абсолютно все. Подписчики.
Друзья. Знакомые. Даже Илья. Но никто из них не мог залезть в голову Лёши. Так же, как и я.
И поэтому каждый раз, когда эта песня случайно попадалась мне где-нибудь в рекомендациях, я задавала себе один и тот же вопрос.
Что именно ты хотел мне сказать, Лёш?
И хотел ли сказать вообще?
Официального заявления о нашем расставании так и не появилось.
Ни от меня. Ни от Лёши. Ни от кого из наших друзей.
Мы не записывали слёзных видео. Не выкладывали длинных постов с благодарностями друг другу. Не писали про «сложное, но взвешенное решение». Не рассказывали подписчикам о том, что произошло между нами.
Наверное, потому что рассказывать было нечего.
Люди всегда ждут причину.
Измену. Скандал. Громкую ссору. Предательство. Что-нибудь, за что можно зацепиться. Что-нибудь, что можно обсудить в комментариях. Но у нас ничего этого не было. Поэтому и объяснять было нечего.
Только вот интернету объяснения никогда не нужны. Интернет чувствует всё раньше любых заявлений. Сначала подписчики заметили, что мы перестали появляться друг у друга в сторис. Потом начали замечать, что я больше не появляюсь на его стримах. Что Лёша перестал упоминать меня в разговорах. Что я больше не мелькаю на фотографиях друзей. Что мы больше не проводим праздники вместе.
А потом пошли догадки. Теории. Нарезки. Видео. Обсуждения. Люди собирали по кусочкам нашу жизнь так, будто расследовали преступление. И самое страшное заключалось в том, что они оказались правы.
Мне иногда попадались эти ролики.
Совершенно случайно. Хотя кого я обманываю? Наверное, не совсем случайно. Иногда я сама заходила читать комментарии. Сама искала упоминания. Сама делала себе больно.
Будто надеялась найти там какой-то ответ.
Какой-нибудь секрет, который объяснит мне происходящее лучше, чем я сама могла это сделать.
Под одним видео люди писали, что мы обязательно помиримся. Под другим были уверены, что между нами произошёл страшный конфликт. Кто-то обвинял меня. Кто-то обвинял Лёшу.
Кто-то жалел нас обоих. А я сидела ночью с телефоном в руках и понимала одну простую вещь. Никто из них не знает правды. Потому что даже мы с Лёшей до конца её не знали.
Иногда мне казалось, что люди переживали наше расставание легче, чем мы сами. Для них это была история. Контент. Очередная новость.
Очередная тема для обсуждения. Для меня же это была моя жизнь. Каждое утро. Каждый вечер. Каждая бессонная ночь.
Я помню, как однажды открыла комментарии под каким-то роликом и наткнулась на сообщение:
«Они всё ещё любят друг друга. Это видно».
Я перечитала его несколько раз. Потом ещё раз. И ещё. Почему-то именно эти слова задели меня сильнее всего. Не потому что человек оказался прав. А потому что я тоже это знала. Знала каждый день этого месяца. Знала, когда просыпалась утром. Знала, когда слышала его голос. Знала, когда случайно видела новые фотографии.
Любовь никуда не исчезла. В этом и была вся проблема. Если бы мы разлюбили друг друга, было бы намного проще. Намного легче. Но любовь осталась. Она просто перестала быть достаточной. И, наверное, именно это люди видели со стороны. Поэтому никакого официального заявления не требовалось. Все уже и так всё понимали. По тому, как мы молчали.
По тому, как избегали этой темы. По тому, как больше не появлялись рядом.
Иногда отсутствие человека в твоей жизни говорит гораздо громче любых слов. А наше молчание давно сказало всё за нас.
Месяц. Целый гребанный месяц прошёл с того момента, как моя жизнь разделилась на «до» и «после».
Когда всё только произошло, я почему-то была уверена, что время действительно лечит. Все вокруг говорили об этом с такой уверенностью, будто сами когда-то получили диплом по разбитым сердцам. «Потерпи», «через месяц станет легче», «ещё немного и отпустит». Я цеплялась за эти слова так, будто они могли меня спасти. Будто существовала какая-то конкретная дата, после которой я проснусь и пойму, что больше не скучаю. Что больше не проверяю телефон каждые пять минут. Что больше не думаю о человеке, который продолжает жить своей жизнью где-то далеко от меня.
Но никакого волшебного дня не наступило. Я по-прежнему просыпалась с тяжестью внутри. По-прежнему вспоминала его первым делом утром.
По-прежнему засыпала с мыслями о нём. Только теперь ко всей этой боли добавилась усталость. Такая глубокая, что иногда мне казалось, будто она въелась под кожу. Со стороны всё выглядело совсем иначе.
Для подписчиков я жила свою лучшую жизнь. Новые фотографии. Красивые образы. Улыбки. Встречи с друзьями. Смешные истории. Люди писали, что я выгляжу счастливой. Писали, что мне идёт новый образ.
Если бы они только знали. Если бы хоть кто-то из них видел, как я плачу по ночам. Как подолгу лежу без сна, разглядывая потолок. Как перечитываю старые переписки, хотя обещала себе этого не делать. Как по несколько минут смотрю на его имя в рекомендациях и не решаюсь открыть профиль. Как иногда мне хочется просто взять телефон и написать ему всё, что накопилось внутри за этот месяц.
Одно сообщение. Всего одно. Но я не пишу. Потому что боюсь. Боюсь получить ответ. Боюсь не получить ответ. Боюсь узнать, что ему действительно стало легче без меня.
И среди всего этого была ещё одна вещь, которая сводила меня с ума.
Лайки.
Господи, эти чёртовы лайки.
Лёша продолжал лайкать каждую мою фотографию.
Каждую.
Будто ничего не произошло. Будто между нами не было этого месяца молчания. Будто он всё ещё находился где-то рядом. Я каждый раз замечала это почти сразу. Как бы ни старалась относиться к этому равнодушно. Открываешь уведомления. Видишь его имя. И сердце предательски сжимается.
Снова. Раз за разом. Я не понимала, зачем он это делает. И от этого становилось только хуже. Потому что мой мозг моментально начинал придумывать тысячи вариантов.
Может быть, он скучает. Может быть, просто поддерживает. Может быть, ему всё равно. Может быть, он даже не задумывается об этом так сильно, как я. Но каждый этот лайк ощущался как напоминание. Будто напоминал, что наша история была настоящей. Что всё это не приснилось мне. Что были те вечера. Те разговоры до утра. Те объятия. Те планы. Те чувства.
— Лейла.
Я даже не сразу поняла, что кто-то вошёл в комнату.
Последние несколько минут я просто лежала поверх покрывала, глядя в потолок и слушая шум дождя за окном. В комнате уже начинало темнеть, но свет я так и не включила. Мне нравился этот полумрак. В нём никто не видел моих красных глаз. В нём никто не задавал лишних вопросов.
Я медленно повернула голову.
В дверях стоял Илья.
Какое-то время он просто смотрел на меня. Не говорил ничего. Не шутил, как обычно. Не улыбался. И от этого мне стало не по себе. Потому что мой брат всегда шутил. Даже когда ему было плохо. А сейчас он выглядел человеком, который больше не знает, что делать.
Я вопросительно посмотрела на него, ожидая, что он наконец заговорит. Илья тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу.
— Я заебался, Лейла.
От этих слов внутри что-то неприятно сжалось. Потому что я сразу поняла, о чём он говорит.
— Заебался видеть тебя такой, — продолжил он уже тише. — Серьёзно. Каждый день просыпаюсь и вижу, как ты медленно убиваешь себя. Ты не ешь нормально. Почти не спишь. Из комнаты выходишь только потому, что Каролина тебя буквально вытаскивает за руку. Ты больше не смеёшься. Не живёшь вообще.
Я отвела взгляд. Смотреть на него было тяжело. Особенно потому, что он говорил правду. Каждое слово было правдой.
— Скажи мне, что мы можем сделать для тебя? — голос Ильи дрогнул от усталости. — Я, Каролина... Да кто угодно. Скажи, как тебе помочь.
Я смотрела куда-то в сторону окна. На серое небо. На капли дождя, медленно сползающие по стеклу. На что угодно, только не на него. Потому что если бы я посмотрела сейчас брату в глаза, то, наверное, снова расплакалась бы.
— Ничем.
Тишина. Я услышала, как Илья нервно усмехнулся. Не весело. Совсем не весело.
— Ничем? — переспросил он. — Это всё, что ты можешь сказать?
Я пожала плечами. Потому что действительно не знала, что ещё ответить. Разве существовало лекарство от человека? Разве кто-то мог заставить меня перестать любить Лёшу? Разве кто-то мог вернуть тот день, когда мы ещё были счастливы?
Разве кто-то мог сделать так, чтобы я снова просыпалась по утрам и не чувствовала эту чёртову пустоту внутри?
Нет.
Поэтому и ответ был таким простым.
Ничем.
Илья несколько секунд молчал. А потом неожиданно подошёл ближе и сел на край кровати. Я почувствовала, как матрас слегка прогнулся под его весом.
— Знаешь, что меня бесит больше всего?
Я ничего не ответила.
— То, что ты ведёшь себя так, будто умер кто-то.
На этих словах я наконец подняла на него взгляд.
— Илюш...
— Нет, дай договорить.
Я замолчала. Потому что впервые за всё это время увидела в его глазах злость. Не на меня. На ситуацию. На мою боль. На собственное бессилие.
— Лёша жив, Лейла. Ты жива. Никто не умер. Никто не исчез. Да, вам пиздец как больно. Да, вы расстались. Да, всё пошло не так, как вы хотели. Но ты смотришь на свою жизнь так, будто она закончилась.
Я почувствовала, как к горлу снова подступает ком. Потому что именно так я себя и чувствовала. Будто закончилась. Будто всё хорошее осталось где-то там. Месяц назад. В другой квартире. В другой жизни.
— А самое обидное знаешь что? — продолжил он уже гораздо тише. — Ты думаешь, что страдаешь из-за него. Но сейчас ты делаешь больно не только себе.
Я нахмурилась.
— О чём ты?
Илья посмотрел на меня долгим взглядом.
Таким взглядом, каким старшие братья смотрят на младших сестёр, когда не знают, как до них достучаться.
— Потому что мне больно смотреть на тебя такой.
У меня внутри всё оборвалось.
— Каролине больно. И если уж быть честным до конца... Думаю, самому Лёше тоже было бы больно увидеть тебя сейчас.
После этих слов я резко отвела взгляд.
Потому что именно этого я боялась больше всего. Что если бы Лёша увидел меня сейчас, он бы просто не узнал ту девушку, которую когда-то любил.
Худую. Уставшую. Потерянную. Сломанную.
— Я хочу для тебя только лучшего, ты ведь знаешь.
Голос Ильи звучит непривычно тихо. Без той лёгкости, с которой он обычно разговаривает со мной. Я поднимаю на него взгляд и замечаю, как он осторожно тянется вновь ко мне руками. Медленно. Настороженно. Будто боится сделать что-то не так. Будто боится, что я оттолкну его. Или ещё хуже — окончательно закроюсь в себе.
Я не двигаюсь. Только смотрю.
Смотрю на своего старшего брата и вдруг понимаю, насколько уставшим он выглядит. За этот месяц я настолько утонула в собственной боли, что даже не замечала, как всё это время страдают люди рядом со мной. Не замечала, как Каролина старается вытащить меня из комнаты хотя бы на прогулку. Не замечала, как Илья постоянно заглядывает ко мне под разными предлогами, лишь бы убедиться, что я хотя бы поела.
Я замечаю, как его ладонь осторожно накрывает мою руку. Тёплая. Родная.
Та самая ладонь, которая держала меня за руку ещё тогда, когда я была маленькой. Я чувствую, как начинает болезненно сжиматься сердце. Чувствую, как к глазам снова подступают слёзы. Господи, как же я устала плакать. Мне казалось, что за последний месяц я выплакала всё, что только можно было выплакать. Но нет. Стоит кому-то проявить ко мне хоть каплю заботы, как внутри снова всё начинает рушиться.
Мне вдруг отчаянно хочется к нему.
Хочется уткнуться носом ему в грудь и перестать быть сильной хотя бы на несколько минут. Перестать делать вид, что я справляюсь. Перестать изображать человека, который просто переживает очередной сложный период в жизни.
Потому что я не справляюсь.
Совсем не справляюсь.
И, кажется, Илья это чувствует.
Он медленно поднимается с кровати и слегка тянет меня к себе. Даже сейчас не заставляет. Не требует. Просто даёт выбор.
Но я уже не могу держаться. Я сама подаюсь вперёд. Буквально падаю в его объятия. И всё. Меня прорывает.
Я плачу, уткнувшись лицом в его футболку. Плачу так, что начинаю задыхаться от собственных всхлипов. Плачу так сильно, словно весь этот месяц копила слёзы внутри себя. Словно всё это время старалась быть сильной, а сейчас наконец получила разрешение перестать ею быть.
Крепкие руки брата тут же обнимают меня. Так, как умеют обнимать только родные люди. В этих объятиях нет жалости. Нет неловкости. Есть только одно простое чувство.
Я не одна.
Как бы плохо мне ни было, я не одна.
Я цепляюсь пальцами за его домашнюю футболку так сильно, что наверняка оставляю на ткани складки. Мне всё равно. Сейчас мне хочется держаться за него так, будто он единственное, что не даёт мне окончательно развалиться на части.
Наверное, со стороны я выгляжу жалко.
Двадцать с лишним лет, а рыдаю в объятиях брата как маленькая девочка.
Но в этот момент мне действительно хочется стать той самой десятилетней Лейлой.
Той Лейлой, которая думала, что самые страшные проблемы в жизни — это плохая оценка в школе или ссора с подругой.
Той Лейлой, которая ещё не знала, как больно бывает терять человека, которого любишь больше всего на свете.
— Я люблю тебя, солнце.
Илья прижимает меня к себе ещё крепче и осторожно целует в лоб. Так бережно, что у меня снова начинает дрожать подбородок.
— Я очень переживаю за тебя.
Последние слова он произносит почти шёпотом. И я понимаю, что это правда.
Понимаю это по его голосу. По тому, как крепче сжимаются его руки. По тому, как он старается держаться ради меня. Я только киваю. Потому что говорить сейчас не могу. Да и что тут скажешь? Что мне тоже страшно? Что я тоже не узнаю себя в зеркале? Что иногда мне кажется, будто я навсегда останусь такой?
Пустой.
Сломанной.
Несчастной.
Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Слёзы постепенно стихают. Всхлипы становятся реже. Я вытираю щёки ладонями и делаю небольшой шаг назад. И именно тогда задаю вопрос, который всё это время крутился у меня в голове.
— Как там Лёша?
Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. Я сама удивляюсь тому, что спросила это вслух. Потому что весь месяц избегала этой темы. Потому что весь месяц делала вид, будто могу жить без новостей о нём. Потому что прекрасно знала: стоит мне услышать его имя, и всё начнётся заново.
Но вопрос уже прозвучал. И назад его не забрать. Я вижу, как меняется лицо Ильи. Совсем немного. Если бы это был кто-то другой, он бы ничего не заметил. Но я знаю брата слишком хорошо. Я вижу, как он опускает взгляд. Как проводит ладонью по затылку. Как на несколько секунд задумывается. Будто решает, стоит ли говорить правду. Будто пытается подобрать слова. И от этого мне становится ещё тревожнее. Потому что молчание иногда говорит намного больше любых ответов.
— Лейла...
Он произносит моё имя так мягко, что внутри снова всё болезненно сжимается. Я поднимаю на него глаза.
И замечаю в его взгляде то, чего раньше никогда не видела. Сострадание.
— Давай не будем про него.
Он говорит это очень тихо. Почти просит. И я вдруг понимаю, что он не защищает Лёшу. Не защищает меня.
Он просто не хочет делать мне ещё больнее. Поэтому я молча киваю. Потому что он прав. Абсолютно прав.
Но, Господи...
Как же сильно мне всё равно хотелось узнать ответ.
— У нас тут небольшой подарок для тебя.
Я подняла взгляд на Илью, который стоял в дверном проёме, засунув руки в карманы спортивных штанов. После нашего разговора прошло минут двадцать. Я успела немного успокоиться, хотя глаза всё ещё неприятно жгло после слёз. Брат выглядел подозрительно довольным, а это всегда означало, что он что-то задумал.
Я нахмурилась.
— Что ещё за подарок?
На губах Ильи появилась улыбка.
— Сейчас увидишь.
Не успела я ничего ответить, как дверь снова открылась. В комнату буквально влетела Каролина. Именно влетела. С таким счастливым лицом люди обычно либо выигрывают в лотерею, либо собираются сообщить что-то очень важное.
— Мы все вместе летим в Таиланд!
Она произнесла это настолько быстро и радостно, что я не сразу поняла смысл её слов.
— Что?
— В Таиланд, Лейла! — повторила Каролина уже громче и тут же плюхнулась рядом со мной на кровать. — Через несколько дней. Билеты уже куплены.
Я несколько секунд просто смотрела на неё. Мне казалось, что я что-то неправильно услышала.
— Подождите... Что значит билеты куплены?
— Это значит, что ты летишь отдыхать, — спокойно ответил Илья, будто речь шла о походе в магазин за хлебом. — Потому что если ты ещё месяц просидишь в этой комнате, то я сам отвезу тебя к психологу и буду сидеть рядом, пока ты ему всё рассказываешь.
— Илья!
— Что Илья? Я серьёзно.
Каролина тихо засмеялась и обняла меня за плечи.
— Мы давно всё спланировали. Просто ждали подходящего момента. С нами ещё поедут ребята. Будет большая компания. Море, солнце, прогулки, вечеринки. И никаких грустных мыслей.
На последних словах я невольно усмехнулась. Никаких грустных мыслей. Если бы всё работало именно так. Купил билет на самолёт. Прилетел в другую страну. И сердце автоматически перестало болеть. Было бы слишком просто. Но почему-то впервые за долгое время я почувствовала что-то похожее на интерес. Совсем слабый. Едва заметный. Но всё же.
Я вдруг представила тёплый воздух. Океан. Пальмы. Шум улиц. Новые места. Новые впечатления.
Может быть, хотя бы на несколько дней мне действительно станет легче. Может быть, впервые за месяц я проснусь и подумаю не о Лёше. Хотя бы один раз.
Каролина внимательно наблюдала за моим лицом. Наверное, боялась услышать отказ.
— Ну? — осторожно спросила она. — Что скажешь?
Я опустила взгляд на свои руки. Потом посмотрела на брата. На Каролину. На людей, которые весь этот месяц буквально собирали меня по кусочкам.
— Хорошо.
Каролина тут же завизжала от радости.
— Я знала!
Она крепко обняла меня, а Илья победно поднял руки вверх, будто выиграл чемпионат мира.