Часть 3
Когда последний чемодан оказался возле двери, я впервые за весь день позволила себе остановиться и просто оглядеться по сторонам. До этого момента я постоянно была чем-то занята: складывала вещи, проверяла шкафы, собирала документы, упаковывала косметику и ещё десятки мелочей, которые каким-то образом успели стать частью моей жизни в этой квартире. Всё это время я была сосредоточена на процессе, потому что процесс не давал думать. Пока руки заняты делом, мозг ещё как-то можно обмануть. Можно делать вид, что ты просто переезжаешь. Просто перевозишь вещи из одного места в другое. Просто меняешь адрес. Сейчас, когда коробки стояли у двери, а квартира впервые за долгое время выглядела такой пустой, что в ней даже собственные шаги отдавались эхом, обмануть себя уже не получалось.
Я медленно прошлась взглядом по гостиной, и мне вдруг стало смешно. Ещё несколько месяцев назад я жаловалась, что у нас слишком много вещей. В ванной постоянно стоят его шампуни. Его толстовки каким-то магическим образом появляются во всех комнатах одновременно. На кухне невозможно найти свободное место, потому что он опять накупил какой-то техники для съёмок. Тогда меня это раздражало. Мне казалось, что этого слишком много. А сейчас я стояла посреди почти пустой квартиры и отдала бы всё на свете, чтобы снова увидеть его худи, небрежно брошенное на спинку стула.
Я опустила взгляд на телефон, который всё это время держала в руке, и вдруг почувствовала такую усталость, будто не вещи собирала весь день, а таскала на себе целый дом. Наверное, именно в такие моменты человек особенно остро понимает, что больше не хочет быть сильным. Что больше не хочет делать вид, будто прекрасно справляется сам. Мне неожиданно захотелось домой. Домой в том смысле, который был ещё до всех отношений, съёмок, совместной жизни и взрослых проблем. Туда, где можно просто приехать и не объяснять, почему у тебя красные глаза.
Поэтому я нашла в контактах номер Ильи и нажала вызов раньше, чем успела передумать. Пока в трубке шли гудки, я смотрела в окно и понимала, что ужасно боюсь услышать его голос. Я слишком хорошо знала своего брата. Я знала, что стоит ему сказать одно доброе слово, и вся моя выдержка, которую я собирала по кусочкам последние сутки, рассыплется окончательно.
— Алло?
Я услышала его голос и сразу зажмурилась. Господи, как же иногда мало нужно человеку, чтобы почувствовать себя ребёнком. Всего лишь голос старшего брата в телефонной трубке. Несколько секунд я вообще не могла ничего ответить. Я стояла посреди пустой квартиры, сжимая телефон так крепко, что заболели пальцы, и пыталась заставить себя произнести хотя бы одну фразу, но вместо слов в горле стоял огромный ком.
— Лейла? — уже настороженно позвал Илья. — Ты чего молчишь?
Я невольно усмехнулась сквозь подступающие слёзы. Даже сейчас он понял, что что-то не так, буквально по одному вдоху.
— Илюш... — начала я и сразу почувствовала, как дрогнул голос. — Заберите меня с Каролиной к себе, пожалуйста. Можно я поживу у вас какое-то время?
После этих слов я замолчала и опустила взгляд на пустую квартиру, потому что произнести вслух просьбу оказалось намного тяжелее, чем собрать все вещи и закрыть дверь. В этот момент мне казалось, что вместе с этой просьбой я признаю поражение. Признаю, что не справилась. Больше не могу находиться здесь одна. Каждый угол этой квартиры напоминает мне о человеке, который ещё вчера называл меня любимой.
Несколько секунд Илья ничего не отвечал, и от этого молчания мне стало не по себе. Я уже начала придумывать объяснения, оправдания, дополнительные слова, которые должна была сказать, чтобы не выглядеть жалкой, но брат перебил меня раньше.
— Ты сейчас серьёзно спрашиваешь разрешения приехать к нам домой?
Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась слеза.
— Это вообще когда перестало быть твоим домом? Конечно приезжай. Хоть на неделю, хоть на месяц, хоть на год. И перестань, пожалуйста, думать, что тебе нужно заслужить право быть рядом со своей семьёй.
Именно в этот момент я окончательно перестала держаться. Иногда человеку просто нужно услышать, что где-то есть место, где его всё ещё ждут независимо от того, насколько сильно развалилась его жизнь.
— Мы сейчас приедем, солнце.
Голос Каролины раздался где-то на фоне, и я сразу поняла, что телефон у Ильи уже оказался на громкой связи. Наверное, он сидел рядом с ней в машине или на кухне, а может, просто посмотрел на неё в тот момент, когда услышал мой голос, и она всё поняла без лишних объяснений.
Я почувствовала, как к горлу снова подступает ком. Господи. Почему забота всегда ломает человека сильнее, чем боль? Потому что весь день я держалась. Держалась, пока складывала вещи, пока снимала фотографии со стен, пока закрывала коробки скотчем и выносила их в коридор и пока прощалась с квартирой, в которой когда-то была счастлива. Но стоило услышать простое «солнце», и вся эта броня начала трещать по швам. Я опустилась на один из чемоданов и закрыла глаза.
Передо мной всё ещё стояла пустая гостиная.
На подоконнике больше не стояли мои цветы. На диване больше не лежал плед, под которым мы смотрели фильмы по ночам. Квартира выглядела чужой. Словно кто-то стёр из неё последние несколько лет моей жизни.
— Не плачь только, ладно? — мягко сказала Каролина. — Мы скоро будем.
Я тихо усмехнулась и вытерла мокрую щёку ладонью. Не плачь. Если бы всё было так просто, то можно было бы выключить чувства одной фразой и перестать любить человека по собственному желанию.
— Постараюсь, — честно призналась я.
На другом конце послышался тяжёлый вздох Ильи. Тот самый вздох старшего брата, который уже мысленно готов кого-нибудь убить за то, что его сестра плачет.
— Лейла.
— М?
— Только не вздумай там сидеть одна и накручивать себя ещё сильнее.
Я невольно улыбнулась сквозь слёзы. Именно этим я и занималась последние несколько часов.
— Поздно.
— Вот зараза.
Несмотря ни на что, я тихо рассмеялась. Я слышала шум дороги где-то на фоне. Слышала, как Каролина что-то тихо говорит Илье.
— Мы уже выехали, — снова сказала Каролина. — Так что сиди и жди нас. И ничего не таскай сама, поняла?
— Тоже поздно.
— Лейла!
— Что?
— Я серьёзно.
Впервые за последние сутки почувствовала себя не брошенной девушкой, которая осталась одна посреди разрушенной жизни. А младшей сестрой. Которую сейчас приедут спасать.
Примерно через полчаса в коридоре послышались знакомые голоса. Сначала хлопнула дверь подъезда, потом где-то за стеной проехал лифт, а спустя ещё несколько секунд раздался звонок в дверь. Всё это время я продолжала сидеть на полу посреди гостиной, облокотившись спиной о диван и подтянув колени к груди. Вокруг меня стояли коробки, чемоданы и пакеты с вещами, которые ещё утром казались частью моей жизни, а теперь выглядели как декорации после окончания какого-то фильма. Я даже не пошла открывать сразу. Не потому что не хотела их видеть. Просто за последние часы я настолько устала плакать, думать и вспоминать, что на какое-то время будто отключилась от происходящего. Мне казалось, что я смотрю на собственную жизнь со стороны и никак не могу поверить, что всё это происходит на самом деле.
Когда звонок повторился, я всё-таки поднялась на ноги и медленно направилась к двери. Уже через секунду на пороге стояли Илья и Каролина. Они смотрели так, как смотрят самые близкие люди, когда понимают, что тебе больно. От такого взгляда всегда становится только хуже. Я заметила, как лицо Ильи изменилось буквально за секунду. Ещё по телефону он старался шутить и говорить спокойно, но сейчас он видел меня перед собой. Видел опухшие от слёз глаза, растрёпанные волосы, огромную толстовку, в которую я закуталась с самого утра, и этот совершенно потерянный взгляд человека, который за последние сутки лишился чего-то очень важного. Брат ничего не спросил. Не сказал ни слова про Лёшу. Не начал выяснять, что произошло. Он просто подошёл ко мне и крепко обнял.
Я уткнулась лицом ему в плечо и почувствовала себя маленькой девочкой, которой снова восемь лет и которая пришла жаловаться старшему брату после очередной детской катастрофы. Только проблема заключалась в том, что сейчас никакой брат в мире не мог починить то, что сломалось внутри меня. Я чувствовала, как Илья гладит меня по голове, как что-то тихо говорит, но почти не слышала слов. Всё вокруг снова превратилось в какой-то приглушённый шум. Я слышала только собственные всхлипы и биение сердца, которое до сих пор отказывалось принимать реальность.
Каролина стояла рядом и смотрела на меня глазами, полными такой искренней боли, будто это не я, а она сама переживала расставание. Через несколько секунд она тоже подошла ближе и осторожно обняла меня со спины. Сейчас, стоя между двумя людьми, которые любили меня просто потому, что я есть, я вдруг осознала, насколько сильно мне нужна была эта поддержка.
Я подняла взгляд и посмотрела в сторону гостиной. На пустые стены. На коробки возле двери. На место, где ещё вчера стояли наши с Лёшей фотографии. На диван, на котором мы смотрели фильмы по ночам. На кухню, где утром я готовила ему сырники, прекрасно понимая, что это наш последний совместный завтрак. От этого зрелища внутри снова что-то болезненно сжалось. Только сейчас до меня окончательно дошло: я больше сюда не вернусь.
Слишком много воспоминаний осталось в этих стенах. Много счастья, которое теперь причиняло боль и любви, которая закончилась не предательством и не скандалом, а обычной жизнью.
— Поехали домой, — тихо сказал Илья, и в этих двух словах было столько тепла и заботы, что у меня снова защипало глаза. Домой. Не к нему. Не к Каролине. Домой. Будто он специально напоминал мне, что я ничего не потеряла окончательно. У меня всё ещё есть семья и люди, которые будут рядом независимо от того, кто ушёл из моей жизни.
Илья и Каролина действительно не стали задавать никаких вопросов. Ни одного. И именно это я оценила больше всего. Потому что за последние несколько часов я успела придумать сотни возможных разговоров, которые мне придётся пережить. Мне казалось, что меня обязательно начнут расспрашивать, что произошло, кто виноват, почему мы расстались, можно ли было всё исправить. Мне казалось, что мне придётся снова и снова проговаривать вслух то, что даже в собственной голове до конца не укладывалось. Но они словно почувствовали, что сейчас я не способна ни на какие объяснения. Некоторые люди считают, что поддержка — это правильные слова. На самом деле поддержка — это умение вовремя промолчать.
Я стояла в прихожей, наблюдая за тем, как Илья поднимает очередную коробку и несёт её к лифту, а Каролина аккуратно складывает в багажник мои вещи так, чтобы ничего не помялось и не разбилось во время дороги. Всё происходило настолько спокойно и буднично, словно это был самый обычный переезд.
Пока они носили коробки, я невольно смотрела по сторонам и понимала, что квартира выглядит совершенно чужой. Меня всегда удивляло, насколько быстро место перестаёт быть домом, когда из него исчезают люди. Ведь стены остались теми же. Окна были теми же. Даже мебель стояла на своих местах. Но атмосфера исчезла. Не осталось того ощущения жизни, которое когда-то наполняло каждую комнату. Я смотрела на пустую гостиную и вспоминала, как ещё совсем недавно здесь постоянно кто-то смеялся, разговаривал, снимал кружочки для телеграма или ругался из-за какой-нибудь ерунды. Мне казалось, что если я закрою глаза, то смогу снова услышать голос Лёши из соседней комнаты. Услышать, как он зовёт меня показать какой-нибудь смешной мем или просит принести зарядку, которая лежит буквально в метре от него. Но стоило открыть глаза, как передо мной снова оказывалась пустота.
В какой-то момент я заметила, что Илья остановился возле двери гостиной и внимательно посмотрел внутрь комнаты. Всего на пару секунд. Потом перевёл взгляд на меня. Я сразу поняла, о чём он думает. Он видел эту квартиру раньше. Видел нас здесь вместе. Сейчас он тоже чувствовал эту пустоту. Но даже тогда он ничего не сказал. Только подошёл ко мне и мягко коснулся плеча.
— Всё погрузили, — произнёс он спокойным голосом, будто речь шла о самой обычной поездке.
Я молча кивнула и ещё раз обвела квартиру взглядом. Наверное, в книгах в такие моменты люди всегда прощаются с местом, где были счастливы. Говорят какие-то красивые слова про новую главу жизни. Но я не чувствовала ничего красивого. Я чувствовала только усталость. Такую сильную, что она проникла буквально под кожу. Мне казалось, что за последние сутки я прожила несколько лет и теперь у меня просто не осталось сил ни плакать, ни думать, ни сожалеть.
Поэтому я просто подхватила сумку и направилась к выходу. Уже переступая порог, я на секунду остановилась и обернулась назад. Солнечный свет падал через окна на пустой пол гостиной, и почему-то именно эта картина врезалась мне в память сильнее всего. Не последние объятия. Не закрывающаяся дверь за Лёшей. А эта пустая квартира, в которой больше никого не осталось.
После этого я всё-таки вышла в подъезд и закрыла дверь. Не резко. Не демонстративно. Просто повернула ключ и услышала знакомый щелчок замка.
Дорога до квартиры Ильи показалась мне бесконечной, хотя на самом деле прошло не так уж много времени. Москва жила своей привычной жизнью, совершенно не замечая того, что в моём мире несколько часов назад всё перевернулось с ног на голову. За окнами мелькали машины, люди куда-то спешили, кто-то стоял на автобусных остановках, кто-то шёл по своим делам с пакетами из магазинов, кто-то смеялся в компании друзей. Я смотрела на всё это через стекло автомобиля и никак не могла избавиться от странного ощущения несправедливости. Мне всегда казалось удивительным, как мир продолжает существовать, когда твоя собственная жизнь разваливается на части. В такие моменты хочется, чтобы всё вокруг тоже остановилось хотя бы на несколько минут. Чтобы город замер вместе с тобой. Чтобы люди вокруг почувствовали ту же боль. Но реальность работает иначе. Люди продолжают жить, пока ты пытаешься собрать себя по кускам.
Я сидела на заднем сиденье, поджав под себя ноги и прислонившись виском к прохладному стеклу. От постоянных слёз болела голова, глаза неприятно жгло, а внутри была такая пустота, что даже думать о чём-то конкретном не получалось. Мне казалось, что я нахожусь где-то между двумя жизнями. Одна осталась там, в квартире, дверь которой я закрыла несколько минут назад. В той жизни были совместные завтраки, случайные объятия на кухне, вечера перед телевизором, бесконечные съёмки, планы, ссоры, примирения и человек, которого я любила больше всего на свете. А другая жизнь ещё не началась. Я не знала, какой она будет. Не знала, сколько времени мне понадобится, чтобы снова почувствовать себя нормально. Не знала вообще ничего. И это неизвестность пугала меня даже сильнее самого расставания.
Каролина сидела рядом со мной. Не напротив. Не впереди. Именно рядом. И почему-то это казалось таким важным. Она ничего не спрашивала и не пыталась заставить меня говорить о том, о чём я пока не была готова говорить. Вместо этого она просто придвинулась чуть ближе и периодически касалась моей руки, словно напоминая, что я не одна. Иногда поддержка выглядит именно так. Не в длинных разговорах и правильных советах, а в простом присутствии человека рядом. В том, что кто-то сидит возле тебя в полной тишине и даёт возможность прожить свою боль без необходимости объяснять её словами.
В какой-то момент я заметила своё отражение в окне автомобиля и невольно отвела взгляд. Мне не понравилась девушка, которая смотрела на меня с той стороны стекла. Опухшие глаза, бледное лицо, потухший взгляд. Казалось, что за один день я стала старше на несколько лет. Я вспомнила, как ещё несколько дней назад снимала сторис, смеялась на стриме и обсуждала с подписчиками какие-то совершенно незначительные вещи. Тогда мне казалось, что впереди ещё куча времени. Что мы с Лёшей обязательно разберёмся. Что нужно просто пережить сложный период. Сейчас же я понимала, что некоторые истории заканчиваются задолго до того момента, когда люди находят в себе силы это признать.
Я почувствовала, как Каролина осторожно взяла меня за руку. Настолько осторожно, будто боялась причинить боль одним неосторожным движением. Я опустила взгляд на наши переплетённые пальцы и неожиданно ощутила, как внутри снова поднимается ком. Господи, как же сильно иногда хочется, чтобы кто-нибудь просто сказал, что всё будет хорошо. Не потому что это правда. Не потому что знает будущее. А просто потому, что в какой-то момент ты настолько устаёшь быть сильной, что начинаешь нуждаться в чужой уверенности больше, чем в собственной.
Я подняла глаза на дорогу впереди и увидела отражение Ильи в зеркале заднего вида. Брат молча вёл машину, внимательно следя за дорогой. Наверное, он понимал, что сейчас любое лишнее слово может снова заставить меня расплакаться. И за это молчание я была ему благодарна. Потому что иногда близкие люди умеют чувствовать нас лучше, чем мы сами. Они знают, когда нужно говорить, а когда достаточно просто быть рядом.
К тому моменту, когда машина наконец заехала во двор жилого комплекса, за окном уже начинало темнеть. Я даже не заметила, сколько времени мы провели в дороге. Последние несколько часов вообще воспринимались как-то странно, будто всё происходило через толстое стекло. Я смотрела на город, на проезжающие машины, на людей, которые куда-то спешили по своим делам, но почти ничего не запоминала.
Когда Илья заглушил двигатель, в машине повисла тишина. Я подняла взгляд и посмотрела на дом перед нами. Высокий, современный, освещённый тёплым светом из окон. Где-то наверху находилась квартира, в которой мне предстояло жить ближайшее время. От этой мысли внутри появилось странное чувство. Я была благодарна брату и Каролине за то, что они без раздумий открыли для меня двери своего дома, но одновременно чувствовала себя потерянной. Будто меня вырвали из одной жизни и перенесли в другую раньше, чем я успела подготовиться.
Пока Илья доставал из багажника чемоданы и коробки, я медленно выбралась из машины и подняла голову вверх. Вечерний воздух оказался прохладнее, чем я ожидала. Он приятно касался кожи и немного приводил мысли в порядок. Каролина сразу оказалась рядом со мной. Она осторожно коснулась моей руки и улыбнулась той самой мягкой улыбкой, которая всегда действовала на меня успокаивающе.
Мы вместе вошли в подъезд, поднялись на нужный этаж и остановились возле двери квартиры. Всё происходило настолько быстро, что я едва успевала осознавать происходящее.
Когда Илья открыл дверь, меня встретил знакомый запах дома. Не мой дом. Не тот, к которому я привыкла за последние годы. Но всё равно дом. Запах кофе, стирального порошка, каких-то духов Каролины и обычной жизни. Той самой обычной жизни, которая продолжается независимо от того, насколько сильно у кого-то разбито сердце.
Я медленно вошла внутрь и остановилась прямо в прихожей. Из гостиной доносился приглушённый звук телевизора, на кухонном столе стояла кружка, которую кто-то забыл убрать, на спинке стула висела толстовка Ильи. Всё выглядело живым. Настоящим. Здесь жили люди. Здесь смеялись, ссорились, готовили ужины, смотрели фильмы и просыпались по утрам. И почему-то именно эта обычность вдруг ударила меня сильнее всего.
Потому что только сейчас я окончательно поняла, что моя прежняя жизнь закончилась. Не завтра. Не через неделю. Не тогда, когда мы официально объявим о расставании.
Она закончилась в тот момент, когда я закрыла дверь той квартиры и села в машину.
Я почувствовала, как к горлу снова подступает ком, и быстро отвела взгляд, не желая снова расплакаться прямо на пороге. Но Каролина, кажется, заметила всё без слов. Она подошла ко мне ближе, обняла за плечи и тихонько прижала к себе. И в этом жесте было столько тепла, что мне впервые за весь день захотелось не убежать от своих чувств, а просто немного отдохнуть от них.
— Солнце, можешь располагаться в этой комнате.
Голос Каролины прозвучал мягко и спокойно, словно она боялась спугнуть меня любым слишком громким словом. Она слегка толкнула дверь рукой, и та медленно открылась, впуская нас внутрь.
Я остановилась на пороге не сразу заходя.
Комната была уютной. Небольшой, но очень светлой. Возле стены стояла большая кровать с аккуратно застеленным постельным бельём, рядом находилась тумбочка с лампой, а напротив располагался шкаф. На подоконнике стояли какие-то книги и маленькое комнатное растение, которое, судя по всему, Каролина старательно поливала и оберегала. В комнате пахло кондиционером для белья и чем-то домашним, уютным, спокойным.
И именно это спокойствие вдруг ударило по мне сильнее любой истерики.
Потому что эта комната была подготовлена для меня.
Не заранее.
Не потому что кто-то планировал мой переезд.
А потому что несколько часов назад я позвонила брату со слезами на глазах и попросила забрать меня.
И они без лишних вопросов просто освободили для меня место в своей жизни.
Я почувствовала, как внутри снова начинает неприятно щипать.
Последние сутки словно превратили меня в человека, который готов заплакать от любого проявления доброты.
Я медленно вошла внутрь и поставила сумку возле кровати, внимательно осматриваясь вокруг, будто пыталась убедить себя, что всё это реально. Что я действительно нахожусь здесь. Что это не какой-то временный сон, после которого я проснусь в своей квартире и услышу голос Лёши из соседней комнаты.
Но никакого голоса не было.
Каролина тем временем молча наблюдала за мной. Наверное, она видела, как я пытаюсь держаться. Видела, как я рассматриваю стены вместо того, чтобы думать о том, почему вообще сюда приехала.
Она подошла ближе и осторожно присела на край кровати.
— Если тебе что-то понадобится, обязательно скажи, хорошо?
Я кивнула. Но ответить сразу не смогла. Потому что в горле снова появился этот проклятый ком. Я опустила взгляд на чемоданы, которые Илья уже успел занести в комнату.
Вся моя жизнь сейчас помещалась в несколько коробок и три больших чемодана.
Я почувствовала, как Каролина осторожно коснулась моей руки.
Не торопя.
Не заставляя говорить.
Просто напоминая, что рядом есть живой человек.
И именно тогда я впервые за весь день позволила себе честно признаться хотя бы самой себе, насколько сильно мне страшно.
Страшно проснуться завтра утром.
Страшно открыть телефон и не увидеть его сообщений.
Страшно привыкать к новой реальности.
Страшно возвращаться к жизни, в которой больше нет человека, вокруг которого последние несколько лет строился мой мир.
Я медленно опустилась на край кровати и посмотрела на Каролину.
На её добрый взгляд.
На её искреннее желание помочь.
И вдруг почувствовала, как усталость последних суток накрывает меня окончательно.
Не эмоционально.
Физически.
Так, словно моё тело только сейчас осознало, сколько боли через себя пропустило.
— Спасибо, — тихо произнесла я, и голос прозвучал намного слабее, чем мне хотелось.
Каролина сразу покачала головой.
Будто благодарить её было совершенно не за что.
— Давай вечером сходим поесть с девочками? — предложила Каролина, присаживаясь рядом со мной на кровать.
Я подняла на неё взгляд. Только сейчас я заметила, что она всё это время наблюдала за мной украдкой. Не навязчиво. Не так, словно ждала, когда я снова расплачусь. Скорее так смотрят на человека, который долго болел и только начал вставать на ноги. Будто боятся сделать резкое движение и случайно разрушить хрупкое равновесие, которое ему удалось сохранить.
Я отвела взгляд к окну. За стеклом медленно опускался вечер. Где-то далеко зажигались окна соседних домов, по дороге двигались машины, а люди возвращались домой после работы. Наверное, в другой день я бы даже не обратила на это внимания, но сейчас почему-то цеплялась взглядом за каждую мелочь. Возможно потому, что собственная жизнь последние сутки напоминала бурю, а за окном всё оставалось удивительно спокойным и привычным.
— Кто будет? — спросила я спустя несколько секунд.
Каролина сразу оживилась, словно обрадовалась уже тому факту, что я не отказалась в первую же секунду.
— Девочки наши. Просто посидим где-нибудь. Поедим, поболтаем. Никто не будет тебя мучить вопросами, обещаю.
Я невольно усмехнулась.
Она сказала это так уверенно, будто заранее обзвонила каждую и пригрозила последствиями за любое упоминание Лёши.
На самом деле я прекрасно понимала, зачем она это делает. Не потому что ей хотелось вытащить меня в ресторан. И даже не потому что она считала, что шумная компания способна решить мои проблемы. Просто Каролина слишком хорошо знала, что происходит с человеком, который остаётся один на один со своими мыслями после расставания.
Потому что тогда начинается самое страшное.
Ты вспоминаешь.
Вспоминаешь не плохое.
Не ссоры.
Не обиды.
Не моменты, когда хотелось всё бросить.
Память почему-то всегда оказывается предателем и начинает подсовывать совсем другое. Его смех. Его руки. Какие-то случайные разговоры среди ночи. Глупые фотографии в телефоне. Любимые песни. Совместные поездки. Те моменты, о которых раньше даже не задумывался, а теперь они вдруг становятся бесценными.
Я опустила взгляд на свои ладони и задумалась. Честно говоря, мне совершенно не хотелось никуда идти. Мне хотелось завернуться в одеяло, выключить телефон и исчезнуть на пару дней из этого мира. Но одновременно с этим я понимала, что если останусь сегодня в комнате одна, то до самого утра буду лежать без сна и прокручивать в голове последние месяцы своей жизни.
— Ладно, — тихо произнесла я, поднимая голову. — Только давай без клубов, пожалуйста. И без попыток найти мне нового парня спустя сутки после расставания.
Каролина сначала замерла, а потом неожиданно рассмеялась. Так, что даже я невольно улыбнулась.
— Господи, Лейла, за кого ты меня принимаешь?
— За девушку моего брата, — невозмутимо ответила я.
— Тогда справедливо. Ладно, собирайся. Я тоже пойду приведу себя в порядок. Через час выезжаем, — сказала Каролина, поднимаясь с кровати. Уже возле двери она обернулась и внимательно посмотрела на меня, будто пыталась убедиться, что я не передумаю в последний момент. — И нет, лежать здесь под одеялом и говорить, что у тебя нет настроения, не получится. Я тебя слишком хорошо знаю.
Я закатила глаза, а Каролина довольно усмехнулась, словно только что одержала маленькую победу, после чего наконец вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Когда в комнате снова стало тихо, я осталась сидеть на кровати, глядя в одну точку перед собой. Всё произошло настолько быстро, что я до сих пор не успевала осознавать события последних суток.
Я медленно поднялась с кровати и подошла к чемодану. Большая часть вещей всё ещё оставалась неразобранной. Открыв его, я несколько секунд просто смотрела внутрь, рассматривая аккуратно сложенную одежду. Среди вещей лежала толстовка, которую я машинально забрала из шкафа утром. Только сейчас я поняла, что она принадлежала Лёше.
Мои пальцы сами потянулись к ткани.
На секунду.
Всего на одну секунду.
Но этого оказалось достаточно.
Я сразу вспомнила, как часто воровала её у него по вечерам, когда дома становилось прохладно. Вспомнила, как он ворчал для вида, а потом всё равно сам набрасывал её мне на плечи. Вспомнила запах его парфюма, который раньше оставался на ткани ещё несколько дней.
Сейчас запах почти исчез.
Я быстро сложила толстовку обратно и закрыла чемодан. Нет. Не сейчас. Если позволю себе снова начать вспоминать, то ни в какой ресторан уже не поеду.
Подойдя к зеркалу, я впервые за день внимательно посмотрела на своё отражение. Выглядела я откровенно ужасно. Глаза опухли от слёз, волосы были собраны кое-как, а лицо выглядело настолько уставшим, будто я не спала несколько суток подряд. Хотя, если честно, морально именно так я себя и чувствовала.
Несколько секунд я рассматривала девушку в отражении и неожиданно поймала себя на мысли, что почти не узнаю её. Не потому что она изменилась внешне. Просто ещё совсем недавно эта девушка была счастливой. Или, по крайней мере, пыталась верить, что всё ещё можно исправить.
Теперь этой надежды больше не было.
Я тяжело выдохнула и отвернулась от зеркала. Жалеть себя можно будет потом. Сегодня Каролина права. Если я останусь в этой комнате, то до самого вечера буду тонуть в собственных мыслях.
Поэтому я достала косметичку и направилась в ванную. Где-то в квартире послышался голос Ильи, который о чём-то спорил с Каролиной, и от этого обычного бытового шума на душе стало немного спокойнее. Впервые за весь день меня окружала не пустота. И пусть я пока не знала, как жить дальше, но, возможно, сегодня мне не обязательно было искать ответ на этот вопрос. Возможно, для начала достаточно было просто собраться и выйти из дома.
На сборы у меня ушло гораздо больше времени, чем обычно. Не потому что я долго выбирала одежду или не могла определиться с макияжем. Просто несколько раз ловила себя на том, что стою посреди комнаты с какой-нибудь вещью в руках и совершенно не понимаю, что собиралась делать дальше. Мысли постоянно ускользали куда-то в сторону. Стоило мне открыть косметичку, как я вспоминала, как Лёша однажды смеялся над количеством баночек на моей полке. Стоило достать платье из чемодана, как в голове всплывал какой-нибудь вечер, когда мы вместе собирались на мероприятие. Каждая мелочь почему-то тянула за собой воспоминания, и от этого самый обычный процесс превращался в настоящее испытание.
Когда я наконец закончила и вышла из комнаты, в квартире уже пахло духами Каролины и свежесваренным кофе. Судя по всему, она успела не только собраться сама, но и устроить вокруг себя привычную суету. Я медленно прошла по коридору и остановилась возле большого зеркала в прихожей. Наверное, впервые за весь день я посмотрела на себя не мельком, а внимательно. От следов слёз почти ничего не осталось. Волосы были аккуратно уложены, макияж скрывал усталость лучше, чем я ожидала, а выбранная одежда делала меня похожей на ту Лейлу, которую привыкли видеть подписчики, друзья и знакомые. Со стороны всё выглядело совершенно нормально.
Вот только я знала, сколько сил ушло на то, чтобы выглядеть нормально. Иногда внешний вид оказывается самой убедительной ложью. Потому что девушка в зеркале выглядела так, будто собиралась провести приятный вечер в компании друзей. Никто бы не догадался, что всего несколько часов назад она сидела на полу пустой квартиры и плакала так сильно, что не могла нормально дышать. Никто бы не догадался, что внутри неё сейчас царит такой хаос, который невозможно спрятать ни одним тональным кремом в мире.
— Ну ничего себе.
Я обернулась на голос Каролины. Она стояла в дверном проёме гостиной и с довольной улыбкой рассматривала меня.
— Вот теперь узнаю свою девочку.
Я невольно закатила глаза, хотя уголки губ всё-таки дрогнули. Каролина всегда умела говорить такие вещи, после которых спорить совершенно не хотелось. Она подошла ближе и поправила выбившуюся прядь моих волос, как будто это было самым важным делом на свете.
— Так гораздо лучше.
Я снова посмотрела на своё отражение.
Возможно, завтра я снова проснусь с этой болью внутри. Но впервые за долгое время мне захотелось хотя бы попробовать выйти из собственной головы и провести несколько часов среди людей, которые любили меня не за красивые фотографии, не за просмотры и не за популярность.
Просто за то, что я была Лейлой.
— Готова? — спросила Каролина.
Я ещё раз посмотрела на своё отражение, потом перевела взгляд на неё и медленно кивнула.
Мне всегда нравилось выделяться.
Не в плохом смысле этого слова. Я никогда не стремилась быть самой громкой в компании или делать что-то только ради внимания. Просто мне нравилось чувствовать себя красивой. Нравилось заходить в комнату и ощущать уверенность в каждом своём движении. Нравилось смотреть на своё отражение в зеркале и понимать, что мне нравится девушка, которую я там вижу.
Поэтому в моём гардеробе практически никогда не было скучных вещей. Я любила короткие юбки, открытые плечи, платья с вырезами, облегающие джинсы и каблуки, от которых Илья каждый раз хватался за голову и спрашивал, как я вообще на них хожу. Мне нравилось подчёркивать свою внешность, и я никогда не видела в этом ничего плохого. Если природа дала мне длинные ноги и высокий рост, почему я должна это скрывать?
Я ещё раз посмотрела на своё отражение в зеркале, слегка поворачиваясь боком. Конечно, я не была девушкой с модельными параметрами девяносто-шестьдесят-девяносто, которыми так любят восхищаться в интернете. Да и если честно, никогда особо к ним не стремилась. Моё тело было другим. Живым. Настоящим. И за последние годы я научилась любить его именно таким. Восемьдесят семь, шестьдесят один, девяносто три. Когда-то я могла назвать эти цифры наизусть, потому что постоянно сравнивала себя с другими девушками. Сейчас же они ничего для меня не значили. Гораздо важнее было то, как я чувствовала себя в собственной коже.
Я провела ладонью по ткани короткого платья и неожиданно поймала себя на мысли, что впервые за сегодняшний день смотрю на себя не глазами девушки, которую бросили. Не глазами человека, который только что пережил расставание. А просто своими глазами.
И это ощущение оказалось странно приятным.
Потому что последние несколько месяцев моя жизнь настолько сильно крутилась вокруг отношений, что я почти забыла о себе. О той Лейле, которая любила красиво одеваться. Которая могла спонтанно купить платье просто потому, что оно ей понравилось. Которая чувствовала себя уверенно независимо от того, был рядом кто-то или нет.
Я слегка поправила волосы и ещё раз посмотрела на своё отражение.
Да, глаза всё ещё выдавали усталость.
Да, внутри всё ещё было больно.
Да, сегодняшний вечер не исправит того, что произошло.
Но девушка в зеркале всё ещё была красивой.
Каролина выбирала место для нашего сегодняшнего вечера почти с таким же серьёзным видом, с каким некоторые люди выбирают университет или квартиру. Пока я собиралась, она несколько раз заходила в комнату с телефоном в руках, показывала какие-то рестораны, листала отзывы, обсуждала что-то с Ильёй и периодически недовольно морщилась, будто ни одно заведение в Москве не соответствовало её высоким требованиям. Наблюдать за этим было даже немного забавно. В какой-то момент мне показалось, что она относится к этому вечеру гораздо ответственнее, чем я сама.
В итоге ни один ресторан её так и не устроил.
То меню какое-то скучное.
То музыка слишком громкая.
То атмосфера слишком пафосная.
То столики расположены так близко друг к другу, что невозможно нормально поговорить.
Я уже начала подозревать, что к полуночи мы всё ещё будем сидеть в квартире и выбирать место для ужина, когда Каролина неожиданно хлопнула себя по колену и заявила, что придумала идеальный вариант.
Как оказалось, идеальным вариантом был караоке-бар.
Когда она озвучила эту идею, я сначала даже не поверила, что она говорит серьёзно. Несколько секунд просто смотрела на неё, пытаясь понять, шутит она или нет. Потому что в моём нынешнем состоянии мысль о том, чтобы сидеть где-то с микрофоном и слушать, как люди поют песни о любви, казалась откровенно издевательской.
Но чем дольше Каролина рассказывала о своей идее, тем больше я понимала её логику.
Она прекрасно знала, что в ресторане я просто просижу весь вечер в телефоне или буду ковыряться вилкой в тарелке, делая вид, что участвую в разговоре. Караоке же не оставляло пространства для грустных мыслей. Там всегда кто-то смеётся, кто-то фальшиво поёт, кто-то пытается взять ноту, которая существует только в его воображении, а кто-то снимает всё это на видео и потом шантажирует друзей компроматом ещё несколько месяцев.
— Поверь мне, — уверенно заявила Каролина, пока мы ехали в лифте. — Через два часа ты либо будешь смеяться, либо петь. Скорее всего и то и другое одновременно.
— Ты сильно переоцениваешь мои способности к веселью.
— А ты сильно недооцениваешь мои способности заставлять людей веселиться.
На это мне возразить было нечего.
Потому что Каролина действительно обладала каким-то удивительным талантом вытаскивать людей из самых мрачных состояний. Не разговорами про светлое будущее и не бесконечными советами. Она просто каким-то образом заставляла жизнь происходить вокруг тебя, пока ты не начинал участвовать в ней сам.
Уже сидя в машине, я смотрела на вечернюю Москву за окном и неожиданно поймала себя на мысли, что не чувствую того сопротивления, которое было ещё пару часов назад. Да, мне по-прежнему было больно. Да, мысли о Лёше никуда не исчезли. Но где-то между сборами, дорогой и разговорами с Каролиной эта боль перестала занимать всё пространство внутри меня.
Возможно, именно поэтому, когда мы наконец подъехали к караоке-бару и я увидела яркую вывеску над входом, у меня впервые за день появилась не грусть и не усталость.
А обычное человеческое любопытство.
Когда мы наконец добрались до караоке-бара и поднялись в VIP-комнату, я уже морально подготовила себя к тому, что придётся улыбаться, поддерживать разговор и делать вид, будто всё в порядке. За весь день я настолько устала от собственных мыслей, что сейчас больше всего боялась чужой жалости. Не вопросов. Не разговоров о расставании. Именно жалости. Я всегда ненавидела, когда на меня смотрели так, словно я вот-вот сломаюсь.
Каролина толкнула дверь первой, и уже через секунду до нас донёсся шум голосов и смех.
В комнате было тепло, свет от неоновых ламп мягко подсвечивал стены, на большом столе уже стояли напитки и закуски, а на диванах расположились девочки.
Кая сидела, закинув ногу на ногу, и что-то эмоционально рассказывала, активно размахивая руками. Ирина, как обычно, выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала, хотя я была уверена, что она наверняка собиралась в последний момент. Дилара листала что-то в телефоне, периодически показывая экран Сабине, а та то смеялась, то качала головой. Рядом сидела Амина, внимательно слушая их разговор и периодически вставляя какие-то комментарии.
Несколько секунд никто даже не замечал нашего появления.
Потом первой голову подняла Дилара.
— О, нихера себе.
Именно эта фраза почему-то заставила всех одновременно повернуться в нашу сторону.
Я даже не успела ничего сказать.
— ЛЕЙЛА!
Через секунду меня уже обнимали.
Кто первая подскочила с места, я даже не поняла. Кажется, Кая. Или Амина. А может вообще обе одновременно.
Всё произошло настолько быстро, что я только успевала смеяться и уворачиваться от объятий.
— Господи, посмотрите на неё.
— Какая красивая.
— Нет, серьёзно, ты вообще в курсе, что выглядишь охуенно?
— Вот честно, если бы я так выглядела после тяжёлой недели, я бы молилась каждый день.
Я невольно рассмеялась.
Наверное, впервые искренне за весь день. Потому что в этом и была вся прелесть девочек. Они никогда не начинали с тяжёлых разговоров. Никогда не бросались утешать человека в первую же секунду.
Сначала они давали тебе возможность просто почувствовать себя обычным человеком.
Не жертвой.
Не героиней трагедии.
Не девушкой после расставания.
Просто собой.
Пока все обнимали меня и пересаживались, освобождая место на диване, я неожиданно поймала себя на мысли, что мне становится легче.
Просто рядом были люди, которые знали меня задолго до этой истории и которые останутся рядом после неё.
И это ощущение оказалось удивительно успокаивающим. Я поняла, что Каролина скорее всего рассказала девочкам о нашем расставании. Хотя я и не говорила прямо Илье и Каролине о том что мы расстались, но они все поняли сами.
— Так, — заявила Сабина, хлопнув в ладоши. — А теперь рассказывайте, кто будет петь первым.
— Только не я, — моментально ответила Ирина.
— Почему?
— Потому что я люблю людей и не хочу травмировать их психику своим вокалом.
— Врёшь, — фыркнула Дилара.
Комната сразу наполнилась смехом. Кая начала спорить с Ириной. Амина пыталась вспомнить какую-то старую песню. Каролина устроилась рядом со мной на диване.
***
Тем временем где-то на трассе между Москвой и Санкт-Петербургом жизнь выглядела совершенно иначе.
Дом на колёсах уверенно двигался вперёд по вечерней дороге, освещаемой фарами встречных машин и редкими фонарями вдоль трассы. Внутри, как обычно, царил хаос. Где-то валялись провода от камер, на столе стояли энергетики и какие-то снеки, а чат стрима со скоростью света летел вверх, выдавая по несколько сотен сообщений в минуту.
Парадеевич развалился на одном из сидений, периодически читая донаты и споря с чатом. Данила что-то рассказывал про очередную безумную историю, размахивая руками так активно, что несколько раз едва не снёс стоящий рядом штатив. Фрейм Теймер листал телефон и время от времени вставлял короткие комментарии, после которых остальные начинали смеяться ещё сильнее.
Со стороны всё выглядело как обычная поездка Хазяев. Шумная. Весёлая. И только Лёша сегодня был каким-то другим.
Нет, он улыбался, когда этого требовала ситуация. Отвечал на вопросы чата. Поддерживал разговор. Даже пару раз шутил. Любой зритель, который случайно открыл бы трансляцию, скорее всего ничего бы не заметил. Но друзья замечали.
Лёша сидел возле окна и периодически смотрел на пролетающие мимо огни. Когда разговоры становились слишком шумными, его взгляд сам собой уходил куда-то за стекло. В темноту. Туда, где ничего не было видно. И каждый раз он словно выпадал из реальности на несколько секунд. В такие моменты он даже не слышал половину того, что происходило вокруг. Потому что мысли постоянно возвращались назад.
В Москву. К Лейле.
Он прекрасно понимал, что произошло сегодня утром. Понимал даже лучше неё. Наверное потому, что последние месяцы видел всё со стороны. Видел, как она засыпает одна. Как ждёт его после очередных съёмок. Как пытается делать вид, что всё нормально. Как улыбается через силу. И от этого внутри становилось только хуже. Потому что виноватых не было. Если бы он разлюбил её, было бы проще.
Если бы они постоянно ругались, было бы проще.
Если бы кто-то кого-то предал, было бы проще.
Но проблема заключалась в том, что он по-прежнему любил её.
Пиздец как любил.
Наверное даже сильнее, чем в начале отношений.
Только любви почему-то оказалось недостаточно.
— Братан, ты чего такой тихий сегодня?
Голос Данилы выдернул его из мыслей.
Лёша повернул голову и встретился взглядом с друзьями. Судя по всему, вопрос интересовал не только Данилу.
Даже Парадеевич перестал читать чат.
Лёша усмехнулся. Той самой улыбкой, которая обычно помогала ему уходить от неудобных разговоров.
— Да заебался просто.
— Пиздишь.
— Спасибо, Дань.
— Всегда пожалуйста.
Лёша всё-таки включился в привычный режим так, как умел лучше всего — через улыбку, через энергию, через общение с чатом, будто ничего внутри не происходило и будто дорога до Питера была просто очередным весёлым приключением, а не попыткой убежать от собственных мыслей. Он удобно устроился на сиденье в доме на колёсах, закинул ноги, посмотрел в камеру и с тем самым привычным азартом, который всегда нравился зрителям, начал разгонять трансляцию так, будто это был его лучший день.
— Ребята, а вы спросите, что я ем? — он специально сделал паузу, посмотрел на чат с выражением абсолютной серьёзности, будто сейчас скажет что-то важное, и только потом усмехнулся. — Я ем воронцовские сухарики.
Чат мгновенно взорвался сообщениями, и он довольно кивнул, как человек, который добился нужной реакции, после чего лениво откинулся назад и продолжил, уже чуть громче, будто разговаривал не только с камерой, но и со всей этой бесконечной дорогой впереди.
— А ещё мы в доме на колёсах, если кто не понял, — он обвёл рукой пространство вокруг себя, показывая салон, провода, камеры, друзей, которые уже давно перестали вести себя спокойно и просто жили внутри этого стрима. — Всем привет. И мы хотим сказать, что следующие семьдесят два часа у нас будет стрим.
На этих словах кто-то из ребят рядом сразу повернулся к нему.
— Ты ниче не перепутал, дядя? — раздался голос спереди, и в салоне тут же начались смешки.
Лёша только слегка приподнял бровь, продолжая смотреть в камеру с видом человека, который прекрасно понимает, что сейчас начинается хаос, и ему это даже нравится.
— А сколько до Сочи ехать? — добавил Саша, и разговор мгновенно превратился в привычную смесь стрима, импровизации и полной неразберихи.
Дом на колёсах качнуло на очередной кочке, и камера чуть дрогнула, но он даже не обратил на это внимания. В такие моменты Лёша всегда оживал — когда вокруг было шумно, когда чат летел, когда нужно было шутить, отвечать, поддерживать энергию. Он словно собирал себя по частям именно через это движение, через поток слов, через реакцию людей.
— Пацаны, надо сейчас руки положить и пообещать, — сказал Данилыч, и атмосфера окончательно стала похожа на их обычные поездки, где серьёзность существовала максимум первые пять минут.
Лёша пододвинулся к ребятам, усмехнулся и, не выдержав общего настроя, подхватил:
— Что сегодня мы выебем Саню в жопу.
В салоне сразу взорвался смех, кто-то начал кричать «неет, другое Лёх», кто-то пытался его перебить, а чат в этот момент просто сошёл с ума от происходящего.
— Мы не срем в доме на колёсах, — тут же добавил Горилыч, перекрикивая всех. — На заправке где угодно, но не в доме!
Лёша снова посмотрел в камеру и на секунду задержал взгляд, будто фиксируя этот момент — шум, движение, друзей, дорогу, бесконечный стрим и ощущение, что жизнь идёт вперёд независимо от того, что у тебя внутри. И он снова улыбнулся.