Часть 2
Я устала.
В самом деле устала.
Не от отношений. Не от Лёши. Не от любви.
Я устала ждать.
Наверное, это самое страшное чувство. Когда ты любишь человека всем сердцем, когда смотришь на него и до сих пор чувствуешь, как внутри всё переворачивается от одного его взгляда, но при этом начинаешь понимать, что любви иногда оказывается недостаточно.
Я сижу одна в нашей квартире. На кухне горит только маленькая лампа над столом. За окном давно стемнело. Часы на телефоне показывают почти час ночи.
Лёша снова не дома. И самое обидное даже не в этом. Самое обидное в том, что я уже не удивлена. Я знаю его расписание лучше собственного. Съёмки. Стримы. Проекты. Встречи. Реклама. Самолёты. Поезда. Отели. Другие города. Иногда мне кажется, что весь мир получает Лёшу гораздо чаще, чем я.
Миллионы людей видят его каждый день. Слышат его голос. Смотрят его стримы. Смеются над его шутками. А я могу не видеть его неделями, живя при этом в одной квартире. Я перевожу взгляд на диван в гостиной. Неделю назад утром он улетел на очередные съёмки. Сегодня должен вернуться.
А завтра снова куда-то поедет. И так по кругу.
Постоянно. Без остановки.
Я помню времена, когда мы могли валяться в кровати до обеда, смотреть фильмы и спорить из-за какой-нибудь ерунды. Помню, как ездили ночью за кофе просто потому, что захотелось. Помню наши первые свидания, когда у нас почти не было денег, зато было огромное количество времени друг для друга.
Сейчас всё наоборот. Деньги есть. Возможности есть. Популярность есть. А времени нет. Я кладу телефон на стол и закрываю лицо руками.
Мне двадцать два. Я должна быть счастливой. У меня есть любимая работа. Любимый человек. Любимая жизнь. Так почему же я чувствую себя настолько одинокой?
Наверное, потому что последнее время я всё чаще засыпаю одна. Всё чаще ужинаю одна. Всё чаще рассказываю о своём дне пустой квартире. А потом удаляю голосовые сообщения, которые собиралась отправить Лёше.
Потому что знаю, что он занят. Потому что знаю, что он ответит через несколько часов. Потому что знаю, что он не виноват. В этом и проблема. Он не виноват. Лёша никогда не изменял мне. Никогда не предавал. Никогда не заставлял сомневаться в его чувствах. Наоборот. Я знаю, что он любит меня.
По-настоящему. Знаю это так же точно, как знаю собственное имя. Но любовь перестала спасать нас от расстояния. Даже когда между нами не было километров.
Иногда мне кажется, что мы начали жить в разных мирах. Я продолжаю ждать его дома. А он продолжает покорять мир. И самое ужасное заключается в том, что я горжусь им.
Каждый раз. Каждым его успехом. Каждым новым проектом. Каждой победой. Я смотрю на него и понимаю, что он получил всё, о чём когда-то мечтал. И именно поэтому мне становится ещё больнее. Потому что я не могу попросить его остановиться. Не могу попросить отказаться от карьеры. Не могу заставить выбирать между мной и его мечтой.
Я слишком сильно люблю его для этого.
Поэтому вместо ссор я молчу. Вместо претензий улыбаюсь. Вместо разговоров говорю, что всё хорошо. Хотя уже давно ничего не хорошо.
Я медленно провожу пальцем по экрану телефона и открываю нашу переписку. Последнее сообщение от Лёши пришло три часа назад.
«Приземлился, скоро буду. Люблю тебя ❤️»
Я смотрю на эти слова и чувствую, как внутри что-то болезненно сжимается. Потому что я люблю его тоже. Наверное, больше, чем когда-либо. Но в последнее время всё чаще думаю о том, что любовь не должна ощущаться как постоянное ожидание. И от этой мысли становится страшно. Потому что впервые за все годы наших отношений я начинаю задаваться вопросом: А хватит ли одной любви, чтобы удержать нас вместе?
Я ещё несколько минут сижу на кухне, глядя в экран телефона. Мысли крутятся по кругу, и чем дольше я остаюсь одна, тем сильнее начинаю себя накручивать. Поэтому в какой-то момент просто резко встаю из-за стола.
К чёрту.
Я не собираюсь ещё несколько часов сидеть и жалеть себя. В конце концов, у меня есть работа. Я прохожу в свой кабинет, включаю свет и опускаюсь в кресло перед компьютером. На столе стоит камера, рядом лежат наушники, а на втором мониторе уже открыт чат. Всё настолько привычно, что руки сами выполняют нужные действия.
Через минуту загорается красная кнопка эфира. Стрим начинается. Несколько секунд я просто наблюдаю за тем, как в чат начинают залетать первые зрители. Потом их становится больше. Ещё больше. Цифры растут с каждой секундой. Я натягиваю улыбку и поправляю волосы.
— Всем привет, чат.
Сообщения моментально начинают лететь с бешеной скоростью.
«ЛЕЙЛАААА»
«МАТЬ ВЕРНУЛАСЬ»
«МЫ ЖДАЛИ»
«ПОЧЕМУ ТАК РЕДКО СТРИМИШЬ?»
Я невольно улыбаюсь уже искренне. Иногда интернет действительно умеет отвлекать от плохих мыслей.
— Как вы, ребят? Что нового? — спрашиваю я, подтягивая колени к груди прямо в кресле. — Рассказывайте. Я сегодня в настроении читать чат.
Сообщения начинают лететь ещё быстрее.
«СЕССИЮ СДАЛ»
«МЕНЯ ДЕВУШКА БРОСИЛА»
«КУПИЛ НОВЫЙ ПК»
«У НАС ТУТ ТРИ ЧАСА НОЧИ»
«ЛЕЙЛА ТЫ КРАСИВАЯ»
«ГДЕ ЛЁХА?»
Последнее сообщение заставляет меня задержать взгляд чуть дольше. Конечно. Рано или поздно этот вопрос должен был появиться. Я делаю вид, что не заметила его.
— Так, поздравляю человека, который сдал сессию. Ты красавчик. Реально. Потому что если бы мне сейчас пришлось снова её проходить, я бы просто сбежала в лес.
Чат начинает смеяться. Сообщения летят без остановки.
«ГДЕ ЛЁША?»
«ЛЁША В КОМАНДИРОВКЕ?»
«ВЫ ВООБЩЕ ВИДИТЕСЬ?»
Я машинально отпиваю воду из бутылки. Улыбка всё ещё остаётся на лице. Только теперь поддерживать её становится немного сложнее.
— Да работает человек, — отвечаю я спокойно. — Как обычно новый проект. Ничего нового.
«ЛЁХА ТРУДОГОЛИК»
«СКУЧАЕШЬ?»
На этом вопросе я невольно усмехаюсь. Если бы они только знали.
— Конечно скучаю.
Чат мгновенно начинает спамить сердечками.
Я смотрю на экран и чувствую, как внутри снова появляется то неприятное чувство, от которого я пыталась убежать последние несколько часов. Потому что скучать по человеку пару дней — нормально. Скучать по человеку неделями, пока он строит карьеру, а ты постепенно привыкаешь проводить вечера одна — уже совсем другое. Но этого я, разумеется, не говорю. Вместо этого продолжаю читать сообщения. Продолжаю вести эфир так, будто всё хорошо.
— Так, ладно, — говорю я, отгоняя тяжёлые мысли куда подальше. — Что сегодня делаем? Болтаем? Играем? Или просто сплетни собираем?
«СПЛЕТНИ»
«СПЛЕТНИ»
«СПЛЕТНИ»
«РАССКАЖИ ПРО ЛЁШУ»
Я закатываю глаза.
— Вы вообще можете хоть день прожить без него?
Чат дружно отвечает:
«НЕТ».
И почему-то от этого мне становится одновременно смешно и грустно. А я сама не понимаю, почему продолжаю говорить.
— Когда вы начинаете строить карьеру, появляются обязанности. Ответственность. Иногда люди заняты. Иногда устают. Иногда не могут проводить вместе столько времени, сколько хотят.
Я замолкаю. Я словно пытаюсь оправдать всё происходящее. Словно пытаюсь убедить саму себя, что это нормально. Окидываюсь на спинку кресла и смотрю на чат, который продолжает лететь с какой-то сумасшедшей скоростью. Кажется, пока я задумалась на пару секунд, зрители уже успели обсудить половину интернета, поженить друг друга и кого-то отменить.
— Окей, чат. Сплетни так сплетни. Кого пообсуждаем?
На этот раз сообщения летят настолько быстро, что я едва успеваю их читать.
«НАШУ СТАРОСТУ»
«МОЕГО БЫВШЕГО»
«СОСЕДКУ С ПЯТОГО ЭТАЖА»
Я начинаю смеяться.
— Нет, подождите. Почему половина ваших сплетен связана с учёбой?
«МЫ СТРАДАЕМ»
«ПОМОГИ»
— Ничем не могу помочь. Я сама в своё время сидела и плакала над дедлайнами.
«НЕ ВЕРЮ»
— Да правда.
Я прокручиваю сообщения дальше.
— О, вот это интересно. Человек пишет: "Моя подруга уже третий раз расстаётся с одним и тем же парнем и потом возвращается к нему". Чат, объясните мне, зачем люди это делают?
Экран моментально взрывается.
«ПОТОМУ ЧТО ЛЮБОВЬ»
«ПОТОМУ ЧТО ГЛУПЫЕ»
«ПОТОМУ ЧТО КРАСНЫЕ ФЛАГИ ВКУСНЫЕ»
— Последний вариант мне нравится больше всего.
Я смеюсь и качаю головой.
— Нет серьёзно. Если вы расстались пять раз, может быть вселенная вам на что-то намекает?
«ЛЕЙЛА РАЗРУШАЕТ РОМАНТИКУ»
«ПУСТЬ ВЕРНЁТСЯ К НЕМУ»
— Вы ужасные советчики.
Пока чат спорит между собой, я открываю пакет с мармеладом, который лежал на столе с самого начала стрима.
— Так, ещё сплетня.
Я нахожу новое сообщение.
— "Мой коллега на работе уже два месяца делает вид, что разбирается в компьютерах, а вчера выключил монитор и думал, что сломал его".
Несколько секунд я молчу. Потом начинаю смеяться.
— Нет, это победитель сегодняшнего вечера.
Чат тоже начинает сходить с ума.
«ЛЕГЕНДА»
«ПОВЫСИТЬ ЕГО»
«ОН НАШ ЧЕЛОВЕК»
— Представьте его лицо в этот момент.
Я уже не могу перестать смеяться. Такие истории мне нравились намного больше блогерских драм.
— А вообще, знаете что? — говорю я, вытирая выступившие слёзы от смеха. — Мне кажется, у каждого человека есть знакомый, который живёт на чистой удаче.
«ЭТО Я»
«Я»
«ТОЖЕ Я»
— Вот именно. У меня, например, есть подруга, которая умудрилась опоздать на собственный день рождения.
Чат взрывается сообщениями.
— Нет, серьёзно. Мы все сидели в ресторане и ждали её. А она звонит через сорок минут и говорит: Ребят, я дома ещё.
«КАК?»
«ПОЧЕМУ?»
— Потому что решила полежать пять минут перед выходом.
Я качаю головой.
— Никогда не доверяйте людям, которые говорят "я сейчас быстро соберусь".
Я как раз дочитываю очередную историю из чата, периодически смеясь над сообщениями зрителей. Атмосфера на стриме давно стала уютной. Такой, какой она бывает поздними вечерами, когда люди уже никуда не спешат и просто проводят время вместе.
— Нет, чат, серьёзно. Если ваш друг снова возвращается к бывшей после пятого расставания, то либо это любовь всей его жизни, либо ему срочно нужен психолог...
Я не успеваю закончить мысль. Потому что замечаю движение на экране. Сначала мне кажется, что показалось. Но потом дверь в комнату за моей спиной медленно открывается. Я замираю на полуслове. В отражении камеры появляется знакомая фигура. Лёша. В одной руке огромный букет моих любимых кустовых роз. Тех самых. Нежно-розовых. Которые я однажды назвала самыми красивыми цветами на свете и потом сама же забыла об этом разговоре. А он, оказывается, нет.
На несколько секунд я просто смотрю в монитор. Не веря собственным глазам. Чат замечает его практически мгновенно. Сообщения начинают лететь с такой скоростью, что экран превращается в одно сплошное полотно текста.
«ЛЁША ПРИЕХАЛ»
«Я ОРУ»
«ОН ДОМА»
«ПОСМОТРИТЕ НА ЛЕЙЛУ»
Я даже не читаю их. Я продолжаю смотреть только на него. Лёша улыбается. Уставший. Немного замученный после дороги. С лёгкими тенями под глазами. Но всё равно такой родной, что у меня внутри что-то болезненно сжимается. Он подходит ближе. Потом наклоняется ко мне и обнимает со спины. Крепко. Сразу двумя руками. Я чувствую его тепло. Чувствую знакомый запах его парфюма. Чувствую, как он прижимается щекой к моим волосам. И в этот момент почему-то понимаю, насколько сильно скучала. Намного сильнее, чем позволяла себе признать.
— Привет, зай, — тихо говорит он.
Всего два слова. Обычное приветствие. Но от его голоса у меня моментально начинают щипать глаза. Потому что последние недели я слышала его в телефонных динамиках. В голосовых сообщениях. В звонках между съёмками. А сейчас он здесь. Настоящий. Рядом. Я медленно накрываю его руки своими ладонями. На секунду закрываю глаза. Просто позволяя себе почувствовать этот момент. Почувствовать его присутствие. Почувствовать, что он наконец дома.
— Привет, — отвечаю я совсем тихо.
И голос предательски дрожит. Лёша сразу это замечает. Его подбородок касается моего плеча.
— Ты чего?
Я только качаю головой. Потому что если сейчас начну объяснять, то обязательно расплачусь. А плакать перед десятками тысяч зрителей мне совсем не хочется. Несколько секунд я просто сижу, накрыв его руки своими ладонями. Лёша всё ещё стоит позади меня, обнимая со спины. Его подбородок лежит у меня на плече, а букет роз уже оказался где-то на столе рядом с монитором. Чат в это время окончательно сошёл с ума. Сообщения летели так быстро, что я не успевала прочитать даже половину.
«Я СЕЙЧАС ЗАПЛАЧУ»
«ОНИ ТАКИЕ МИЛЫЕ»
Я смотрю на экран и понимаю, что улыбка действительно не сходит с моего лица. Причём впервые за долгое время мне даже не приходится её изображать. Она настоящая.
Рядом стоит человек, которого мне не хватало последние недели. По которому я скучала каждое утро, просыпаясь в пустой кровати.
Которому хотела рассказать сотню разных мелочей, но постоянно откладывала на потом, потому что он был занят. Я чувствую, как внутри постепенно рушится вся та защита, которую я так долго строила. Все эти «я справлюсь», «ничего страшного», «он скоро вернётся». Сейчас он наконец здесь. Дома. Со мной.
— Простите, чат, — тихо говорю я, переводя взгляд на камеру. — Но я безумно по нему соскучилась.
В этот момент я уже не думаю ни о зрителях, ни о стриме. Я просто встаю с кресла. Разворачиваюсь к нему. И сразу оказываюсь в его объятиях. Крепко. Так крепко, будто пытаюсь наверстать все те дни, когда его не было рядом. Мои руки обвивают его шею. Я утыкаюсь лицом ему в плечо и закрываю глаза. Лёша мгновенно обнимает меня в ответ. Одной рукой прижимает к себе за спину. Второй гладит по волосам. Я слышу, как он тихо выдыхает. Словно сам только сейчас окончательно поверил, что вернулся домой.
— Я тоже скучал, зай, — говорит он негромко.
Я сильнее прижимаюсь к нему. А Лёша просто держит меня. Он знает, что мне это нужно.
Знает, что последние месяцы были тяжёлыми не только для него. Поэтому просто продолжает обнимать меня посреди комнаты, совершенно забыв о камерах. Что бы ни происходило вокруг, какими бы сумасшедшими ни были наши графики, как бы далеко нас ни заносила работа, дом всё ещё там, где мы вместе.
Я всё ещё стою, прижавшись к нему, когда Лёша наконец немного отстраняется. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо. Его ладони остаются на моей талии, будто он боится, что я куда-нибудь исчезну за те несколько секунд, что он меня не видел. Хотя, если честно, сейчас я чувствую то же самое. Лёша переводит взгляд на монитор. На чат. На бесконечный поток сообщений, который несётся с какой-то космической скоростью. Потом усмехается.
— Че, чат? — спрашивает он, слегка наклоняясь к камере. — Что происходило, пока меня не было, а?
Сообщения начинают лететь ещё быстрее.
«ЛЁШАААА»
«МЫ ПОТЕРЯЛИ ТЕБЯ»
«ЛЕЙЛА ЖАЛОВАЛАСЬ НА ТЕБЯ»
— Ага-а-а, — протягивает он, прищурившись. — Жаловалась, значит.
— Не жаловалась я.
— Конечно.
— Лёш.
— Конечно не жаловалась.
Я закатываю глаза. Чат уже умирает от смеха. Лёша устраивается на подлокотнике моего кресла, продолжая одной рукой автоматически обнимать меня за плечи.
— Мужичков не водила сюда? — вдруг спрашивает он максимально серьёзным голосом.
Я смотрю на него несколько секунд.
— Ты дурак?
— Я просто интересуюсь.
— Нет.
— Точно?
— Точно.
— Проверять будем?
— Лёша.
Он не выдерживает и начинает смеяться.
— Да шучу я.
— Очень смешно.
— Мне смешно.
Чат в этот момент буквально тонет в сообщениях.
«ПРОВЕРКА КВАРТИРЫ»
«ЛЁША РЕВНУЕТ»
«ЗАЩИЩАЙСЯ ЛЕЙЛА»
— Я вообще-то доверяю своей девушке, — говорит он, читая сообщения. — В отличие от вас.
— Спасибо большое.
— Не за что.
Лёша тем временем продолжает читать чат.
— Ого. Тут пишут, что Лейла без меня стала спокойнее.
— Вот именно.
— Не верьте ей.
— Почему?
— Потому что вчера в два часа ночи она отправила мне семь голосовых подряд.
— Это клевета.
— У меня доказательства есть.
— Лёша!
— Я их опубликую.
— Я тебя ударю.
— При зрителях?
— Да.
— Жестокая женщина.
Лёша ещё пару минут сидит рядом со мной, читая чат и периодически смеясь над сообщениями. Зрители окончательно забывают, что это вообще был мой стрим. Теперь всё внимание сосредоточено на человеке, который внезапно появился в кадре с огромным букетом цветов после недели отсутствия.Я уже даже не пытаюсь вернуть себе эфир. Бесполезно.
— Лёха, расскажи про съёмки.
— Лёха, покажи букет.
— Лёха, когда стрим?
— Лёха, ты похудел.
— Лёха, ты счастлив?
Последнее сообщение он читает вслух.
На секунду задумывается. Потом смотрит на меня и улыбается. Не в камеру. Не зрителям. Мне.
— Да.
Всего одно слово. Но почему-то от него внутри снова становится тепло. Чат моментально взрывается сердечками.
— Всё, всё, всё, — говорит Лёша, поднимая руки. — Хватит романтики на сегодня.
— Поддерживаю.
— Врёт.
Я толкаю его локтем в бок, а он только смеётся. Потом смотрит на часы на телефоне и театрально вздыхает.
— Так, чат. Мы, пожалуй, будем закругляться.
Сообщения сразу начинают мелькать ещё быстрее. Лёша качает головой с таким видом, будто принимает очень тяжёлое решение.
— Ребят, сами понимаете.
Он делает паузу. Я уже начинаю подозревать, что сейчас прозвучит что-то максимально дурацкое. И оказываюсь права.
— Я неделю без женщины был.
На несколько секунд я просто закрываю лицо руками.
— Господи.
Чат буквально взрывается.
— Ты невозможен, — бормочу я сквозь смех.
— А что? Я честный человек.
— Иногда можно быть честным чуть меньше.
— Нет.
Он выглядит настолько довольным собой, что мне хочется кинуть в него подушкой. Чат тем временем окончательно потерял остатки адекватности. Лёша просматривает сообщения и смеётся. Потом неожиданно становится чуть серьёзнее. Он кладёт ладонь мне на плечо и смотрит в камеру.
— А если без шуток, спасибо вам, что были сегодня с ней.
Я удивлённо поворачиваюсь к нему.
— Просто знаю, что она скучала.
На секунду я опускаю взгляд. Потому что снова чувствую то неприятное тепло в груди.
— Всё, — говорю я, потянувшись к мышке. — Пока, ребят.
— Всем удачи, — добавляет Лёша.
— Спокойной ночи.
— Любим вас.
Чат ещё несколько секунд прощается, после чего я нажимаю кнопку завершения трансляции. Экран гаснет. Ещё секунду назад здесь были тысячи сообщений, уведомления, голоса зрителей и бесконечный поток шуток. А теперь слышно только гул компьютера и шум ночного города за окном.
Лёша стоит рядом. Он выглядит уставшим. Под глазами появились тени. Волосы слегка растрепались. Даже улыбка стала спокойнее обычного. Я смотрю на него и вдруг понимаю, что он, наверное, устал не меньше моего. Просто показывал это реже. Лёша проводит ладонью по лицу и тяжело выдыхает. Потом переводит взгляд на меня.
— Пошли ляжем.
Его голос звучит хрипло от усталости. Он делает небольшую паузу и качает головой.
— Я пиздец устал.
Я невольно улыбаюсь.
Просто мой Лёша. Человек, который неделю мотался по съёмкам. Спал чёрт знает где. Ел чёрт знает что. И всё это время мечтал наконец вернуться домой. Я подхожу ближе и осторожно поправляю ворот его футболки.
— Настолько устал?
— Ты даже не представляешь.
— Всё было настолько плохо?
— Последние два дня я спал часов по пять.
— Лёша...
— А вчера вообще три.
Я недовольно хмурюсь. Он замечает это сразу. Конечно замечает.
— Не начинай.
— Я даже ничего не сказала.
— Но собиралась.
— Собиралась.
— Вот видишь.
Я качаю головой. Иногда он умудрялся читать мои мысли слишком хорошо. Лёша улыбается уголком губ и неожиданно берёт мою ладонь в свою. Будто это самое естественное действие в мире.
Мы уже давно лежим в темноте. В комнате тихо, только за окном иногда проезжают машины, и их свет на секунду скользит по стенам спальни. Лёша крепко прижимает меня к себе, будто боится, что я снова куда-то исчезну, стоит ему только закрыть глаза.
Его рука лежит у меня на талии, пальцы медленно, почти машинально проводят по ткани футболки. Он уже почти уснул, дыхание ровное, тяжёлое, усталое после дороги и всей этой суматохи дня.
А я лежу и не могу. Слишком много мыслей.
Долго я их не говорила вслух. Я осторожно провожу пальцами по его руке и тихо зову:
— Лёш...
Он не сразу отвечает. Только чуть сильнее прижимает меня к себе, будто даже во сне слышит мой голос.
— М?
Я делаю паузу. Смотрю в темноту перед собой и чувствую, как внутри поднимается всё то, что я так долго пыталась не трогать. Не будить. Не портить.
— Сколько может так продолжаться?
Голос звучит тише, чем я хотела. Но в ночной тишине он всё равно слишком громкий. Лёша не отвечает сразу. Я чувствую, как его дыхание меняется. Как он перестаёт быть сонным. Как напряжение медленно проходит по его телу, и он чуть приподнимается, чтобы посмотреть на меня. Хотя в темноте я почти не вижу его лица, я всё равно чувствую этот взгляд.
— Ты про что? — тихо спрашивает он.
Я сжимаю пальцы на его футболке.
— Про нас.
Тишина становится плотнее.
— Я не жалуюсь, — сразу добавляю я, будто защищаясь. — Я просто... устаю иногда. Ждать. Подстраиваться. Привыкать, что тебя нет рядом, а потом снова привыкать, что ты есть.
Он молчит. Я делаю вдох.
— Я люблю тебя. Ты же знаешь.
— Знаю, — тихо отвечает он.
— И ты меня любишь.
— Люблю.
Его рука на моей талии сжимается чуть крепче.
— Но я иногда думаю... — я запинаюсь, — нормально ли это вообще. Жить вот так. Когда ты то здесь, то где-то в другой стране. Когда я радуюсь тебе как событию, а не как чему-то обычному.
Я замолкаю. Сердце бьётся быстрее. Я впервые за долгое время говорю это вслух, а не прячу внутри. Лёша молчит ещё несколько секунд. Потом тихо выдыхает и прижимает меня к себе ещё ближе. Между нами почти не остаётся расстояния.
— Сложно, — честно говорит он.
— Я знаю, что сложно.
Он проводит ладонью по моей спине медленно, успокаивающе.
— И я не буду врать тебе, что дальше станет легче. Не станет.
Я закрываю глаза.
— Но я не хочу, чтобы ты думала, что мне всё равно, когда я уезжаю.
— Я знаю.
— И не хочу, чтобы ты привыкала жить без меня.
Я чувствую, как его губы касаются моих волос.
— Я не хочу жить без тебя.
Тишина снова накрывает нас. Я медленно выдыхаю и прижимаюсь к нему сильнее.
— Тогда что нам делать? — тихо спрашиваю я.
Лёша чуть сжимает руку на моей талии. Он промолчал. Это молчание было самым громким из всего, что мы говорили друг другу за последнее время. Я всё ещё лежала у него на груди, слышала его дыхание, чувствовала тепло его тела, но внутри будто что-то медленно отдалялось. Не резко. Не ссорой. Не криком. А именно вот так — тихо, почти незаметно, как уходит вода из треснувшего стакана.
Лёша не убрал руку с моей талии, не отстранился, не сделал ничего, что обычно делают люди, когда хотят сбежать от разговора. Он просто лежал рядом. И это было хуже всего. Потому что я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: если он молчит сейчас, значит, он тоже всё понял. Понял то, что мы оба пытались не произносить вслух уже не первый месяц. Я медленно провела пальцами по его ладони, будто проверяя — он здесь. Реальный. Тёплый. Мой. Или уже почти нет.
— Лёш... — снова тихо позвала я, но голос предательски сорвался.
Он не ответил сразу. Только чуть сильнее прижал меня к себе, как будто это могло удержать момент. Как будто сила его рук могла остановить то, что уже давно двигалось само по себе. А потом он выдохнул.
— Я знаю, — наконец произнёс он.
И в этих двух словах было слишком много всего. Слишком много правды, которую мы оба боялись собирать в полноценное предложение. Я закрыла глаза. Смотреть в темноту было легче, чем смотреть в реальность. Мы оба прекрасно понимали это уже давно. Постепенно, между перелётами, редкими ночами вместе, недосказанными разговорами и привычкой ждать друг друга вместо того, чтобы жить рядом. Я чувствовала, как он осторожно погладил мою спину. Как будто извиняясь и прощаясь, но ещё не решаясь это назвать.
— Мы просто... — я запнулась, не зная, как продолжить.
Лёша не помог. Он просто слушал. И впервые это было не про поддержку. Это было про честность.
— Мы слишком часто друг без друга, — закончила я тихо.
Я почувствовала, как его рука на секунду задержалась на мне чуть дольше, чем обычно.
Будто он запоминал.
— Да, — наконец сказал он.
Это «да» звучало как признание того, что мы оба слишком долго делали вид, что всё можно удержать силой любви и привычки. Я медленно приподнялась, чтобы посмотреть на него. В темноте его лицо было почти не видно, только силуэт и взгляд, который я уже знала наизусть. Он не отводил глаз. Не делал вид, что всё это можно отложить на потом. Иногда самое страшное — это не когда тебя не любят. А когда любят, но этого уже недостаточно, чтобы остаться.
— Мы завтра уезжаем с ребятами в Питер. Саша хочет постримить кругосветку по стране, — произносит он наконец.
Голос спокойный. Слишком спокойный для того, что внутри меня тут же поднимается волной. Я не отвечаю сразу. Потому что сначала просто пытаюсь уложить это в голове.
Питер. Завтра. С ребятами. Обычные планы. Но в этот момент они звучат как что-то окончательное. Как продолжение той самой дистанции, о которой мы только что молча думали, но ещё не называли своим именем.
Я медленно выдыхаю и чуть сильнее прижимаюсь к нему, будто автоматически ищу опору.
— Завтра? — тихо переспрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
— Да, — коротко говорит он.
Я закрываю глаза. И в этой темноте почему-то становится особенно ясно, как всё у нас устроено.
Съёмки.
Реклама.
Перелёты.
Люди.
Города.
И редкие моменты, когда мы просто лежим вот так, рядом, пытаясь успеть почувствовать друг друга, пока снова не придётся разъезжаться.
— Надолго? — спрашиваю я, хотя голос уже предательски ровный, без эмоций, как будто я просто уточняю расписание.
Лёша молчит секунду. И в этой секунде я уже всё понимаю сама.
— Несколько дней, — отвечает он.
И добавляет тише:
— Может чуть больше.
Я киваю, хотя он этого не видит. Потому что сейчас мне важно не то, что он уезжает. А то, как спокойно мы об этом говорим. Как будто мы давно научились жить между «завтра улетаем» и «через неделю вернусь».
Я понимаю, что он, возможно, тоже не хочет уезжать. Просто у него снова нет выбора. Как и у меня нет выбора не скучать.
— Я вернусь, — говорит он тихо.
Не как обещание. Скорее как факт, за который он сам цепляется. Я закрываю глаза и едва заметно киваю.
Утро началось слишком тихо. Не так, как бывают обычные утренние тишины, когда просто хочется ещё немного поспать. А так, когда в воздухе уже заранее есть ощущение чего-то заканчивающегося, даже если день только начался.
Я встала раньше него. Кухня встретила меня холодным светом из окна и привычной тишиной, в которой особенно громко звучат собственные мысли. Я достала сковородку, миску, яйца, муку — всё делала почти на автомате, хотя внутри всё время мешалось одно и то же ощущение.
Сегодня он уезжает. Я старалась не думать об этом, пока взбивала тесто, пока разогревала плиту, пока выкладывала сырники на сковороду. Старалась делать вид, что это просто завтрак. Обычный. Как сотни других.
Даже запах на кухне казался другим. Когда я услышала шаги за спиной, я даже не обернулась сразу. Я и так знала, что это он.
— Ты чего так рано встала? — голос Лёши ещё сонный, хриплый.
Я чуть улыбнулась, не поворачиваясь.
— Завтрак делаю.
Он подошёл ближе, и я почувствовала его присутствие ещё до того, как он коснулся меня. Лёша обнял меня сзади, как всегда — просто, привычно, будто это его место по умолчанию. Щека к моей спине. Руки на талии. И это ощущение дома, от которого одновременно тепло и больно.
— Сырники? — тихо спрашивает он.
— Угу.
— Ты издеваешься.
Я тихо смеюсь.
— Почему?
— Я же пиздец как люблю их.
Я поворачиваю голову чуть в сторону.
— Я знаю.
Он не отпускает меня. Я не двигаюсь.
Сковорода тихо шипит, как единственный звук в комнате, который не знает, что здесь происходит что-то важное. Я аккуратно переворачиваю сырники, стараясь не думать о том, что это утро слишком похоже на прощание, даже если никто его так не называет.
Лёша садится за стол, наблюдает за мной, как я раскладываю еду по тарелке. Мы садимся завтракать. Я делаю вид, что всё нормально.
Он тоже. Он шутит про то, что я "слишком хорошо его кормлю, чтобы он вообще когда-то уехал", я закатываю глаза, отвечаю что-то в ответ. Мы смеёмся. И только когда тарелки почти пустеют, я вдруг понимаю одну простую вещь. Мы завтракаем так не впервые. Но, возможно, впервые я так ясно чувствую, что хочу запомнить каждую секунду.
Я ставлю последнюю тарелку в раковину и оборачиваюсь к нему, вытирая руки о полотенце. Кухня всё ещё пахнет сырниками и чем-то домашним, тёплым, почти спокойным — хотя внутри у меня это спокойствие держится на тонкой нитке.
Лёша сидит за столом, чуть откинувшись на спинку стула. Перед ним пустая тарелка, а он всё ещё смотрит в неё так, будто не хочет, чтобы это утро заканчивалось быстрее, чем оно уже заканчивается. Я делаю вид, что занята, хотя на самом деле просто собираюсь с мыслями.
— Вкусно? — спрашиваю я наконец, стараясь, чтобы голос звучал обычно.
Он поднимает на меня взгляд почти сразу. И на секунду просто молчит. Кажется, тоже чувствует это странное утреннее состояние, когда даже простые слова становятся тяжелее обычного. Потом он слегка кивает.
— Очень.
Без привычного "ну ты сегодня превзошла себя" или чего-то в его стиле. Я невольно выдыхаю и отвожу взгляд, будто это "очень" почему-то задевает сильнее, чем должно.
— Ты странно тихий сегодня, — говорю я, стараясь перевести всё в привычный тон.
— Я просто думаю.
— О чём?
— О том, что я не хочу уезжать, — говорит он наконец спокойно.
— Поздно.
Он чуть качает головой.
— Я знаю.
Я подхожу ближе, опираюсь на край стола и смотрю на него сверху вниз. Он коротко смеётся. Протягивает руку, слегка ловит меня за запястье.
— Я правда люблю твои сырники, — добавляет он тише. — И тебя, — говорит он наконец.
Будто продолжает свою же мысль. Я отвожу взгляд первой. Потому что не выдерживаю. Слишком много в этом обычном утре стало "слишком". Слишком много понимания. Слишком много чувств, которые мы оба привыкли не раскладывать по полочкам, а просто проживать.
— Ты сейчас скажешь, что это из-за еды, да? — пытаюсь я вернуть себе привычный тон.
Он тихо усмехается. Но не отпускает мою руку.
— Нет.
Пауза.
— Это не из-за еды.
Я наконец снова смотрю на него. И он чуть сжимает мои пальцы, будто подтверждает, что не шутит.
— Я просто... — он запинается на долю секунды, что для него вообще редкость. — Я правда тебя люблю.
Я выдыхаю и слабо улыбаюсь, чувствуя, как внутри всё одновременно теплеет и сжимается. Он собирается молча. Как человек, который уже слишком много раз проходил через это и знает, что чем меньше сейчас слов, тем меньше будет больно потом. Чем тише ты уходишь, тем дольше остаётся иллюзия, что ты просто ненадолго уехал, а не вырываешь себя из чьей-то жизни.
Я стою в комнате и смотрю, как он застёгивает сумку, проверяет документы, телефон, ключи — всё то, что обычно проверяют перед дорогой, которая не должна была быть такой тяжёлой.
В квартире странная тишина. Та, которая появляется только тогда, когда ты уже заранее прощаешься, даже если никто ещё не сказал этого вслух. Он надевает куртку. Поправляет воротник. И на секунду замирает, будто тоже чувствует, что любое следующее движение будет последним в этом привычном "мы вместе дома".
Я иду за ним к двери. Медленно. Как будто каждый шаг даётся сложнее предыдущего. Внутри всё уже давно дрожит, но я держусь. До последнего держусь. До тех пор, пока можно просто молчать и делать вид, что это обычный отъезд, обычная работа, обычная неделя.
Но это не обычная неделя. И это не обычный отъезд. Это точка.
Он берёт сумку, ставит её у выхода и на секунду оборачивается. И вот в этот момент всё ломается. Меня прорывает. Так, как прорывает плотину, которую слишком долго держали руками.
Слёзы льются сразу, без паузы, без контроля, без попытки остановить. Я даже не успеваю вдохнуть нормально — просто стою и чувствую, как всё, что я держала внутри последние недели, месяцы, всё сразу выходит наружу. Потому что я понимаю. По-настоящему понимаю. Это не просто поездка. Это конец той версии нас, в которой мы ещё могли делать вид, что расстояние — временно.
Он уедет. И я останусь одна в этой квартире. А потом тоже уеду отсюда. И мы оба знаем это. Мы просто не произносили это вслух раньше.
Лёша смотрит на меня, и на его лице нет паники. Нет растерянности. Он делает шаг ко мне. Потом ещё один. И обнимает меня так крепко, как будто пытается удержать во мне всё, что сейчас разваливается. Я вцепляюсь в него сразу. Сильно. До боли. Будто если отпущу — это станет окончательным. Он наклоняется и целует меня. Долго.
Я чувствую, как он делает вдох. Глубокий. Полный. Как будто пытается запомнить. Мой запах. Моё тепло. Моё дыхание рядом. Как будто в этом вдохе он хочет унести с собой хотя бы часть меня, раз полностью оставить рядом уже не может. И я понимаю, что делаю то же самое. Стою в его руках и запоминаю. Каждую секунду. Каждое движение. Каждое чувство, которое потом будет невозможно вернуть обратно. Потому что иногда любовь не заканчивается ссорой. Она заканчивается тишиной у двери. Он так ничего и не говорит.
Ни "я позвоню".
Ни "жди меня".
Ни даже привычного "не реви".
Просто стоит секунду у порога, смотрит на меня так, будто пытается что-то удержать в глазах, что уже невозможно удержать руками. Потом коротко кивает — не мне, не ситуации, а скорее себе самому и берётся за ручку двери.
И выходит. Дверь закрывается за ним с таким обычным щелчком, что от этого становится только больнее. Я стою несколько секунд, не двигаясь. Смотрю на дверь, будто если достаточно долго смотреть, она откроется обратно, и всё вернётся на свои места: утро, сырники, его голос на кухне, его руки на моей талии, его "я люблю тебя" так, как будто это не прощание. Но дверь не открывается. И шагов обратно тоже нет. В квартире сразу становится слишком тихо.
Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. И останавливаюсь прямо перед дверью. Как будто не до конца верю, что он правда ушёл. Пальцы сами тянутся к ручке, но я не открываю. За этой дверью уже нет его. Только коридор и лифт. Только улица, в которой он уже становится частью дороги, а не частью моей жизни прямо здесь и сейчас.
Я просто закрываю дверь обратно. Плотно. Будто этим движением можно поставить точку там, где её никто не хотел ставить. Сил больше нет. Я медленно сползаю по двери вниз, будто ноги просто перестают меня держать. Спина касается холодной поверхности. Голова опускается на колени. И только в этот момент я позволяю себе не быть сильной.
Слёзы приходят не сразу — сначала просто пустота, потом дрожь в груди, а потом уже всё остальное накрывает разом, без предупреждения. Я сижу на полу в пустой квартире. Там, где ещё утром был он.
И понимаю одну простую вещь, от которой становится особенно больно: иногда люди уходят тихо не потому, что им всё равно. А потому что, если они задержатся ещё хоть на секунду, уйти потом будет невозможно.