часть 19
Автобус глухо заурчал, подпрыгивая на очередной выбоине мокрого асфальта, и этот звук показался Гарам треском ломающихся костей её иллюзорного покоя. Воздух в полупустом салоне мгновенно стал свинцовым, удушливым, пропитанным ядовитым коктейлем, от которого её сознание отказывалось соображать. Справа — горькая, обжигающая полынь. Слева — колючий, пронзительный мороз.
Они не прикоснулись к ней. Они не сказали ни слова. Но их присутствие здесь, в старом городском автобусе, который всегда был её единственным убежищем по пути домой, казалось извращённым актом насилия над её волей.
Гарам замерла, вжавшись спиной в потрёпанную дерматиновую обшивку сиденья. Пальцы, сжимающие лямки рюкзака на коленях, побелели от напряжения. Она смотрела прямо перед собой, упорно отказываясь поворачивать голову, но боковым зрением видела каждого из них с пугающей, кинематографичной чёткостью.
Ан Конхо сидел чуть развалившись, широко расставив колени. Чёрный капюшон его толстовки отбрасывал глубокую тень на верхнюю половину лица, но Гарам физически ощущала, как его тёмные, лихорадочно блестящие глаза сканируют её профиль.
На его разбитой губе запеклась тонкая тёмная корочка, придавая его порочному лицу ещё более опасный, бандитский вид. Он лениво, почти гипнотически крутил в пальцах проездной билет, и этот монотонный шорох бумаги бил Гарам по нервам хуже любого крика. На его губах блуждала ломаная, торжествующая ухмылка. Он упивался её паникой.
Он безмолвно кричал ей в лицо:
«Ты думала, что можешь просто пересесть за другую парту и вычеркнуть меня? Наивная девочка».
А прямо за его плечом, на соседнем ряду, застыл Ом Сонхён. Полная противоположность Конхо. Его спина была идеально прямой, руки аккуратно сложены на коленях поверх безупречного школьного пиджака. Пластырь под его левым глазом слегка отклеился на углу, обнажая покрасневшую, воспалённую кожу. Сонхён смотрел в тёмное окно автобуса, на стекающие струи дождя, но в отражении стекла его ледяные, бездонные глаза были намертво прикованы к Гарам.
В его позе не было агрессии Конхо — там царила пугающая, монументальная решимость. Он караулил её. Он беззвучно заявлял свои права на её безопасность, даже если сама Гарам от этой безопасности отрекалась.
Автобус затормозил на следующей остановке. Двери со скрипом распахнулись, впуская внутрь холодный сырой воздух и парочку пожилых пассажиров.
Гарам судорожно глотнула этот ворвавшийся кислород. Её сердце колотилось в рёбра с такой силой, что, казалось, его стук слышен на весь салон. Ей хотелось вскочить, прорваться к выходу и бежать по лужам, не оглядываясь. Но она заставила себя остаться на месте.
«Если я сейчас побегу, они поймут, что победили. Они поймут, что сломали меня. Я должна терпеть. Я должна показать им, что мне плевать», — как заклинание, повторяла она про себя, до боли прикусив нижнюю губу.
Поездка длилась бесконечные двадцать минут, которые показались Гарам чистилищем. На каждой остановке она надеялась, что кто-то из них выйдет. Что Конхо надоест эта глупая игра, или Сонхён вспомнит о своей дорогой машине с личным водителем и уйдёт. Но они сидели неподвижно, как два безмолвных стража у ворот её личного ада.
— Остановка «Улица Грейс», — прохрипел динамик над головой.
Её остановка. Самая окраина района, где уличные фонари горели через один, а старые пятиэтажки тонули в густых вечерних сумерках.
Гарам резко поднялась. Рюкзак показался ей неподъёмным, набитым свинцом. Она пошла к задней двери, не глядя на парней. Но стоило ей сделать шаг по проходу, как сзади синхронно раздался шуршащий звук одежды и тяжёлые шаги. Они встали следом за ней.
Коридор автобуса стал слишком узким — Конхо шёл чуть правее, обдавая её жаром своего тела и горьким ароматом полыни, а Сонхён двигался по левой стороне, дыша морозной свежестью ей в затылок. Они зажали её в тиски, не прикасаясь ни единым пальцем.
Двери открылись. Гарам буквально выпрыгнула на мокрый асфальт, едва не поскользнувшись на гнилой листве. Мелкая колючая морось мгновенно облепила её лицо, смешиваясь с холодным потом на лбу. Она быстро пошла по полутёмной аллее, ведущей к её дому, почти переходя на бег.
Позади неё, с чётким, размеренным ритмом, раздавались две пары шагов. Одни — тяжёлые, напористые, шаркающие подошвами кроссовок кроссовками Конхо. Другие — бесшумные, чёткие, как удары метронома, шаги Сонхёна.
Они не пытались её догнать. Они держались на расстоянии ровно пяти шагов позади. Два хищника, вышедшие на ночную охоту, которые больше не дрались друг с другом за право укуса. Они объединились в этой молчаливой, удушающей одержимости. Охота на невидимку началась по новым, их собственным правилам.
Гарам добежала до своего подъезда, судорожно вытащила из кармана ключи и приложила магнитный ключ к замку. Дверь пискнула. Перед тем как скользнуть в темноту подъезда, она не выдержала. Она обернулась.
На краю тротуара, под блёклым, мигающим светом старого жёлтого фонаря, стояли они.
Конхо стоял, засунув руки в карманы толстовки, чуть наклонив голову. Свет фонаря выхватывал его ломаную, дикую усмешку на окровавленных губах. Он поднял два пальца к капюшону, делая шутливый, но пугающе собственнический жест прощания.
В двух метрах от него, у кованой ограды палисадника, застыл Сонхён. Его пиджак был безупречен, лицо — белым, как мрамор, в этой ночной темноте. Он смотрел на неё в упор, и в его ледяных глазах читалась глухая, непреклонная клятва:
«Ты можешь закрыть эту дверь, Гарам-а. Но завтра утром я снова буду здесь».
Гарам с силой захлопнула тяжёлую железную дверь подъезда. Оглушительный грохот эхом разнёсся по тёмной лестничной клетке.
Два самых влиятельных, самых красивых и самых безумных парня школы превратили её жизнь в круглосуточный раскалённый капкан.Ни в классе на первой парте, ни в её собственной квартире, под окнами которой теперь караулили огонь и лёд.