часть 14
Всю ночь Гарам преследовали кошмары. Ей снилась ледяная пустыня, которая с треском раскалывалась под ногами, а из чёрных глубин её звал хриплый, полынный голос Ан Конхо. Стоило ей обернуться, как на неё обрушивалась лавина чистого снега, заживо погребая под безупречным, безмолвным лицом Ом Сонхёна.
Она проснулась в холодном поту за час до будильника. Волосы спутались, а на бледной фарфоровой коже под глазами залегли серые тени. Взглянув на своё отражение в зеркале, Гарам горько усмехнулась. Из испуганной новенькой она стремительно превращалась в тень самой себя.
Школа в этот вторник казалась ей полем минным. Каждый шаг давался с трудом, рюкзак за спиной давил, словно набитый камнями. Больше всего на свете она боялась двух вещей: встретить Сонхёна и остаться наедине с Конхо.
Когда она вошла в класс, Ан Конхо уже сидел на своём месте. Но сегодня его обманчивое спокойствие сменилось чем-то другим. На его лице играла та самая дерзкая, торжествующая ухмылка, которую она так ненавидела. Он крутил в пальцах дорогую зажигалку — металлический щелчок крышки эхом отдавался в ушах Гарам. Клик-клак. Клик-клак.
Гарам молча села на стул, стараясь придвинуться как можно ближе к проходу, подальше от его половины стола.
— Ты бледная, Гарам-а, — лениво протянул Конхо, не прекращая играть с зажигалкой. Его тёмный, изучающий взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на искусанных губах. — Что, кошмары снились? Или наш святоша Ом Сонхён всю ночь молился за твою грешную душу?
— Перестань, — тихо попросила она, уставившись в чистую тетрадь. — Я спросила его.
Зажигалка в пальцах Конхо замерла. Он медленно повернул к ней голову. Ухмылка исчезла, уступая место хищному, голодному любопытству. Его харизма, тёмная и тяжёлая, мгновенно заполнила всё пространство между ними, лишая Гарам возможности нормально дышать.
— И? — его голос опустился до опасного, вибрирующего шёпота. — Что сказал наш принц? Стал отрицать? Сказал, что плохой Конхо всё придумал, чтобы очернить его кристальную репутацию?
— Он ничего не сказал, — Гарам наконец повернулась и посмотрела прямо в его грозовые глаза. В её карих глазах плескалась усталость, смешанная с отчаянием. — Он просто промолчал. Но я видела его лицо. Ты не соврал, Конхо. Прошлое действительно грязное. Но это не значит, что я теперь прибегу к тебе. Вы оба... вы оба пугаете меня одинаково.
Конхо прищурился. На секунду в его глазах промелькнуло что-то похожее на укол обиды, но он тут же скрыл это за маской привычной, ядовитой иронии. Он подался вперёд, опираясь локтями на парту и бесцеремонно нарушая её границы. Запах полыни заполнил её лёгкие.
— Пугаю? — тихо переспросил он, и в его голосе проступила странная, обжигающая хрипота. — Я хотя бы не притворяюсь кем-то другим, новенькая. Да, я держу эту школу в кулаке. Да, я заставил тебя прийти на стадион. Но я никогда не лгал тебе. С первого дня я показал тебе свою тьму. А Сонхён... он заманивает тебя своим светом, чтобы потом бросить в самую глубокую могилу. И кто из нас после этого чудовище?
Гарам не успела ответить — в класс вошёл учитель химии, и Конхо с явным нежеланием откинулся на спинку стула. Но весь урок его левая рука лежала так близко к её локтю, что она физически чувствовала исходящее от него тепло. Самое страшное было в том, что внутри неё, рядом с липким страхом, начало просыпаться странное, запретное притяжение к этому парню. Его честность, пусть и жестокая, манила её в этот капкан сильнее, чем идеальный фасад соперника.
После третьего урока Гарам шла по переходу между корпусами, когда путь ей преградил староста класса 2-В — тот самый, что держал ей место на трибуне.
— Ким Гарам, — вежливо, но твёрдо сказал он. — Сонхён ждёт тебя на крыше старого корпуса. Он просил передать, что это важно.
Внутри неё всё перевернулось. Пойти туда — значит снова столкнуться с леденящей бездной его молчания. Не пойти — значит признать, что она поверила Конхо без суда и следствия. Сжав кулаки, Гарам направилась к лестнице на крышу.
Тяжёлая железная дверь со скрипом поддалась. На крыше гулял пронзительный, холодный ветер, разгоняя остатки тумана. На самом краю, оперевшись руками о перила и глядя на раскинувшийся внизу город, стоял Ом Сонхён. Его школьный пиджак был расстёгнут, а ветер трепал тёмные волосы. В этой обстановке он казался ещё более недосягаемым, как одинокий замок на вершине заснеженной горы.
Услышав шаги, он медленно повернулся. Его лицо снова было высечено из мрамора — безупречное, спокойное. Но в глубине ледяных глаз застыла глухая, застарелая боль.
— Ты пришла, — тихо произнёс он. От его голоса по коже Гарам побежали мурашки. Морозный аромат свежести окружил её, пытаясь вернуть прежнее чувство безопасности. Но доверие было подорвано.
— Зачем ты меня позвал, Сонхён? — Гарам остановилась в пяти шагах от него, отказываясь подходить ближе. — Чтобы снова промолчать? Если Конхо нагло соврал про Мин Чэвон — просто скажи мне об этом. Скажи, что это ложь, и я поверю тебе.
Сонхён долго смотрел на неё. Его взгляд скользил по её карим глазам, по дрожащим плечам, и Гарам показалось, что на его мраморной маске снова проступают глубокие, болезненные трещины. Он тяжело вздохнул, и этот звук был похож на хруст ломающегося льда.
— Он не соврал, Гарам-а, — глухо ответил Сонхён, поворачиваясь к ней всем телом. — Мин Чэвон действительно существовала. И она действительно ушла из этой школы три года назад из-за меня.
Сердце Гарам ухнуло куда-то вниз.
— Значит... ты действительно использовал её? Уничтожил, как сказал Конхо? — её голос задрожал от разочарования. Ей было больно осознавать, что парень, который укрывал её от дождя и защищал на стадионе, мог быть безжалостным кукловодом.
— Всё было не так, как преподносит Конхо, — Сонхён сделал шаг вперёд, но, заметив, как она инстинктивно сжалась, остановился. В его глазах мелькнуло отчаяние. — Три года назад мы с Конхо были другими. Мы совершили ошибку. Смертельную ошибку, которая едва не стоила Чэвон жизни. Конхо хотел скрыть это, замять дело деньгами своего влиятельного отца. А я... я не мог так поступить. Я настоял на том, чтобы её семья уехала из города ради её же безопасности. Конхо считает это предательством. Он думает, что я сломал нашу дружбу и его жизнь ради своей выгоды.
Сонхён опустил голову, и его безупречные плечи слегка поникли.
— Я не святой, Гарам. Мой лёд — это не благородство. Это стена, которую я построил вокруг себя, чтобы больше никто не пострадал из-за моей близости. Конхо ищет мести. И когда ты появилась в нашей жизни, он увидел в тебе шанс завершить то, что мы начали три года назад. Он погубит тебя, Гарам-а. Не потому, что ненавидит тебя. А потому, что его огонь не умеет греть — он умеет только сжигать дотла всё вокруг.
Гарам стояла, прижав руки к груди. Воздух на крыше казался обжигающе холодным. Перед ней стояли две правды. Две изувеченные души, запертые в клетке прошлого, и она оказалась той самой хрупкой деталью, которая запустила их токсичный маятник с новой силой.
Один обжигал её своей опасной, но честной тьмой, заставляя сердце бешено колотиться от дикого страха и странного, запретного возбуждения.
Другой — притягивал своим леденящим покойным светом, который, как оказалось, скрывал под собой выжженное поле старых шрамов и вины.
Она больше не могла бежать к одному от другого. Каждый её шаг теперь ранил обоих, а маятник треугольника продолжал раскачиваться, грозя раздавить Ким Гарам прямо посередине.
И самое страшное было в том, что её собственное сердце теперь разрывалось на две равные, болезненные части.