часть 10
Тишина, повисшая над стадионом, была звенящей и тяжёлой, словно воздух перед сокрушительным ударом молнии. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив на небе лишь узкую, багровую полосу, похожую на свежий порез. Ветер окончательно затих, но Гарам казалось, что она стоит в эпицентре невидимого смерча.
Пальцы Конхо по-прежнему намертво сжимали её запястье. Её кожа в месте хватки горела, пульсируя тупой болью, но этот физический дискомфорт был ничем по сравнению с тем диким, первобытным страхом, который сковал её изнутри.
Ом Сонхён сделал ещё один шаг. Теперь его отделяло от Конхо всего какое-то мгновение. Его бледное, мраморное лицо в наступающих сумерках казалось маской античного бога — безупречным, холодным и беспощадным. В его позе не было суеты, но каждая линия его тела выражала готовность к действию.
— Ты оглох, Сонхён? — Конхо дёрнул Гарам на себя, заставляя её споткнуться о жухлую траву и едва не врезаться в его широкую грудь. На его губах играла дерзкая, сумасшедшая улыбка, но в глазах плескалась настоящая тьма. — Я спросил: с каких это пор тебя волнует, что происходит на моей половине поля? Три года назад ты чётко дал понять, что тебе плевать. На меня. На то, что случилось. На всё. Так чего ты припёрся теперь?
Сонхён не отвёл взгляда. Его глаза, обычно напоминающие глубокие ледяные озёра, сейчас казались тёмными, почти чёрными. Он медленно опустил спортивную сумку с плеча на землю. Ткань глухо шуршала по гравию беговой дорожки.
— Я пришёл не ради тебя, Конхо, — Сонхён говорил тихо, но его голос обладал такой плотностью, что, казалось, физически давил на барабанные перепонки. — Мне плевать на твои истерики. Но Ким Гарам не имеет отношения к твоим обидам. Отпусти её. Живо.
— А если нет? — Конхо вызывающе наклонил голову набок, и его харизма, тёмная и ядовитая, как полынь, вспыхнула с новой силой. — Что ты сделаешь? Ударишь меня? Давай. Вспомним старые добрые времена, когда мы решали вопросы кулаками, а не молчанием. Покажи этой девчонке, какой ты у нас «правильный».
Гарам перевела испуганный взгляд на Сонхёна. Ей показалось, что вокруг его фигуры завихрился морозный воздух. Пальцы Сонхёна, скрытые в карманах чёрного школьного пиджака, медленно сжались в кулаки. Напряжение между парнями достигло такой концентрации, что в воздухе, казалось, затрещали невидимые искры. Любое, даже самое незначительное движение могло спровоцировать взрыв.
— Пожалуйста... — шёпот Гарам прозвучал жалко и хрупко в этой оглушительной тишине между двумя хищниками. Она посмотрела на Конхо, и в её карих глазах блеснули слёзы отчаяния. — Перестань. Отпусти меня. Вы ведь... вы ведь были друзьями.
Это слово — «друзьями» — подействовало на обоих парней как удар током.
Улыбка Конхо мгновенно растаяла. Его лицо превратилось в жёсткую, угрюмую маску, а хватка на запястье Гарам на секунду ослабла от неожиданности. Сонхён же резко вскинул голову, и в его глазах промелькнула такая острая, болезненная вспышка воспоминаний, что Гарам стало по-настоящему жутко. Она задела то, что годами пряталось под глубокими слоями льда и злости.
Использовав эту секунду замешательства, Гарам изо всех сил рванула руку назад. Очищенная от шипов роза Конхо, оставшаяся в её мыслях символом беззащитности, словно придала ей отчаянной смелости. Её тонкие пальцы выскользнули из стальных тисков парня.
Она сделала несколько быстрых, панических шагов назад, уходя с линии огня между ними.
Конхо не бросился вдогонку. Он медленно опустил свою освободившуюся руку, глядя на свои пустые пальцы, а затем перевёл потемневший от ярости взгляд на Сонхёна.
— Друзьями? — Конхо тихо, хрипло рассмеялся, и этот смех больше напоминал рычание. — Она думает, мы были друзьями, Сонхён. Расскажи ей. Расскажи нашей милой новенькой, как твой лучший друг в один день забрал у меня всё, что мне было дорого, а потом просто перевёлся в параллельный класс и сделал вид, что мы не знакомы!
— Заткнись, Конхо, — Сонхён сделал быстрый, резкий шаг вперёд, полностью перекрывая собой Гарам, словно закрывая её своим телом от ядовитых слов врага. Его мраморный профиль сейчас казался хищным и пугающим. — Ты сам виноват в том, что произошло. И ты это знаешь. Не смей перекладывать свою грязь на других.
— Мою грязь?! — Конхо сорвался с места. Он мгновенно сократил расстояние между ними, хватая Сонхёна за лацканы пиджака.
Гарам испуганно вскрикнула, прижимая ладони к губам.
Парни столкнулись грудь в грудь. Конхо тяжело дышал, его лицо было искажено гневом, а Сонхён, несмотря на то, что его трясли за одежду, оставался неподвижным, как скала. Он перехватил запястья Конхо своими ледяными пальцами, и между ними завязалась молчаливая, жестокая борьба сил. Два бывших лидера, два идеальных и опасных парня школы сейчас выглядели как два диких зверя, делящих территорию.
— Если ты ещё раз подойдёшь к Ким Гарам, — тихо, но так, что каждое слово вбивалось в воздух, как гвоздь, произнёс Сонхён, глядя прямо в безумные глаза Конхо, — субботний матч станет последним, что ты сыграешь в этой жизни. Я лично уничтожу твою репутацию, Конхо. Мне терять нечего. А тебе?
Конхо замер. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы, сжимающие пиджак Сонхёна, медленно разжались. Опасная, расчётливая натура лидера класса 2-Б взяла верх над слепой яростью. Он понял, что Сонхён не шутит. Ради этой тихой новенькой с карими глазами его ледяной враг был готов пойти до конца.
Конхо медленно отступил на шаг, поправляя свою куртку. На его лицо вернулась та самая удушающая, порочная усмешка, но в глазах затаился холодный расчёт.
— Надо же... — тихо выдохнул он, переводя взгляд со Сонхёна на прячущуюся за его спиной Гарам. — Ты действительно сошёл с ума из-за неё, Сонхён. Ну что ж. Тем интереснее будет игра. Суббота покажет, кто из нас останется на поле, а кто — вылетит на скамейку запасных. Вместе со своей защитницей.
Конхо развернулся, поднял свой рюкзак с трибуны и широким, уверенным шагом направился прочь со стадиона. Его высокая фигура быстро растворилась в сгущающихся сумерках, оставив после себя лишь шлейф горькой полыни и гнетущее чувство неизбежной катастрофы.
На стадионе снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — усталой и опустошённой. Багровая полоса на небе окончательно угасла, уступая место тёмно-синей осенней ночи. Вспыхнули первые школьные фонари, отбрасывая длинные, кривые тени на беговую дорожку.
Сонхён стоял спиной к Гарам. Его плечи были напряжены, а дыхание, обычно такое ровное и незаметное, вырывалось из груди с тихим свистом. Он медленно нагнулся, поднял свою спортивную сумку и только после этого повернулся к ней.
В свете далёкого фонаря его лицо снова казалось безупречной мраморной маской, но Гарам видела, как на его шее пульсирует жилка. Лед вернулся на своё место, но под ним всё ещё бурлило раскалённое железо.
— Зачем ты пришла сюда? — тихо спросил он. В его голосе не было злости, только глухая, бесконечная усталость. — Я же предупреждал тебя.
Гарам опустила голову. Её длинные волнистые волосы закрыли лицо, а пальцы судорожно сжимали лямки рюкзака. Из глаз всё-таки брызнули слёзы, оставляя влажные дорожки на её гладкой, фарфоровой коже.
— Он... он оставил записку, — прошептала она, с трудом сдерживая рыдания. — Написал, что если я не приду, то ты пострадаешь. Я испугалась. Я не хотела, чтобы из-за меня у тебя были проблемы. Ты ведь вчера помог мне...
Сонхён замер. Он внимательно посмотрел на её согнутые плечи, на то, как она пытается сдержать плач, и что-то внутри его ледяного сердца окончательно дрогнуло. Он сделал шаг ближе. Его морозный аромат свежести снова окружил её, вытесняя остатки ядовитого присутствия Конхо.
Он поднял руку и... аккуратно, почти невесомо коснулся её плеча. Его пальцы были прохладными, но это прикосновение подействовало на Гарам как успокоительное. Она перестала дрожать и медленно подняла на него свои заплаканные карие глаза.
— Глупая, — тихо, с едва заметной нежностью произнёс Сонхён, и его губы тронула бледная, почти невидимая улыбка. — Конхо никогда бы не тронул меня в открытую. Он слишком дорожит своим местом капитана. Он просто использовал меня, чтобы выманить тебя. И ты попалась.
Гарам шмыгнула носом, чувствуя, как стыд смешивается со странным, непривычным теплом, разливающимся по груди. Рядом с Сонхёном, несмотря на весь его холод, она впервые за эти дни почувствовала себя в безопасности.
— И что теперь делать? — спросила она, глядя в его глубокие глаза. — Он сказал про субботний матч...
Взгляд Сонхёна мгновенно потяжелел, возвращая свою привычную леденящую глубину. Он убрал руку с её плеча и засунул её обратно в карман.
— В субботу будет финальный матч между нашими классами, — глухо ответил он. — Конхо хочет превратить его в шоу. Он хочет, чтобы ты сидела на его трибуне, чтобы доказать мне свою победу.
Он сделал короткую паузу, глядя на тёмные клёны за краем поля, а затем снова посмотрел на Гарам.
— Но ты не пойдёшь на его трибуну, Ким Гарам. Ты будешь сидеть там, где скажу я. Игра действительно началась, но Конхо забыл одну вещь. Лёд не просто замерзает. Он может расколоть даже самый прочный камень.