10.
Тишина, воцарившаяся на старом пирсе, была настолько оглушительной, что Мартину казалось, будто он слышит судорожный стук собственного сердца. Ветер, еще минуту назад казавшийся мягким и освежающим, теперь ледяными иглами врезался в лицо. Золотистые лучи заката больше не красили воду в романтические тона — они казались кровавыми потеками на потемневшем зеркале озера.
Рина стояла неподвижно, словно превратившись в соляной столп. Её взгляд застыл на черном глянцевом экране заблокированного телефона в руке Мартина, а затем медленно, невыносимо медленно поднялся к его глазам. В её карих зрачках не было ярости, не было слез. Там плескалась такая бескрайняя, выжженная дотла пустота, от которой Мартину захотелось закричать.
— Рина... — хрипло, едва слышно выдавил он из себя, делая робкий шаг вперед и протягивая к ней ладонь. — Рина, пожалуйста, выслушай меня. Это не то... это всё совсем не так, как выглядит.
Она не отпрянула, не устроила истерику. Она просто сделала полшага назад, и это минимальное расстояние показалось Мартину шире, чем Атлантический океан. Её руки медленно скользнули в глубокие карманы серого худи.
— «С нашей мышкой Ким»? — тихо, с какой-то пугающей, бесцветной улыбкой переспросила она. Её голос звучал ровно, без единой дрожи, и это было страшнее любого крика. — «Ждем ключи от Мустанга»? Так вот о какой «скрытой корыстной цели» я говорила тебе в автобусе, Мартин. А ты тогда так красиво молчал. И так искренне смотрел мне в глаза.
— Это был старый спор! — отчаянно воскликнул Мартин, хватаясь за голову.
Телефон выпал из его пальцев, с глухим стуком ударившись о деревянные доски пирса, но парень даже не заметил этого.
— Я заключил его в самый первый день, в столовой, когда Крис начал меня подначивать. Я был идиотом, высокомерным, тупым придурком, который думал только о своем эго! Но это было до того, как я узнал тебя, Рина! Клянусь тебе всем, что у меня есть!
Рина внимательно слушала его, слегка наклонив голову набок. На её бледной щеке заиграл холодный блик вечернего солнца. В её душе в этот момент происходил страшный, тектонический разлом.
Всё то робкое доверие, которое она так тяжело, по крупицам доставала из глубин своей израненной прошлым души, вся та вера в то, что Мартин — другой, настоящий, чистый... всё это в одну секунду превратилось в ядовитый пепел. Её снова использовали. Снова ради шутки, ради статуса, ради глупого куска железа на колесах. И сделал это человек, которому она впервые за долгое время позволила прикоснуться к своей руке.
— Знаешь, что самое смешное, Эдвардс? — Рина сделала еще один шаг назад, приближаясь к краю пирса. Её глаза блеснули, но не от слез, а от ледяного, кристального презрения. — Я ведь действительно поверила. Поверила, что капитан футбольной команды может просто так помочь в библиотеке. Поверила, что ему может быть скучно со своими глянцевыми друзьями. Я ведь открылась тебе. Рассказала про свою прошлую школу, про то, как меня предали... Я думала, ты поймешь. А ты... ты просто сидел рядом, слушал мою исповедь и подсчитывал дни до выигрыша своего чертова пари.
— Нет! Нет, Рина, это неправда! — Мартин сделал резкий рывок вперед, пытаясь перехватить её за плечи, доказать, обнять, закрыть от этого кошмара. — Я хотел сказать тебе! Буквально секунду назад, перед этим гребаным звонком! Я ведь начал говорить, ты сама слышала! Я хотел признаться во всем, потому что больше не мог врать! Мне плевать на этот спор, плевать на Мустанг, плевать на Криса! Мне нужна только ты!
— Не прикасайся ко мне, — негромко, но с такой силой приказала она, что Мартин замер на месте, словно наткнувшись на невидимую стену.
Рина посмотрела на него в последний раз. Это был взгляд судьи, выносящего окончательный, обжалованию не подлежащий приговор. В нем больше не было той мягкости, тех очаровательных ямочек на щеках, которые он так полюбил. Только глухая, непробиваемая броня, которая вернулась на свое место, став еще толще и холоднее.
— Ты выиграл свой спор, Мартин, — тихо произнесла она, обходя его по самому краю пирса. — Можешь забирать свои ключи или что ты там должен получить. Можешь праздновать победу со своими друзьями. Ты доказал, что ты истинный король этой школы. Но для меня... для меня тебя больше не существует.
Она быстро пошла по деревянным доскам в сторону шоссе. Мартин повернулся, собираясь побежать за ней, остановить, силой усадить в машину, но ноги словно налились свинцом. Он смотрел, как её серая толстовка стремительно удаляется, растворяясь в наступающих сумерках загородного леса. Она не побежала. Она шла гордо, с прямой спиной, унося с собой осколки его разбитого вдребезги сердца.
Мартин остался стоять на пирсе в полном одиночестве. Он медленно опустился на колени, подобрал валяющийся на досках телефон и посмотрел на светящийся экран. В общем чате команды парни продолжали шутить и слать мемы. Одним резким, яростным движением Мартин размахнулся и со всей силы швырнул дорогой смартфон в темную, холодную глубину озера. Вода отозвалась коротким, глухим всплеском, навсегда хороня под собой его прежнюю, фальшивую жизнь.