6.
Субботнее утро встретило одиннадцатый класс серой, промозглой изморосью и жутким туманом. На школьной парковке царил привычный для таких мероприятий хаос. Огромный желтый автобус стоял с заведенным двигателем, шумно выхлопывая клубы сизого дыма в холодный воздух. Внутри салона уже вовсю гремела музыка из чьей-то беспроводной колонки, а ученики вели ожесточенные бои за «козырные» места на задних рядах.
Сегодня весь параллельный класс отправлялся на обязательную культурную экскурсию в загородный исторический музей, расположенный в двух часах езды от города.
Мартин, разумеется, умудрился опоздать. Он проспал будильник, долго не мог найти свои любимые кроссовки, а затем его машина никак не хотела заводиться из-за сырости.
В итоге он прибежал к автобусу в самый последний момент, когда мисс Грейс, строгая классная руководительница, уже собиралась закрыть тяжелую автоматическую дверь.
— Эдвардс! Ну конечно, кто бы сомневался, — недовольно покачала головой учительница, делая отметку в своем журнале. — Живее заходи в салон, мы из-за тебя выбиваемся из графика. Проходи и садись на любое свободное место, автобус трогается.
Мартин, тяжело дыша и поправляя воротник куртки, поднялся по ступенькам и окинул взглядом салон автобуса. Все лучшие места в хвосте, где обычно собиралась их шумная компания, были предсказуемо забиты. Крис и Том вовсю резались в карты на заднем сиденье, а Хлоя и Мэдисон активно махали Мартину руками, предлагая ему сесть буквально к ним на колени или в проходе. Мартин уже двинулся было к ним, но мисс Грейс резко пресекла эту попытку:
— Эдвардс, я сказала — на свободное пассажирское место! Никаких сидений на подлокотниках и в проходах. Безопасность прежде всего.
Мартин замер и еще раз внимательно осмотрел ряды. Единственное свободное кресло во всем автобусе оставалось в самой середине, прямо у окна. И рядом с этим окном, максимально сжавшись в комок и уткнувшись носом в воротник своего неизменного серого худи, сидела Ким Рина. Она уже успела надеть большие проводные наушники и закрыть глаза, всем своим видом демонстрируя желание полностью изолироваться от окружающего мира.
— Ну надо же, какая удача, — тихо, сквозь зубы процедил Мартин и направился по проходу.
Когда его массивное тело тяжело опустилось на соседнее сиденье, кресло жалобно скрипнуло. Рина даже не повернула головы в его сторону и не открыла глаз, но по тому, как мгновенно и сильно напряглись её плечи под тканью толстовки, Мартин понял: она прекрасно осознала, кто именно стал её попутчиком.
Автобус дернулся и медленно покатил по ухабистой дороге, выезжая со школьного двора. Первые сорок минут поездки прошли в абсолютном, тяжелом молчании. Мартин демонстративно, с раздражением листал ленту в своем телефоне, пытаясь показать всем вокруг (и в первую очередь — своей соседке), что ему тоже глубоко наплевать на её присутствие. Но это молчание между ними с каждой милей становилось всё более удушающим и неестественным. Из хвоста автобуса то и дело доносился громкий, раскатистый хохот Криса и пронзительный визг Хлои, но Мартину впервые в жизни совершенно не хотелось быть там, среди своей привычной свиты. Ему до безумия, до зуда в ладонях хотелось растопить этот ледяной щит прямо здесь, на соседнем сиденье.
Он заблокировал телефон, убрал его в карман куртки и повернул голову. Рина смотрела в окно, на проплывающие мимо унылые, голые осенние деревья и серые поля. На её бледной, чистой щеке лежал мягкий, рассеянный блик утреннего света. Мартин вдруг поймал себя на совершенно странной и непривычной для него мысли: без плотного слоя макияжа, который тоннами носили Хлоя и её подруги, лицо Рины выглядело удивительно нежным, тонким и... по-настоящему красивым. В ней не было фальши.
— Слушай, Ким, — тихо, без привычного апломба и пафоса произнес Мартин, слегка наклоняясь в её сторону. — Мы едем уже почти час. Может, ты перестанешь делать вид, что меня здесь вообще не существует? Я ведь не собираюсь кусаться или отбирать твои учебники.
Рина медленно, словно нехотя, потянула за провод и сняла один наушник, повернув к нему свое бледное лицо.
— Я не делаю вид, Мартин. Я просто пытаюсь наслаждаться относительной тишиной и дорогой. Точнее, пыталась до того момента, как ты решил заговорить, — спокойно ответила она.
— Да почему ты всегда такая колючая и колючая со мной? — Мартин искренне, по-настоящему недоумевал, и в его голосе впервые прорезались живые, не отрепетированные интонации. — Я ведь не сделал тебе ничего плохого. Я просто пытаюсь быть нормальным, дружелюбным парнем. Нас посадили за одну парту, мы теперь проводим кучу времени вместе, мы вроде как... коллеги по несчастью в этом автобусе. Что плохого в том, чтобы просто поговорить?
Рина внимательно, очень пристально посмотрела на него своими глубокими карими глазами. Она словно сканировала его лицо, пытаясь разглядеть под привычной глянцевой маской «короля школы» хоть что-то настоящее, живое и искреннее.
— Плохого в этом ничего нет, Мартин, — тихо ответила она, и её голос впервые прозвучал без капли привычной иронии или сарказма.
— Просто я... я совершенно не привыкла к такому навязчивому вниманию. И мне, если честно, всегда кажется, что люди вроде тебя делают подобные вещи исключительно с какой-то скрытой, корыстной целью.
Вы, популярные парни, слишком цените свое время и статус, чтобы тратить их на простых смертных без выгоды для себя.
Мартина словно мощным разрядом тока ударило прямо в грудь. Его совесть, о существовании которой он в последнее время вспоминал крайне редко, неприятно и очень болезненно заворочалась, напоминая о том самом дурацком споре на «мустанг», который он заключил с Крисом в столовой.
Он инстинктивно отвел взгляд в сторону, чувствуя, как к горлу подступает липкий ком вины. Ему впервые в жизни стало по-настоящему стыдно за самого себя.
— Никакой скрытой цели нет, — соврал он, но соврал так тихо и с такой непривычной хрипотой в голосе, что сам почти поверил в собственную честность. — Просто... мне скучно со всеми ними. А ты интересная. Ты не такая, как все эти куклы в школе.
Рина долго молчала, продолжая разглядывать его профиль. Мартин уже решил, что разговор окончен и она сейчас снова наденет наушник, но тут произошло то, чего он никак не мог ожидать. Рина медленно протянула руку, распутала провод своего старенького плеера и протянула ему второй наушник.
— Хочешь послушать? — тихо, почти робко спросила она. — Музыка хорошая, успокаивает. А то сзади Крис орет так, будто его пытают в прямом эфире. У меня от него уже голова начинает болеть.
Мартин удивленно моргнул, а затем на его лице появилась улыбка — на этот раз абсолютно настоящая, мягкая, открытая и теплая. Без единой капли высокомерия.
— Давай, — он бережно взял маленький пластиковый наушник из её пальцев, стараясь не коснуться её кожи, и вставил в ухо. — Что там у тебя за репертуар?
— Британский инди-рок девяностых. Тебе, как любителю поп-хитов, скорее всего, покажется скучным, — заметила она, возвращаясь лицом к окну.
— А ты проверь, Ким. У меня отличный вкус, — тихо ответил Мартин.
Оставшуюся часть долгого пути до музея они провели в абсолютном молчании, но это молчание уже не было разделяющей их бетонной стеной. Оно стало уютным, общим и очень личным. Мартин Эдвардс сидел в полутемном салоне автобуса, смотрел на серый пейзаж за окном и впервые в жизни ловил себя на мысли, что ему не нужно никого завоевывать, не нужно строить из себя мачо и шутить.
Ему было просто хорошо. Рядом с девочкой в сером худи, которая постепенно, сама того не ведая, начинала переворачивать весь его привычный, фальшивый мир с ног на голову.