Моя Евангелина | Billie Eilish

Машина остановилась перед общежитием Билли, и тихое рычание двигателя стихло, когда она повернула ключ.

Внезапная тишина была оглушительной. Ни басов, ни криков, ни Шарлотты, тащащей меня в очередной танец.

Я откинулась на сиденье, сжимая в руках туфли, лежавшие у меня на коленях. В голове всё ещё гудело, но острые края ощущений уже не были такими размытыми. Водка уже не затуманивала сознание настолько, чтобы реальность не начала просачиваться обратно.

И реальность казалась далеко не такой веселой.

Мой взгляд задержался на отражении в лобовом стекле.

Щеки были покрасневшими, тушь размазалась, а белое платье помялось от многочасовых танцев, пота и пролитых напитков.

А на голове, словно самая жестокая шутка в мире, сидела эта чертова ковбойская шляпа.

Мои пальцы беспокойно барабанили по краю шляпы.

Билли наконец пошевелилась.

Не глядя на меня, она распахнула дверь и вышла в ночь. Хлопок двери заставил меня вздрогнуть.

— Пойдем, — сказала она, перегибаясь через крышу машины.

Я секунду смотрела на неё, крепко сжимая эту дурацкую шляпу в руках.

Каждая клеточка моего тела знала, что мне следует сделать.

Мне следовало взять свои туфли на шпильках — последний остаток моей гордости — и тащиться обратно через кампус в свою комнату.

Но мое тело предало меня.

Я распахнула дверь, и прохладный воздух обдало мои обнажённые ноги, и вышла. Туфли на каблуках болтались у меня в одной руке.

И я пошла за ней.

Через двери общежития, мимо мерцающего света у стойки регистрации, вверх по узкой лестнице.

Она открыла свою дверь, распахнула её и проскользнула внутрь.

Стол по-прежнему был завален вещами, над кроватью висел тот же плакат с группой, повешенный криво, а в воздухе всё ещё витал слабый аромат её шампуня.

Она бросила ключи на стол, сняла с моей головы ковбойскую шляпу и бросила её на стул.
— Думала, ты уже убрала эту штуку на пенсию, — сказала она.

— Это она меня на пенсию отправила, — пробормотала я, прислонившись к стене, голые пальцы ног впиваясь в ковровое покрытие.

Ее губы изогнулись в улыбке.

Она села на край кровати, положив локти на колени, и стала наблюдать за мной.

— Ты тише, чем обычно, — сказала она, наклонив голову.

Я бросила на неё взгляд. «Я трезвею».

Пауза.

«Почему я здесь, Билли?» Слова вырвались резче, чем я хотел,

Её глаза метнулись к моим. «Ты мне скажи».

Я горько и коротко рассмеялся. «Не взваливай это на меня».

«Ты последовала за мной», — сказала она.

Она была права.

«Да, мне не стоило этого делать».

Билли наклонилась вперёд. «Тогда почему ты это сделала?»

Я с трудом сглотнула, пульс колотил в висках. Я не ответила. Не смогла.

Билли откинулась назад, упершись руками в край матраса. «Слушай. Можешь уйти, а можешь лечь в постель. Я тебя не удерживаю».

Я моргнула, растерявшись. «Я думала, ты не хочешь заниматься со мной сексом, когда я пьяна».

Ее глаза слегка сузились, а губы изогнулись в улыбке. «А кто говорил о сексе?»

К лицу прилил жар. «Тогда что — просто поспать? Как на какой-то ночевке?»

Воздух между нами стал густым, пульс забился. Она не отводила взгляда. Не смягчалась.

«Я слишком устала, чтобы играть в эту чертову игру, Билли», — пробормотала я.

Я схватилась за дверную ручку, холодный металл впился в ладонь, я уже была готова выбежать.

Но её рука обхватила моё запястье, прежде чем я успела открыть дверь.

—Ев, — сказала Билли, подойдя ближе, так близко, что я чувствовал, как её дыхание легонько касается моей шеи. — Не делай этого.

Я замерла, всё ещё сжимая ручку, грудь сдавило. Медленно я повернула голову настолько, чтобы увидеть её.

— Отпусти, — прошептала я, хотя и не шевельнулась.

Мои пальцы сжались вокруг дверной ручки, суставы побелели, но я не шевельнулась. Не могла. Ее хватка на моем запястье жгла.

На этот раз я повернула голову полностью. — Чего ты хочешь, Билли?

Ее глаза приковались к моим.

— Тебя.

Никаких насмешек, никакой ухмылки. Только суровая, твердая правда.

У меня перехватило дыхание, затылок защемило, когда её лоб едва не коснулся моего. Её рука медленно скользнула с моего запястья вверх по руке, скользя по обнажённой коже, пока её пальцы не замерли у моего плеча.

Мы застыли так: её рука на моей руке, её губы в нескольких дюймах от моих, когда резкий стук нарушил тишину.

Я вздрогнула. Её челюсть напряглась.

«Билли?»

Голос Габи.

Мои пальцы соскользнули с дверной ручки, но, не успев и слова произнести, я почувствовала, как ладонь Билли прижалась ко рту.

Теплая.

Уверенная.

Ее взгляд приковался к моему.

Она беззвучно произнесла: «Ванная».

Я сглотнула и кивнула.

Она опустила руку, а я не осмелилась ничего сказать.

Босиком, с бешено бьющимся сердцем, я проскользнула через комнату — подол моего белого платья скользил по бедрам — и вошла в ванную. Я медленно закрыла дверь, пока щелчок защелки не показался мне оглушительным.

Я прижалась к ней спиной, дыша неровно.

Еще один стук. На этот раз тише. «Билли, пожалуйста. Открой».

Петли заскрипели, и тогда я услышала голос Билли. «Уже поздно, Габи».

«Я знаю, я знаю, просто...» — голос Габи дрогнул. «Можем поговорить? Только на секунду?»

«Тебе не нужно этого говорить», — поспешно перебила Габи, и слова сыпались из её уст. «Просто... сегодня вечером, когда я тебя увидела... я подумала, что, может, ты передумала. Насчет нас».

У меня скрутило живот. Я прижала кулак ко рту, сдерживая желание разрыдаться.

Голос Билли оставался спокойным, почти слишком спокойным. «"Нас"нет, Габи».

Наступившая тишина была удушающей.

Потом снова заговорила Габи, на этот раз срываясь на плач. «Не говори так. Не после всего этого... Не делай вид, будто это ничего не значило».

Пауза.

Я почти могла представить себе Билли: сжатые челюсти, суровый взгляд.

«Я не притворяюсь», — сказала она наконец. «Это не значило того, чего ты хотела. И я не собираюсь дальше притворяться, что значило».

Габи затаила дыхание. «Так вот оно что? После всего, что я для тебя сделала?»

Еще одна пауза.

Голос Билли стал тише. «Да. Вот и всё».

Раздался шум движения. Затем дверь захлопнулась сильнее, чем следовало бы.

Тишина.

Я продолжала прижиматься к двери ванной, пульс бился в горле, каждый нерв горел.

И тут — голос Билли, тихий, с другой стороны деревянной перегородки.

«Она ушла».

Ванная казалась слишком тесной, слишком душной, словно она сжималась вокруг меня. Моя рука зависла над ручкой.

Я повернула её и вышла.

Билли всё ещё сидела на краю своей кровати.

«Видишь? Вот это...» — я махнула рукой в сторону двери, в пустое пространство, которое только что оставила Габи. «Вот именно поэтому я должна уйти. Здесь слишком, блядь, запутанно, Билли. Ты, она и я...» Мой голос дрогнул. «А потом ты тащишь меня сюда, как будто я должна что?»

Она подняла на меня глаза.

Но я не могла остановиться. Грудь сдавило, слова вырывались быстрее, чем я успевала их удержать. «Я даже не знаю, что я здесь делаю. Я не знаю, чего ты хочешь. То ты притягиваешь меня к себе, то отталкиваешь. А потом появляется она, умоляя, и я просто должна...»

Я оборвалась и стала ходить по комнате босиком по тонкому коврику. «Боже, это жалко...»

«Ева.»

«Нет», — резко ответила я, резко развернувшись к ней. «Не называй меня „Ева". Мне просто нужно уйти. Мне нужно выйти прямо через эту дверь, потому что это... это безумие...»

И тут она двинулась.

Быстро.

Ее ладонь крепко прижалась к моим губам.

Снова.

От этого шока у меня перехватило дыхание.

Ее лицо было в нескольких дюймах от моего, ее горячее дыхание обжигало мою щеку.

«Ты когда-нибудь заткнешься?» — прошептала она.

Её рука соскользнула с моих губ, но отпечаток от неё остался.

«Хватит говорить о Габи», — сказала она спокойным голосом. «Это уже, блядь, надоело».

Моя грудь поднималась и опускалась слишком быстро, сердце колотилось в такт её словам.

Она слегка наклонила голову, губы изогнулись ровно настолько, чтобы это задело за живое.

«Помолчи секунду. Сними это платье и иди в постель».

Ее руки уже не было на моем рту, но я не могла пошевелиться. Я просто стояла, дышала, и смотрела на нее.

«Поняла?»

Это не было вопросом.

Я сглотнула, чувствуя сухость в горле, и кивнула один раз.

Только один раз.

Она повернулась к шкафу, распахнула дверцу и стала рыться в нем, пока не вытащила мягкую черную футболку и пару шорт. Она пересекла комнату и всунула их мне в руки.

«Вот».

Её пальцы едва коснулись моих, но от этого по мне пробежал дрожь.

Я повернулась, и мои руки неловко потянулись к молнии сбоку.

Сзади я слышала, как она двигается. Шуршание ткани, скрип матраса.

Я не смотрела.

Я не осмелилась.

Я стянула с себя белое платье, позволила ему упасть кучей у моих ног и натянула футболку через голову — хлопок сполз до середины бедра. От него слабо пахло ею. Затем последовали шорты, свободно облегавшие мои бедра.

Когда я обернулась, Билли тоже была одета в повседневную одежду — спортивные штаны и майку, а волосы были растрепаны от того, что она тоже быстро переоделась. Она сидела на краю кровати.

Я пересекла комнату и села рядом с ней на кровать. Матрас прогнулся под нашим весом, слегка наклонив меня к ней.

Некоторое время мы обе молчали.

Наконец Билли откинулась назад, спиной упершись в стену, вытянув ноги поперек кровати. Ее рука коснулась моей.

— Ложись, — тихо сказала она.

У меня сдавило горло, но я послушалась. Я осторожно перевернулась на бок, лицом к ней, и моя голова погрузилась в подушку. Она повторила мое движение, перевернувшись на бок, и наши носы едва не коснулись друг друга.

Лампа все еще горела, и тени пересекали её лицо, и на мгновение мне показалось, что она может наклониться ко мне.

Но она этого не сделала.

Она просто позволила своим глазам следить за моими.

Это было странно.

Неестественно.

Двое людей, которые всю ночь кружили вокруг друг друга, то отталкиваясь, то притягиваясь, теперь лежали здесь.

Её рука коснулась моей — не держала, не хватала, просто лежала рядом.

Кожа к коже.

Я закрыла глаза.

Впервые за всю ночь я расслабилась.

Сон наступил прерывисто, неровно, но наступил — под медленное и ровное дыхание Билли, звучавшее всего в нескольких дюймах от моего.