Моя Евангелина | Billie Eilish

К тому времени, когда он наконец вернулся, прошло уже почти двадцать минут.

Он опустился на свое место, тихо вздохнув и улыбнувшись извиняющимся образом. «Прости, что так задержался. Ты же знаешь, как это бывает».

Я сдержала нарастающее разочарование и ответила, как всегда: «Да. Я знаю».

Мы доели, обмениваясь обрывочными фразами — о том, как идут занятия, как Шарлотта справляется в роли соседки по комнате, нашла ли я уже библиотеку. Его вопросы были вежливыми, такими, какие должны задавать родители.

В конце концов он отложил салфетку и откинулся на спинку стула. «Мне скоро снова нужно уходить, но... как насчёт прогуляться? По кампусу? Только мы вдвоём, пока я не уехал».

Я кивнула. «На территории кампуса есть небольшая кофейня. Можем зайти туда».

Его глаза засияли. «Звучит как прекрасная идея».

Когда принесли счет, он взял его, а кредитную карту сунул в папку. Официант поблагодарил его.

Он встал, перекинув пиджак через руку, и я последовала за ним на улицу.

Он заехал на парковку для преподавателей рядом с внутренним двором. Мы вышли из машины, и я поправила платье на задней части бедер, где к коже прилипла ткань.

Отец запер машину и надел солнцезащитные очки; его выражение лица смягчилось, когда он взглянул на знакомый силуэт зданий из камня и плюща.

«Знаешь, — сказал он, идя рядом со мной, — когда я был в твоем возрасте, я всегда сокращал путь, идя по этой самой дорожке, чтобы попасть на занятия. Это экономило мне почти пять минут, если я опаздывал».

Я приподняла бровь, слегка ухмыляясь.
«Ты? Опаздывал?»

Он хмыкнул, засунув руки в карманы. «Ну, может, и не часто. Но Редвуд умеет проверять твои пределы».

Мы шли не спеша, его начищенные туфли тихо хрустели по гравию, а он, словно экскурсовод, указывал на различные детали.

Лекционный зал, где он однажды заснул во время экзаменационной недели, фонтан, в который он с друзьями поспорил, кто первым прыгнет после сдачи экзаменов. Я заметила, что не только слушаю его, но и наблюдаю за ним, видя черты молодого человека, скрытые внутри отца, которого я знала.

Кофейня находилась в дальнем конце внутреннего двора, её стеклянный фасад сиял на солнце. Студенты задерживались снаружи на скамейках, с чашками в руках, и их смех доносился на ветру.

Он замедлил шаг, указывая на здание с ностальгической улыбкой. «Когда я здесь учился, здесь была библиотека. Я часами сидел там, зубрил перед промежуточными экзаменами. Не могу поверить, что теперь здесь кофейня».

Мы вошли внутрь, и я вдохнула теплый аромат эспрессо и сахара.

Отец направился к прилавку, уже доставая кошелек, а я оглядывала зал в поисках места, где можно было бы сесть.

И тогда я её увидела.

В дальнем углу, спрятанную в неплотном кругу студентов.

Билли.

Её глаза поднялись от компании и встретились с моими, словно искра от зажженной спички.

К лицу прилил жар. Я отвела взгляд и скользнула к пустому столику у окна.

Через мгновение вернулся отец, осторожно удерживая в руках две чашки, из которых в воздух вился пар.

Я вынудила себя улыбнуться и обхватила чашку пальцами.

«Спасибо».

Мы говорили о погоде в Европе, о членах совета директоров, с которыми он столкнулся ранее, о моём расписании на следующую неделю — но моё внимание всё время отвлекалось.

Каждые несколько минут мой взгляд снова устремлялся в угол.

Звук звонка телефона отца прервал наш разговор — аппарат загремел, ударившись о стол. Он взглянул на экран, сжав губы в тонкую линию.

— Я выйду на улицу, чтобы ответить.

Я кивнула, наблюдая, как он выскользнул за дверь на солнечный свет, уже прижав телефон к уху.

Краем глаза я заметила, как Билли встала и пересекла комнату. Она остановилась рядом со мной и, не сказав ни слова, положила на стол передо мной маленькую сложенную записку, едва коснувшись дерева пальцами.

Ее взгляд на мгновение встретился с моим, прежде чем она отвернулась.

Я осторожно развернула записку, сердце колотилось у меня в груди.

Заходи позже в мою комнату в общежитии. Одна. И ни слова.

Бумага слегка дрожала в моей руке, когда я сложила записку и сунула её в сумку. Когда я снова подняла глаза, она уже снова садилась на своё место и смеялась над чем-то, что сказал кто-то из остальных.

Дверь открылась, и отец вернулся в комнату, поправляя галстук и пряча телефон обратно в карман.

— Прости, дорогая, мне нужно идти. Встречу перенесли на более раннее время. Хотелось бы, чтобы у нас было больше времени.

Я заставила себя кивнуть, стараясь скрыть, как от той записки у меня до сих пор бешено бьётся пульс.
— Ничего страшного. Я понимаю.

Он наклонился и слегка поцеловал меня в макушку. «Скоро поговорим. Позвони, если что-нибудь понадобится, ладно?»

«Позвоню».

И вот он снова ушел, его шаги затихали в жарком воздухе на улице.

Я еще минуту просидела на месте после его ухода.

Кофе уже остыл, а шум вокруг казался громче, теперь, когда я осталась одна. Я отодвинула чашку, встала и перекинула сумку через плечо.

Я направилась к своему общежитию.
Мои шаги замедлились, мысли снова вернулись к той единственной строчке, написанной рукой Билли.

Было ли это приглашением или вызовом? Она имела в виду именно то, что написала, или между строк скрывалось что-то большее?

К тому времени, как я дошла до своего здания, я так и не смогла определиться. Когда я вошла внутрь, у меня в животе завязался узел.

Я открыла дверь нашей комнаты — там никого не было. Туфли Шарлотты исчезли со своего обычного места у комода.

Я поставила сумку на кровать и постояла так минуту, пальцами поглаживая застежку, словно не решаясь отпустить её. Затем я открыла сумку, вытащила сложенный листок бумаги и разгладила его.

Я уставилась на него, пока слова не стали почти размываться, потом снова сложила листок и положила его на стол.

Я сняла платье и надела джинсы с простой рубашкой. Затем я подтянула к себе один из блокнотов Шарлотты и набросала одну строку:

В библиотеке, не жди меня

Я оставила записку на её столе, заправила волосы за ухо и сунула записку от Билли в карман.