Моя Евангелина | Billie Eilish

На следующее утро.

Тихое жужжание на тумбочке вырвало меня из сна. Я приоткрыла глаза, взгляд был расфокусирован, пока я не моргнула, уставившись на светящийся экран.

Папа.

Я бросила взгляд в сторону. Шарлотта всё ещё спала: её локоны рассыпались по подушке, дыхание было тихим и ровным.

Я сползла с кровати — на мне висели свободные спортивные штаны и футболка Билли — и, натянув на ноги тапочки, вышла в коридор.

— Привет, папа, — мой голос прозвучал хрипло и сонно.

— Привет, солнышко, — его тон был теплым. — Я только что вернулся из Италии. Я в городе. Подумал, может, пообедаем вместе. Я скучаю по своей любимой девочке.

Несмотря на тяжесть в груди, на моих губах заиграла улыбка. «Да, пообедать — отличная идея».

«Отлично», — сказал он. «Заеду за тобой через час. Не терпится услышать, как прошла твоя первая неделя в Редвуде».

Мы повесили трубку, и я на мгновение просто стояла в пустом коридоре, окруженная гнетущей тишиной.

Вернувшись в номер, я схватила туалетные принадлежности и халат и снова выскользнула из комнаты. Ванные комнаты были почти пусты.

Как только я включила душ, почти сразу поднялся пар. Горячая вода обрушилась на меня. Я запрокинула голову назад, позволяя воде заглушить мои мысли.

К тому времени, как я вернулась, я была закутана в халат, а в руках сжимала вещи Билли, от которых все еще слабо пахло ее духами.

Шарлотта сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, а между её пальцами тлела сигарета. Утренний свет косо падал на её уставшее лицо.

У меня скрутило живот. Я не хотела, чтобы она заметила, что я несу. Быстро я бросила спортивные штаны и футболку в корзину для белья и плотнее затянула халат вокруг себя.

— Ты проснулась, — сказала я непринуждённо.

— Да, — пробормотала она, выпуская дым в открытое окно. Ее голос звучал хрипло.

Я села на край кровати, влажные волосы прилипали к плечам. — Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно, — ответила она без выражения, затягиваясь сигаретой.

После паузы её голос стал ещё тише. — Не хочу думать о прошлой ночи. Мне просто... нужно отвлечься. Покурить, потусоваться, что угодно. Всё, что угодно, только бы не переживать это в голове снова и снова.

Я плотнее затянула халат, наблюдая, как дым вихрями улетучивается из окна. — Отвлечься — это я понимаю. Но может, для начала покушаешь, а не будешь курить?

Она устало улыбнулась мне. «Ты говоришь как моя мама».

«Страшная мысль».

Она слабо рассмеялась, а потом затушила сигарету. «А как насчёт тебя? У тебя сегодня есть чем отвлечься?»

Я помедлила, а потом слабо улыбнулась. «Обед с отцом. Он только что вернулся из Италии. Хочет услышать всё о моей первой неделе здесь».

«Шикарно», — сказала Шарлотта, вытянув ноги. «Мистер Дэвенпорт, международный человек-загадка».

«Что-то в этом роде», — пробормотала я.

«Ну, пока ты будешь есть круассаны и пить эспрессо со своим папой, я, наверное, пойду в общежитие Оливера. Чтобы отвлечься от... ну, ты понимаешь».

«Хорошая идея», — тихо сказала я.

Она слабо улыбнулась, и я не стала настаивать. Вместо этого я повернулась к шкафу, провела пальцами по шелку и хлопку, разложив несколько вариантов одежды на кровати. Шарлотта зажгла еще одну сигарету за моей спиной, пока я надевала платье, разглаживала ткань и наносила тушь на ресницы.

Шарлотта наблюдала за мной со своей обычной полуухмылкой. «Ты отлично выглядишь, Дэвенпорт».

Я закатила глаза и сунула телефон в сумку.

В дверь постучали. Сердце у меня подскочило, когда я открыла дверь.

«Дорогая!» Папа прижал меня к себе в теплые объятия.

Когда он отпустил меня, его взгляд метнулся к Шарлотте, стоявшей у окна с сигаретой в руке. Она слегка улыбнулась. «Мистер Дэвенпорт».

Он вежливо кивнул. «Шарлотта». Затем его взгляд вернулся ко мне. «Готова?»

«Да».

Я последовала за ним на улицу. На улице воздух казался свежим, очищенным вчерашней ночной грозой. Его машина сияла на студенческой стоянке — гладкая и отполированная, совершенно не вписывающаяся в окружающую обстановку.

Он открыл дверь пассажира. «После тебя».

Я скользнула на кожаное сиденье. Он сел за руль — его часы отразили свет — и завел двигатель.

Я прислонилась к окну, наблюдая, как солнечный свет разливается по влажным улицам. «Ну... как прошла поездка в Италию?»

Он слегка улыбнулся, не отрывая глаз от дороги. «Напряженно. Всегда напряженно. На этот раз в Милане. Встречи, ужины, слишком много рукопожатий».

Он слегка покачал головой, словно развеселившись. «Ты же знаешь, как это бывает — все чего-то хотят, каждый хочет получить свою долю. Но встреча прошла плодотворно. Мы завершили работу над новыми контрактами для гостиничной группы. Вот почему я задержался на несколько дней дольше».

Я кивнула, хотя половина сказанного прошла мимо моего понимания. «Звучит утомительно».

«Так и было». Он взглянул на меня, и его губы смягчились. «Но ты же меня знаешь, я не против утомительных дел. Это держит меня в тонусе».

Я слабо улыбнулась. «Все равно. Я рада, что ты вернулся».

«Я тоже, дорогая». Его голос стал чуть мягче. «Я хочу услышать все о Редвуде. Не упускай ни одной детали».

Я провела пальцем по запотевшему стеклу, рисуя маленькие кружочки, прежде чем ответить.

«Там... не так, как я ожидала».

Он заинтересованно кивнул, но я заметила, как его челюсть слегка напряглась, будто он сравнивал это с тем, как было раньше.

«А Шарлотта?» — спросил он.

Я слабо улыбнулась. «Она... сложная. Но она хороший друг».

«А как насчёт занятий, преподавателей?»

Я слегка подтянула ноги к себе на сиденье.

«Пока что больше всего мне нравится курс медиа-исследований у профессора Лейн. Она... энергичная, но в хорошем смысле».

Папа бросил на меня взгляд с водительского сиденья. — Лейн? Хелен Лейн?

— Да. — Я быстро отвернулась.

Он тихо рассмеялся. — Много лет назад я был приглашенным лектором на одном из её занятий. Говорил о предвзятости СМИ и освещении международного бизнеса.

Я моргнула. — Я знаю, папа, она мне рассказывала.

«Она блестящая», — продолжил он, и в его голосе прозвучала теплота. «Острая на язык. Требует от студентов всего самого лучшего. Помню, она допрашивала меня жестче, чем любого студента в той аудитории».

Я рассмеялась, покачав головой. «Да, это вполне в её духе. На прошлой неделе она заставила одного парня буквально пропотеть рубашку, потому что он неверно процитировал пример из практики».

Он хмыкнул.

«Похоже, она не изменилась», — сказал он. «Если ты будешь производить на неё впечатление, у тебя всё получится. Она не терпит глупцов, но вознаграждает тех, кто думает».

Машина мягко остановилась перед стеклянным зданием. Мужчины в сшитых на заказ костюмах расступались, когда мы приближались.

Внутри были мраморные полы, люстры, изливающие свет, и официанты, скользящие между столами.

Хозяйка ресторана поприветствовала нас, как только мы переступили порог. «Мистер Дэвенпорт», — сказала она плавным голосом.

Она провела нас через зал, где тихие голоса гудели под звоном хрустальных бокалов, и остановилась у столика возле высоких окон. Перед нами поставили меню, и появился официант, чтобы налить в наши бокалы газированную воду.

Мы оба сделали заказ — он заказал тартар из говядины с бокалом вина, а я — рыбу на гриле с лимоном и травами, а также капучино.

Как только официант удалился, на мгновение воцарилась тишина, пока мой отец поправлял запонки.

Я прочистил горло. «Как мама?»

«Занята, как всегда», — сказал он, слегка усмехнувшись и откинувшись на спинку стула.
— Ты же её знаешь. Работа не даёт ей передохнуть, и последние две недели она летает между Парижем и Антверпеном. Похоже, в Женеве есть какой-то крупный клиент, которого она пытается заполучить. Дистрибьютор бриллиантов.

— Вчера она позвонила мне из своего ателье, — продолжил он. — Они дорабатывают новую коллекцию. На этот раз что-то с изумрудами. Сказала, что, возможно, она дебютирует во время Недели моды в Париже.

«Это похоже на неё», — пробормотала я, теребя край салфетки.
«Всегда на три шага впереди всех».

«Всегда», — согласился он. «Ты бы видела её, когда она рассказывает о своих проектах».

Я слабо улыбнулась, хотя это было с горьковатым привкусом. «В последнее время я её почти не вижу».

Он слегка нахмурился. «Она любит тебя,Ева. Ты это знаешь. Просто... её работа поглощает её целиком. Компания выросла за пределы того, что мы с тобой могли себе представить».

«Я знаю», — тихо сказала я, рисуя круги по краю стакана с водой. «Просто... иногда я хочу, чтобы она сбавила обороты».

Он вздохнул. «Твоя мама никогда не была создана для того, чтобы сбавлять обороты».

«Нет», — тихо согласилась я. «Как и ты».

Его взгляд метнулся ко мне. «Может, и нет. Но это не значит, что мы тебя не видим».

Официант вернулся и поставил наши тарелки на стол. Отец поднял бокал с вином, жестом приглашая меня поднять в ответ чашку с капучино.

Я чокнулась чашкой о его бокал.

Мы несколько минут молча ели, и звон столовых приборов вокруг нас смешивался с тихим гулом разговоров за соседними столиками.

Я отложила вилку и взглянула на него поверх края чашки. «Я недавно видела Нору».

Он поднял глаза от бокала с вином, удивленно приподняв брови. «Правда? И как всё прошло?»

Я пожала плечами, вертя ручку чашки между пальцами. «По-другому. Она показалась мне... более вычурной, чем я помню. Как будто она изо всех сил пыталась что-то доказать. Или, может, она просто стала более поверхностной с тех пор, как я видела её в последний раз».

Он откинулся на спинку стула, задумчиво прищурившись. «У неё всегда была такая черта. Ещё в детстве она хотела, чтобы все обращали на неё внимание». Он слегка улыбнулся, как будто знал, о чём я говорю.

Его телефон загудел на столе. Он взглянул на экран, слегка сжав челюсть. Свет индикатора входящего звонка отразился в его бокале с вином.

«Извини, дорогая», — пробормотал он, уже протягивая руку к телефону. «Это важно».

Я слегка кивнула, делая вид, что не против. «Давай, отвечай».

Он прижал телефон к уху, и его голос принял деловой тон. «Да?... Нет, мы так не договаривались... Послушайте, меня не волнуют задержки, меня волнуют результаты».

Он встал из-за стола, прижав трубку к плечу, и накинул пиджак. «Подожди минутку», — тихо сказал он, после чего широкими шагами направился к стеклянным дверям у входа в ресторан.

Я наколола кусочек рыбы на вилку, медленно жевала, стараясь не чувствовать себя ребенком, которого оставили одного на званом ужине.

Снаружи, сквозь стекло, я видела, как он ходит взад-вперед возле своей машины, одной рукой по-прежнему прижимая трубку к уху, а другой резко жестикулируя, словно собеседник на другом конце провода мог его видеть.

Я откинулась на спинку стула и уставилась на свой капучино, пена на котором уже оседала на тёмной поверхности.

Это был не первый раз, когда меня так оставляли одну.

И, скорее всего, не последний.