Моя Евангелина | Billie Eilish

«Мне не хочется уходить», — тихо сказала я.

Билли откинулась на изголовье кровати, не сводя со мной глаз. «Почему?»

Я резко обернулась, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. «Разве ты не слышала тот разговор? Это Шарлотта».

Она наклонила голову, не выказывая никакой реакции. «И?»

«И я должна ее забрать». Я уже нервно рылась в сумке в поисках телефона, ключей и сапог. Тепло нашего поцелуя все еще оставалось на моей коже, но теперь все казалось неуравновешенным, разбитым.

Билли просто смотрела на меня, молча, ее глаза были похожи на голубое пламя.

Я больше не могла выдержать этого взгляда. Я развернулась на каблуках, открыла дверь и вышла.

Мои ботинки скрипели по полу, когда я быстро спускалась по лестнице, и каждый шаг слишком громко эхом разносился по пустому зданию.

Когда я вышла через входные двери, в воздухе пахло мокрым бетоном. Я плотнее затянула на себе футболку Билли, ненавидя то, как очевидно было, что она не моя.

К тому моменту, как я перешла к парковке перед своим домом, до меня дошла вся реальность происходящего. Мои заостренные ботинки выглядели нелепо под мешковатыми спортивными штанами, которые она мне одолжила. Я поморщилась, почувствовав тошноту от этой мысли.

Времени переодеться не было. Не тогда, когда голос Шарлотты все еще звенял у меня в ушах.

Я открыла машину, фары мигали в дожде. Скользнув на водительское сиденье, я бросила свой бесполезный, промокший до нитки блейзер на пассажирское сиденье и схватилась за руль.

Мой телефон завибрировал — сообщение от Шарлотты с адресом. Я быстро открыла его.

Глубоко вздохнув, я повернула ключ. Двигатель зарычал, заполнив тишину. Я крепче сжала руль, оглядела дорогу впереди и выехала со стоянки.

Ночь поглотила меня, фары прорезали дождь, пока я ехала.

Стеклоочистители с трудом справлялись с дождем, судорожно двигаясь взад-вперед, но этого всё равно было недостаточно. Ливень превращал улицы в размытые полосы воды, а фары освещали лужи, по которым бежали ряби, когда я проносился мимо. Я нажала на газ сильнее, чем следовало, но не могла сбавить скорость — не тогда, когда у меня и так уже кружилась голова.

Билли.

Её руки на моём теле.

Тот поцелуй.

Это было полное дерьмо. Всё до последней буквы. Я всё ещё чувствовала её вкус, всё ещё ощущала жар её губ на своих, а теперь мчалась по Майами в её чёртовых спортивных штанах, молясь, чтобы Шарлотта ничего не заметила.

Я крепче сжала руль, в груди завязался узел.

Вина.

Желание.

К тому моменту, как я свернула на улицу, которую указала Шарлотта, дождь стал слабее, но асфальт блестел чёрным и скользким под светом уличных фонарей. Из дома, расположенного примерно на середине квартала, слабо доносилась музыка, басы разносились в ночной тишине.

Шарлотта стояла на тротуаре, словно призрак: волосы прилипли к голове, тушь размазалась по щекам. Она сжимала сумку, плечи её дрожали. Она выглядела такой маленькой.

Я резко поставила машину на стоянку и выскочила из неё ещё до того, как двигатель заглох.

— Шарлотта! — Мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

Она подняла голову — её глаза были красными и затуманенными слёзами.

Я преодолела расстояние за считанные секунды и прижала её к себе. Она обрушилась на меня, и запах алкоголя и сигарет смешался с запахом дождя. Всё её тело дрожало, а рыдания заглушались моим плечом.

У меня сдавило горло. Я не могла найти слов — не тогда, когда эхо поцелуя Билли всё ещё жгло мои губы. Я просто прижала Шарлотту к себе покрепче и повел её к машине.

— Давай, уйдём от дождя.

Я помогла ей сесть на пассажирское сиденье и пристегнула ремень безопасности, пока она вытирала глаза. Её рыдания теперь переходили в икоту — хрупкие и отчаянные. Я смахнула с её щеки мокрую прядь волос, чувствуя боль в груди.

Я закрыла её дверцу, обошла машину и села на водительское сиденье.

Я бросила на неё взгляд. Она смотрела в окно, и слёзы по-прежнему катились по её лицу.

Я завела двигатель, и фары прорезали тьму.

Я взглянула на неё. «Что случилось, Шар?»

Её дыхание прервалось, и из её уст вырвался прерывистый смех, но он был резким и горьким. «А что не случилось?» Она провела руками по лицу, ещё больше размазывая и без того испорченную тушь. «Мы были на вечеринке, и всё было нормально, понимаешь? А потом...» Она оборвала себя и энергично покачала головой.

«И что же?» — настаивала я, уже более мягким тоном.

«Она сошла с ума, Ев». Голос Шарлотты дрогнул, когда она посмотрела на меня широко раскрытыми, стеклянными глазами. «Клянусь Богом, Габи сошла с ума. Она говорит только о Билли. Она... одержима. Как будто... совсем сошла с ума». Ее руки беспокойно сжимались на коленях.

«Она не переставала болтать о том, где Билли, с кем она разговаривает, с кем, возможно, встречается. Я сказала ей успокоиться, что она звучит как сумасшедшая, а она просто...» — голос Шарлотты оборвался. «Она набросилась на меня. Заорала на меня на глазах у всех, сказала, что я ничего не понимаю, что я завидую, что я всегда пытаюсь её опустить».

Теперь слова сыпались из её уст быстрее, с ноткой обиды.

— Я её лучшая подруга,Ев. Я всегда была рядом с ней, а сегодня вечером она посмотрела на меня, как будто я... враг. Как будто я стою между ней и Билли.

Я с трудом сглотнула, не отрывая глаз от гладкого асфальта впереди.

Шарлотта покачала головой, и по её щекам снова потекли слёзы. «Я её уже даже не узнаю. Как будто Билли захватила её разум».

Чувство вины ещё сильнее сжало мне желудок.

«Прости, Шар», — прошептала я, стараясь говорить ровным голосом, хотя пульс у меня бился как сумасшедший.

«Я больше не могу так», — прошептала она, уставившись на свои колени. «Я не могу дружить с тем, кто заставляет меня чувствовать себя невидимой. Кто готов пожертвовать мной ради того, чтобы быть ближе к кому-то другому».

Ее голос дрогнул, и она прижала ладони к лицу, а плечи задрожали.

Долгое время в машине слышались только её тихие рыдания и шипение дождя под шинами. Мне хотелось протянуть руку, сказать что-нибудь, что могло бы всё исправить, но каждое слово застревало у меня в горле. Ведь как я могла?

Вместо этого я сказала единственное, что могла.

«Ты этого не заслуживаешь, Чар. Ты заслуживаешь того, кто даст тебе почувствовать, что ты важна. А ты важна. Для меня».

Она шмыгнула носом, опустив руки; её глаза были опухшими и красными. Она подарила мне небольшую, неловкую улыбку.

«Спасибо», — прошептала она, и её голос был настолько хрупким, что у меня защемило в груди.

Я кивнула, сжав челюсти, не отрывая взгляда от светящихся огней кампуса, которые становились всё ближе.

Но внутри я разрывалась на части.

Я припарковалась у нашего дома и заглушила двигатель.

Мы быстро пересекли мокрый тротуар, и, как только мы вошли внутрь, наши туфли заскрипели по полу.

Когда мы дошли до нашей комнаты, я распахнула дверь и включила лампу.

«Иди сюда», — пробормотала я, ведя её к её части комнаты. Я помогла ей снять промокшую куртку, осторожно стянув её с её рук.

Её рубашка тоже была влажной и прилипала к коже, поэтому я взяла одну из её сухих футболок с комода и протянула ей.

«Руки вверх», — тихо сказала я, помогая ей снять мокрую одежду, прежде чем она надела чистую. Затем я нашла для неё пару мягких хлопковых шорт. Она слегка пошатывалась, всё ещё под хмельком, и, опираясь на моё плечо, надела сухие шорты.

— Вот и готово, — сказала я, поправляя одеяла и помогая ей лечь в постель. Она с вздохом опустилась на матрас и свернулась калачиком под одеялом.

Я накинула на нее одеяло, аккуратно разглаживая его.

— Спасибо, Ев, — прошептала она тихим, задыхающимся от усталости голосом. — За то, что забрала меня... за то, что ты здесь. Ты хорошая подруга.

Я вынужденно улыбнулась, смахнув влажную прядь волос с её лба. — Всегда, Шарлотта.

Её глаза почти мгновенно закрылись, дыхание выровнялось. Через несколько минут она уснула, и напряжение на её лице наконец смягчилось.

Я задержалась на мгновение, наблюдая, как поднимается и опускается её грудь, убеждаясь, что с ней всё в порядке. Затем я выключила лампу и скользнула в свою кровать, легла на спину и уставилась в потолок.

Но сон не приходил. Моё тело всё ещё гудело, а мысли кружились в голове. Слёзы Шарлотты, одержимость Габи.

Я уже знала. Как бы тихо ни стало в комнате, как бы тяжело ни давила ночь — я не собиралась засыпать.