Моя Евангелина | Billie Eilish

На следующее утро.

Стук в дверь был настолько резким, что вырвал меня из сна, словно вытащили из-под воды. Голова сразу запульсировала, а во рту было ощущение, будто он выстлан наждачной бумагой. В комнате ещё было темно, только слабое сияние фонарей кампуса пробивалось сквозь жалюзи. Я повернула голову к настенным часам, прищурившись, пока цифры не перестали плыть перед глазами — 5:30.

Что за херня.

Стук повторился, на этот раз сильнее, и за дверью раздался приглушённый голос.

— Шарлотта.

Шарлотта стонала с другого конца комнаты, её голос звучал хрипло. — Что за херня... — Она с трудом поднялась с кровати, волоча ногами по ковру, пока шла к двери.

—

Когда она открыла дверь, там стояла Габи — босиком, в пижамных шортах и слишком большой толстовке с капюшоном, с спутанными волосами и размазанной по щекам чёрной тушью. Её грудь поднималась и опускалась, словно она прибежала сюда.

Выражение лица Шарлотты мгновенно сменилось с сонного на обеспокоенное. «О боже, детка... что случилось?»

Габи не ответила сразу. Она просто вошла, не глядя на меня, и направилась прямо к кровати Шарлотты, словно её ноги сами решили за неё. Она тяжело опустилась на кровать, опустив локти на колени и закрыв лицо руками. Звук её рыданий наполнил маленькую комнату общежития — неровный и душераздирающий.

Шарлотта быстро закрыла дверь, подошла к ней, села рядом и обняла её за плечи.

«Расскажи мне», — тихо сказала Шарлотта, откидывая волосы Габи назад. «Что случилось?»

—

Габи затаила дыхание, и когда она наконец подняла глаза, они были красными и влажными. Ее голос дрогнул. «Я... я снова это сделала, Шар. Я, блядь, снова это сделала».

Шарлотта моргнула. — Что сделала?

Губа Габи задрожала, пальцы сжимали край капюшона. — Я... я переспала с Билли.

Эти слова прозвучали в тишине, как тяжелая капля. Даже полусонная и с похмельем, я почувствовала, как у меня сжался желудок.

Голос Шарлотты оставался мягким, но в нём слышалась острая нотка. — Габи...

«Я не планировала этого», — выпалила Габи, вытирая глаза рукавом худи. «Клянусь Богом, не планировала. Я просто... я напилась, ладно? Я была в бешенстве после встречи с ней, а потом она просто... оказалась рядом. Она подошла ко мне, когда я была на улице, мы заговорили, и одно дело просто... это просто случилось, Чар».

—

Шарлотта продолжала поглаживать ей спину, давая ей выговориться.

— Она сказала, что уезжает, — продолжила Габи дрожащим голосом. — И я даже не знаю, почему пошла с ней. Я убеждала себя, что это просто разговор, но... блядь, как только мы пришли в её общежитие, было так, будто ничего и не изменилось. Я набросилась на неё.

Она слабо рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли юмора. «Я не могу...» — она оборвалась, тяжело дыша. «Я не могу ей отказать».

Шарлотта нахмурилась. «А что было потом?»

Габи сглотнула, опустив глаза, словно не хотела этого говорить. «Я думала... Я думала, что, может, на этот раз будет по-другому. Она была... Не знаю, на мгновение стала мягче. Позволила мне остаться ненадолго. Но потом... она просто встала, бросила мне одежду и сказала, что у нее дела».

—

Ее голос снова дрогнул, по щекам скатились новые слезы. «Я спросила, могу ли я позвонить ей позже, а она...»

Габи сглотнула, её глаза были влажными и пустыми. «Она просто посмотрела на меня и сказала... „Зачем? Это же просто секс, Габи"».

Шарлотта на мгновение закрыла глаза, словно хотела закричать, но вместо этого прижала Габи к себе ещё крепче.

Слова Габи теперь сыпались быстрее, отчаянно и дрожащим голосом. «Она даже не попрощалась, Шар. Просто... „Это всего лишь секс"».

Ее плач превратился в тихие, резкие рыдания у плеча Шарлотты, и от этого звука у меня сдавило грудь.

Шарлотта прошептала что-то, чего я не расслышала, поглаживая руку Габи, но выражение ее лица, когда она взглянула на меня поверх головы Габи, было достаточно, чтобы понять: она в ярости.

—

Габи же продолжала повторять это шепотом, словно пытаясь заставить себя в это поверить: «Это просто секс. Это просто секс».

Но даже оттуда, где я сидела — всё ещё в постели, прижимая ладонь к своей пульсирующей голове, — я понимала, что это не так. Не для неё. Даже близко не так.

Габи громко всхлипнула, прижав рукав к носу. Её голос стал тише, почти охрипшим. «Это даже не её вина».

Шарлотта нахмурилась. «Габи...»

«Нет», — перебила она, качая головой, и по её щекам снова потекли слёзы. «Это моя вина. Всё это. За то, что я была такой чёртовой наивницей. Я могла уйти. Я могла вернуться домой. Я точно знала, чем это закончится, Шар. Я знала, но всё равно пошла». Она выпустила прерывистый смех, горький и направленный на саму себя. «А теперь я сижу здесь и делаю вид, что удивлена, будто она не показывала мне, кто она на самом деле, каждый раз до этого».

---

Она прижала ладони к лицу, бормоча сквозь них: «Боже, я такая чертова дура».

Что-то в груди сжалось от того, как она это сказала — будто она искренне в это верила. Я знала Габи всего несколько часов, но, видя её такой... ранимой, униженной и всё же каким-то образом винящей себя... я не могла просто сидеть сложа руки.

Я отодвинула одеяло и свесила ноги с кровати. Голова пульсировала при каждом движении, но я всё равно преодолела расстояние между нами и опустилась на матрас рядом с ней.

Габи украдкой посмотрела на меня сквозь пальцы; под глазами у неё черные полосы от размазанной туши.

Не задумываясь, я протянула руку и нежно сжала её ладонь. «Эй, — тихо сказала я. — Это не твоя вина».

Она покачала головой, бормоча: «Нет, моя. Я сама в это вляпалась».

—

«Ты вляпалась в то, в чём хотела верить, что всё может быть по-другому, — сказала я ровным голосом. — Это не делает тебя глупой, Габи».

Ее губа задрожала, и на мгновение показалось, что она вот-вот снова заплачет. Шарлотта продолжала обнимать ее за плечи, а я стояла с другой стороны — мы втроем создавали этот маленький остров тишины в темной комнате.

Я не знала, смогу ли заставить ее поверить мне, но хотела, чтобы она хотя бы почувствовала, что не осталась в этом одна.

---

Мы провели с Габи несколько часов — мы втроем в той тусклой, тихой комнате общежития, пока небо за окном менялось с чёрного на мягкий, туманный голубой. Каждый раз, когда она снова начинала плакать, Шарлотта поглаживала ей спину медленными круговыми движениями, бормоча слова, которые могут сказать только друзья, и которые не звучат пусто. Я вставляла слово то тут, то там, пытаясь успокоить её — напомнить, что она вовсе не та идиотка, за которую себя считала. В конце концов её рыдания сменились всхлипываниями, а голос стал хриплым от того, что она так много говорила и плакала.

К тому времени, как кампус начал просыпаться, она уже отказалась от идеи возвращаться в дом братства за своими вещами. Шарлотта перерыла свои ящики и бросила ей большую толстовку с капюшоном, пару леггинсов, чистое полотенце и маленькую косметичку.

— Спасибо, — пробормотала Габи, сжимая сверток с вещами, словно спасательный круг, прежде чем проскользнуть в ванную в конце коридора.

—

Дверь закрылась, и что-то во мне просто... сломалось. Я встала, раз ходила по комнате, а потом выпалила:

— Кем, блядь, эта девчонка себя возомнила?

Шарлотта, все еще сидящая по-турецки на кровати, приподняла бровь. — Билли?

— Да, Билли, — отрезала я, резче, чем хотела. — Она просто... Боже, какая наглость. Относится к людям, как к одноразовым. Как будто Габи — просто забавная игрушка, которую можно взять и бросить, когда ей вздумается.

Шарлотта наклонила голову, изучая меня так, как она делала, когда понимала, что в этой истории есть что-то еще.

— Я видела, как ты вчера вечером с ней разговаривала.

—

У меня сжался желудок. — Да, — пробормотала я, скрестив руки. — Если это вообще можно назвать разговором. Скорее... — Я тяжело выдохнула. «Джейк загнал меня в какой-то коридор. Он пытался...» Я замялась, подбирая слово с наименьшим эмоциональным подтекстом, «...поцеловать меня. Я сказала ему „нет", а он не отступал. Потом появилась Билли».

Глаза Шарлотты мгновенно расширились. «О боже. Ты в порядке?»

Я быстро кивнула, может, слишком быстро. «Я в порядке».

«Евангелина...»

«Я же сказала, что со мной всё в порядке», — перебила я её, чуть слишком резко. В голове всё ещё гудело от похмелья, а при воспоминании о руке Джейка на моей руке у меня мурашки по коже побежали. «Она просто... появилась из ниоткуда, заставила его отступить, а потом вела себя так, будто за это ей полагается медаль. Как будто я должна быть ей благодарна или что-то в этом роде».

—

Шарлотта нахмурилась, но не стала настаивать, а просто смотрела на меня с той тихой заботой, из-за которой становилось всё труднее выдержать взгляд.

Внутри я чувствовала, как раздражение — на Билли, на Джейка, на всю эту чёртову ночь — по-прежнему сжимало мне грудь.

Не успели мы ни слова сказать, как дверь открылась, и Габи вошла обратно. Её влажные волосы прилипали к щекам, а толстовка Шарлотты свободно свисала с её хрупкого телосложения. Она выглядела... уставшей. Выжатой как мочалка. Но на её лице появилось чуть больше румянца, словно горячая вода смыла хотя бы часть вчерашней ночи.

— Чувствуешь себя лучше? — мягко спросила Шарлотта.

Габи слегка улыбнулась, почти смущённо. — Да. Спасибо, что разрешила мне переночевать.

Шарлотта махнула рукой. — Ты же знаешь, что тебе всегда рады.

—

Я просто кивнула, опускаясь обратно на кровать; стук в голове гармонировал с тяжелой атмосферой в комнате. После этого никто из нас почти не говорил. Мы просто... сидели там. Позволяя тишине окутать нас, в то время как сквозь стены доносились редкие приглушенные звуки пробуждающегося кампуса.

Через некоторое время Шарлотта предложила пойти позавтракать в столовую. Габи колебалась, но не хотела оставаться одна, да и, думаю, всем нам троим нужно было отвлечься. Так что мы натянули обувь, укутались в толстовки и вышли на свежий утренний воздух.

К тому времени, как мы дошли до столовой, меня обдало запахом подгоревшего кофе и яичного порошка, и я чуть не рассмеялась. Это казалось настолько болезненно обыденным по сравнению с тем хаосом, который царил последние двенадцать часов.

—

Мы сели за столик у окна: ни одна из нас не притронулась к яйцам, а все мы крепко держались за чашки с кофе. Габи смотрела на лужайку кампуса, Шарлотта листала свой телефон, а я позволяла своему взгляду блуждать по людям, приходящим и уходящим — незнакомым лицам, жизням, к которым я не имела отношения.

На несколько минут мне даже показалось, что мы просто три девушки с похмельем, отходящие от ночной вечеринки.

Почти.

Когда мы наконец вышли, солнце поднялось выше, согревая бетон под нашими ногами. Мы проводили Габи до края внутреннего двора, откуда она должна была отправиться на следующее занятие. Шарлотта крепко обняла её, шепнув что-то, чего я не расслышала. Я просто слегка улыбнулась ей и сказала: «Увидимся».

Она кивнула, на мгновение переведя взгляд с одной из нас на другую, прежде чем отвернуться.