Моя Евангелина | Billie Eilish

Позже в этот же день.

Шарлотта встала с кровати, потянувшись так, что её футболка задралась. Она стала рыться в куче одежды на полу, явно намереваясь надеть то, что первым попадётся ей в руки.

Я всё ещё сидела, скрестив ноги, у стены, когда на тумбочке зазвонил мой телефон.

Папа.

Я вздохнула — ведь когда дело касается моего отца, телефонный звонок никогда не сводится к простому «как дела».

Я взяла трубку.

— Привет, папа.

— Привет, дорогая, — тепло сказал он своим привычно мягким голосом. — Мой помощник уже рядом с твоей машиной. Ты на занятиях?

Я бросила взгляд на Шарлотту, которая уже наполовину натянула на себя огромную футболку. — Нет. Собираюсь пойти выпить кофе с соседкой по комнате.

«Звучит замечательно!!» — сказал он с чрезмерным энтузиазмом.

Я не ответила, потому что в дверь постучали. Шарлотта, все еще держа зубную щетку между зубами, тихонько подошла и без колебаний открыла дверь.

На пороге стоял Роберто — помощник моего папы. Его волосы были аккуратно зачесаны назад, и в комнату донесся слабый аромат его одеколона.

Я снова поднесла трубку к уху. «Он только что пришел, поговорим позже».

«Хорошо. Люблю тебя, малышка».

«Я тоже тебя люблю, папа».

Я повесила трубку, а Роберто вежливо склонил голову. «Мисс Дэвенпорт, ваша машина приехала».

«Спасибо, Роберто».

Он шагнул вперед и вложил ключи мне в руку. «Я припарковал машину в тени. Знаю, вы не любите, когда кожа на сиденьях нагревается».

От этих слов на моих губах расцвела настоящая улыбка.

«Хорошего дня», — сказал он, слегка и сдержанно улыбнувшись, прежде чем исчезнуть в коридоре, а его начищенные туфли застучали по полу.

Шарлотта закрыла дверь, а затем повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами и почти дикой ухмылкой. — Ты такая папина дочка.

— Заткнись.

Она по-прежнему ухмылялась, снова суя зубную щетку в рот. — Ты будешь за рулем. Мне не терпится увидеть, какая у тебя машина.

Как только она собралась, мы вышли, пройдя по коридору и выйдя через входные двери общежития. И вот там, идеально припаркованная в тени огромного дуба, стояла моя машина — «Мерседес G-Wagon» розового цвета «жевательная резинки» с кремовыми кожаными сиденьями и золотыми акцентами в салоне.

Шарлотта замерла, широко раскрыв глаза. Она указала на машину, потом на меня, а потом снова на машину. «Это твоя?»

Я не смогла сдержать ухмылку. «Конечно же».

Она сделала медленный, театральный шаг вперед. «О боже».

Я рассмеялась и открыла машину. Шарлотта практически пропрыгала оставшийся путь.

Она скользнула на пассажирское сиденье, проводя пальцами по мягкой коже.

«Ладно, это... просто неприлично», — сказала она, откинувшись на спинку сиденья с довольным вздохом. «Я, наверное, влюблюсь в тебя только из-за твоей машины».

«Ты слишком драматизируешь», — пробормотала я, устраиваясь на водительском сиденье.

Дверь закрылась с приятным стуком, и я завела двигатель — мягкое мурлыканье заставило Шарлотту одобрительно приподнять брови.

«Ладно, принцесса, поехали», — сказала она.

«Тебе придётся мне показать дорогу. Я до сих пор не знаю, где здесь что находится».

«О, не волнуйся», — улыбнулась она, доставая телефон и нажимая на приложение с картой. «Я отличный навигатор... за исключением того, что однажды заблудилась в собственном жилом доме».

«Утешительно».

Она махнула рукой. «Это был большой дом».

Мы выехали с парковки, и солнечный свет отразился от отполированного капота.

Шарлотта откинулась на спинку сиденья, одной рукой давая указания, а другой пролистывая экран телефона. «Ладно, в конце улицы поверни налево... потом езжай прямо до большого уродливого фонтана».

«Поняла».

Мы проехали уже половину улицы, когда она залезла в сумку и стала в ней что-то искать. Через секунду она вытащила слегка помятую пачку сигарет и розовую зажигалку.

Краем глаза я заметил, как она вставила сигарету в губы. «В моей машине не курят, Шарлотта».

Она замерла на полудвижении, драматично замерла с сигаретой перед лицом. «Что?»

«Ты меня слышала».

Она вздохнула.

«Можешь зажечь её, как только выйдем, но не будешь наполнять мою машину запахом пепельницы. Это не обсуждается».

Она обмякла на сиденье и закатила глаза.

На мгновение она молча надула губы, а потом бросила на меня ухмыляющийся взгляд. «Знаешь, именно поэтому у богатых девушек такая плохая репутация. Властные, контролирующие, никому не дают повеселиться...»

«Шарлотта».

Я покачала головой, стараясь не рассмеяться, пока она снова устраивалась поудобнее, постукивая ухоженными ногтями по дверце в такт музыке, тихо звучащей из динамиков.

Мы проехали ещё немного, улицы становились всё уже и тише, пока Шарлотта не наклонилась вперёд и не указала на угол, украшенный пальмами в горшках и гирляндами. «Мы на месте», — сказала она.

Я припарковала машину у бордюра и заглушила двигатель.

Кофейня выглядела так, будто сошла с обложки открытки — бледно-мятно-зелёные стены, высокие арочные окна и маленькие кованые столики, разбросанные снаружи под полосатыми зонтиками.

Внутри я разглядела стеклянную витрину, в которой блестела выпечка, а воздух, вырывавшийся наружу при каждом открытии двери, нес с собой теплый маслянистый запах свежих круассанов, смешанный с ароматом эспрессо.

— Займи столик, — сказала Шарлотта, уже доставая кошелек из сумки. — Я закажу нам кофе.

— Хорошо, — ответила я, когда Шарлотта вошла внутрь.

Я нашла небольшой столик, притаившийся в углу террасы, в тени зонтика, слегка трепетавшего на ветерке. Отсюда я могла наблюдать за узкой улочкой, по которой люди бродили неспешным шагом: одни с раскрытыми книгами в руках, другие — с бумажными стаканчиками и наушниками.

Я всегда знала Майами — но не эту его часть. Здесь было... по-другому. Спокойнее.

Через несколько минут Шарлотта вышла из кафе, удерживая в одной руке два бумажных стаканчика, а в другой — маленькую тарелку с двумя золотистыми круассанами. Она подошла к столику и поставила всё на него.

«Два кофе и два миндальных круассана», — объявила она. Затем она с вздохом опустилась на стул напротив меня.

Мы развернули круассаны, и, как только я взяла свой, крошки от слоеного теста разлетелись по маленькому металлическому столику. Я откусила кусочек.

— Вау, — сказала я, уставившись на него. — Это невероятно.

Шарлотта ухмыльнулась, отломив кусочек от своего. — Это потому, что это не какая-то сетевая кофейня. Это французская кофейня. Владелец из Парижа — он очень требователен к своей выпечке. Если она не идеальна, то на прилавок не попадает».

Я откусила ещё кусочек и запила его глотком кофе.

«Вообще-то я раньше здесь работала», — сказала Шарлотта, откинувшись на спинку стула. «На первом курсе. Моя работа в основном заключалась в том, чтобы разносить напитки по столикам и делать вид, что я понимаю хотя бы половину меню. Чаевые были неплохие, но босс был... настоящим кошмаром».

Я приподняла бровь. «А что случилось?»

Шарлотта пожала плечами, и на её губах заиграла улыбка. «Меня уволили. Видимо, у меня было „плохое отношение". Что по-французски означает: „Я не позволяла ему кричать на меня из-за пены на латте"». Она сделала ещё один глоток кофе. «Так что теперь я работаю в ресторане в центре города. Зарплата побольше, и мне не приходится притворяться, будто я в курсе всех тонкостей французской кондитерской культуры».

«Мне кажется, в таком месте тебе всё равно было бы скучно», — сказала я, отломив ещё один кусочек от круассана.

«О, точно. Но зато теперь я могу здесь поесть, не убирая потом столы». Она улыбнулась и подняла чашку в мою сторону, делая вид, что поднимает тост. «Преимущества быть посетительницей, а не сотрудницей».

«Ладно», — сказала Шарлотта, наклонившись вперёд. «Я знаю тебя всего-навсего двадцать четыре часа. За это время я затащила тебя на вечеринку и познакомила с половиной студентов университета. Ты должна мне хотя бы один личный факт. Что-нибудь о себе. Что угодно».

Я отломила кусочек от круассана. «Что ты хочешь знать?»

«Что угодно. Где ты выросла. Кто ты такая. Просто... что-нибудь».

Я посмотрела на кофе в своих руках, проводя пальцем по краю чашки.

«Я выросла здесь, в Майами... в некотором роде. У нас здесь был дом, у воды, но я не проводила в нём много времени. Работа моего отца требовала, чтобы он много путешествовал, и когда мне было тринадцать, меня отправили в школу-интернат. Сначала в Швецию, а последние два года — в Нью-Йорк».

Шарлотта моргнула, обдумывая услышанное. «Школа-интернат? Типа с униформой и всем таким?»

Я кивнула. «Да. Юбки в клетку, ранний комендантский час, холодные коридоры зимой. Я возвращалась сюда только летом. Но даже тогда это место никогда не казалось мне... домом. Скорее — просто перевалочным пунктом между другими местами».

Она наклонила голову. «А как насчёт твоей мамы?»

«Она большую часть времени проводит в Европе. Она руководит ювелирной компанией — поставляет товары в бутики в Париже и Милане, так что постоянно разъезжает между показами и магазинами. Я её почти не вижу».

Выражение лица Шарлотты немного смягчилось. «Значит, тебя в основном воспитывал отец?»

«Вроде того», — сказала я, слегка пожимая плечами. «Но даже он был занят. Думаю, именно поэтому интернат показался им разумным решением. Там всегда был кто-то, кто следил за тем, чтобы я приходила на уроки и ужинала, даже если это были не они».

Шарлотта откинулась на спинку стула, изучая меня, словно собирая пазл. «Звучит... одиноко».

Я помедлила, а потом слегка улыбнулась. «Были такие моменты. Но это также означало, что я научилась держаться в стороне. И разбираться во всём, не прося о помощи».

Я отпила глоток кофе и посмотрела на улицу, позволяя теплу наполнить грудь.

Над столом промелькнула тень, и, не успев я поднять глаза, голос прорвался сквозь тихое гудение разговоров вокруг нас. «О боже, Шарлотта! Привет!!»

Лицо Шарлотты мгновенно просветлело. Она вскочила на ноги, чуть не опрокинув стул, и крепко обняла девушку. «Габи! О боже, сколько же времени прошло!»

«Слишком много», — рассмеялась девушка, отстраняясь, но все еще держа Шарлотту за руки. «Как ты? Ты выглядишь потрясающе!»

«Занята, но все хорошо», — сказала Шарлотта, сияя. «А как у тебя?»

«То же самое. Просто тону в учебе и... ну, ты знаешь».

Я сидела молча, не желая прерывать их, но тут взгляд девушки упал на меня. На её лице расцвела широкая улыбка. «О боже, привет!» Она протянула руку через стол и взяла меня за руку с таким энтузиазмом, что я даже опешила. «Я Габи».

«Евангелина», — сказала я, отвечая на рукопожатие.

Шарлотта улыбнулась и вступила в разговор: «Она первокурсница».

«Это здорово!» — бодро воскликнула Габи, а затем наклонилась ко мне. «Вообще-то, сегодня вечером у меня вечеринка в доме нашего братства. Вам обязательно нужно прийти».

Еще до того, как я успела открыть рот, чтобы ответить, Шарлотта сказала: «Мы обязательно придем!!»

«Отлично!» — сказала Габи, уже делая шаг назад. «Увидимся вечером!» — она ещё раз улыбнулась, прежде чем исчезнуть на улице, оставив после себя едва уловимый аромат своих духов.

Я медленно повернулась к Шарлотте, приподняв бровь. «Очередная вечеринка?»

Она лишь ухмыльнулась, откинувшись на спинку стула и поднимая чашку. «Потом ты меня поблагодаришь», — сказала она, делая долгий глоток кофе.

«Габи тебе понравится», — сказала она. «Она из тех людей, которые просто... заставляют тебя чувствовать себя как дома с первой же секунды знакомства. Милая, сердечная, из тех, кто запоминает, какой кофе ты заказываешь, услышав это всего один раз. И, слава Богу, она наконец-то снова стала собой».

Я приподняла бровь. «Наконец-то снова стала собой?»

Шарлотта кивнула, немного наклонившись вперед, положив локти на стол. «Последние несколько месяцев прошлого года были... тяжелыми для неё. Совершенно другая Габи. Более тихая, капризная, как будто кто-то выключил свет. И всё началось с того, что она завела отношения с Билли».

Я не совсем так думала, но всё равно кивнула. Я могла представить себе то ощущение пустоты, о котором говорила Шарлотта.

«Но за лето, — продолжила она, — что-то изменилось. К ней вернулась прежняя энергия. И теперь она снова та Габи, которую я встретила на первом курсе».

Шарлотта ухмыльнулась, постукивая пальцем по моей кофейной чашке. «Так что если она говорит, что мы пойдём на её вечеринку, поверь мне, Евангелина, мы пойдём».