Интрижка

Наверное, если бы кто-нибудь спросил Матильду в тот период, счастлива ли она, она бы ответила сразу.

Да.

Даже не задумываясь.

Потому что ей правда нравилось то, что происходило между ними.

Ей нравился Майкл — не вопреки тому, каким он был, а именно из-за этого. Из-за его сдержанности. Из-за того, что он никогда не говорил слишком много. Из-за того, что он не умел красиво обещать, не разбрасывался словами, не пытался произвести впечатление. Он вообще редко что-то объяснял. Просто делал.

Для неё это почему-то всегда было важным.

Она выросла с ощущением, что чувства — это не только слова. Что любовь — это не бесконечные признания, а то, как человек появляется рядом, как помнит мелочи, как остаётся. Ей никогда особенно не нравились люди, которые много показывают себя миру, потому что очень часто за этим не стояло ничего.

А Майкл был другим.

Он почти ничего не выкладывал. Никогда не рассказывал лишнего. Не показывал свою жизнь напоказ. Не пытался доказать окружающим, что у него всё хорошо. Не носил своё имя впереди себя.

И ей это нравилось, наверное, даже больше всего.

Он стал для неё каким-то понятнее. Она уже знала, когда у него тяжёлая неделя и лучше не задавать много вопросов сразу после тренировки. Знала, когда он вернётся голодный и откроет холодильник первым делом, а когда просто молча ляжет спать. Знала, когда он раздражён не из-за неё, а потому что весь день что-то не получилось.

Она привыкала к нему и иногда это её даже немного удивляло. Потому что раньше у неё были совсем другие отношения. Чаще всего это были парни её возраста, иногда младше, иногда студенты.
Люди, которые ещё только учились жить, пробовали себя, могли в один день захотеть одно, а в другой — другое.

А рядом с Майклом впервые появилось ощущение взрослого человека. Разница в 7 лет в такие моменты прекрасно давала о себе знать.

И ей это нравилось, потому что впервые она почувствовала себя не девочкой в отношениях, а человеком рядом с другим человеком.

Он мог написать ей днём:

«Я поздно. Поешь без меня».

И почему-то это ощущалось как забота.

Иногда он писал:

«У нас закончился чай».

И в первый раз она перечитала это сообщение раза три, потом сама над собой посмеялась. Глупость какая, но почему-то именно такие вещи оказывались важнее любых признаний.

Не «у меня».

У нас.

Хотя она даже не жила у него, но постепенно его быт будто начал включать её внутрь. Она всё ещё снимала видео. Всё ещё училась. Всё ещё встречалась с друзьями, но как-то незаметно начала перестраивать свою жизнь.

Она сама этого хотела. Если можно перенести съёмку — почему нет?
Если можно сделать задание дома и провести вечер вместе — почему нет?
Если можно встретиться завтра — почему нет?
Если у него тяжёлый день — можно просто побыть рядом?

Она не называла это жертвой. Она называла это любовью.

Ей хотелось показать ему, что она серьёзно, что её слова — это не просто красивые фразы, что если она говорит «я рядом», то она правда рядом и именно поэтому однажды днём её так неожиданно остановила совершенно обычная вещь.

Она открыла календарь, хотела поставить съёмку. Посмотрела даты, потом автоматически открыла переписку с Майклом.

Закрыла.

Вернулась обратно.

И вдруг замерла.

Потому что неожиданно поймала себя на мысли:

Когда я последний раз сначала спрашивала себя, удобно ли это мне? Мысль появилась — и почти сразу исчезла, потому что ей самой стало от неё не по себе.
Она ведь прекрасно понимала одну вещь — это не Майкл просил её подстраиваться.

Наоборот.

Он почти всегда выбирал быть рядом, если мог.

Просто...

Она вкладывалась чуть сильнее, и она пока не понимала — это нормально или нет.

Вечером она была у него дома.

Она выключила музыку и ещё какое-то время просто сидела, глядя куда-то в окно. Потом машинально взяла телефон, открыла галерею и неожиданно остановилась. На экране были видео, которые она так и не смонтировала. Одно недельной давности. Потом ещё одно. Потом ещё. Несколько идей подряд, которые она всё время откладывала.

Она всё ещё снимала, всё ещё придумывала, всё ещё записывала заметки в телефон и сохраняла референсы. Просто каждый раз находилось что-то, что казалось чуть важнее. Не срочнее даже — важнее.

Она закрыла галерею и вдруг подумала, что в последнее время всё чаще говорит себе: потом.

Потом досниму. Потом смонтирую. Потом встречусь. Потом займусь этим и почти всегда это «потом» освобождало место для чего-то, связанного с Майклом.

Она сразу почувствовала раздражение на себя за эту мысль, потому что это же было неправдой — или хотя бы не совсем правдой.

Он никогда её не просил.

И именно поэтому внутри стало так неприятно — потому что обвинять было некого.

В этот момент Майкл вышел из кухни с чашкой в руках, сел рядом и посмотрел на неё чуть внимательнее обычного.

— Что случилось?

Она подняла голову.

Улыбнулась почти автоматически.

— Ничего.

Он кивнул.

И этого ответа ему оказалось достаточно.

Раньше ей это нравилось. Ей казалось красивым, что он уважает её пространство, не давит, не лезет внутрь силой. Но сейчас она неожиданно поймала себя на мысли, что, возможно, дело было не только в уважении.

Может быть, он просто привык, что если что-то действительно важно — она скажет сама.

А она почему-то не говорила.

Не потому что боялась.

Она просто сама ещё не понимала, что чувствует.

Она положила голову ему на плечо. Он привычным движением коснулся её волос, продолжая листать что-то в телефоне, а она закрыла глаза и вдруг очень отчётливо почувствовала одну странную вещь.

Она всё ещё любила его.

Она всё ещё хотела быть рядом.

Но где-то между этими вечерами, сообщениями про чай, ожиданием после тренировок и желанием быть хорошей для него появился вопрос, которого раньше не было.

———

Утром они вместе пили кофе. Майкл сидел напротив, листал что-то в телефоне, иногда поднимал глаза и рассказывал какие-то совершенно обычные вещи — что тренер снова поменял нагрузку, что на следующей неделе будет тяжелее, что нужно начать раньше ложиться спать.

И если бы кто-то посмотрел на них со стороны, никто бы не сказал, что вчера вечером она сидела и думала о том, не теряет ли себя.

Днём она уехала по своим делам. Нужно было снять несколько кадров, что-то доделать по учёбе, ответить людям.

Она ехала в машине, слушала музыку громче обычного, зашла в кафе одна, заказала себе то, что хотела, не думая ни о чьём графике.

И почувствовала лёгкую радость.

Потому что если тебе хорошо одной — это же не означает, что ты любишь человека меньше.

Правда?

Она не успела додумать мысль.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

Она открыла сообщение почти автоматически.

«Привет».

Она уже хотела закрыть.

Но следующее сообщение пришло сразу.

«Ты Матильда?»

Она нахмурилась.

Ответила коротко:

«Да».

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Я надеюсь, ты не против вопроса. Ты сейчас с Майклом?»

Она сначала даже не напряглась.

Подумала, что фанатка или кто-то ошибся?

Написала:

«Кто это?»

Долго никто не отвечал.

Потом пришло сообщение.

«Меня зовут Фати».

И ещё одно.

«Я просто хочу кое-что понять».

Матильда несколько секунд смотрела на экран.

Потом ответила:

«Мы знакомы?»

Ответ пришёл быстро.

«Нет».

Пауза.

Ещё одно сообщение.

«Ты давно его знаешь?»

Она уже начала раздражаться.

Написала:

«Слушайте, если вопрос к Майклу — лучше написать ему».

На этот раз ответа не было дольше.

Потом экран снова загорелся.

«Да. Наверное, так и нужно было сделать».

И ещё через несколько секунд:

«Извини за беспокойство».

Матильда уже почти убрала телефон.

Но потом увидела ещё одно сообщение.

Последнее.

«Просто раньше мне тоже казалось, что если человек рядом спокойный — значит, он понятный».

И всё.

Она ещё несколько секунд смотрела в экран.

Потом открыла профиль.

Это был маленький аккаунт на тысяч 3 подписчиков, несколько фото, какие-то актуальные и ребёнок с прикрытым лицом.

Матильда закрыла профиль почти сразу.

Ничего такого, что само по себе должно было вызвать это неприятное ощущение где-то под рёбрами. Она ещё несколько секунд смотрела на экран, потом снова вышла.

И почти сразу поймала себя на том, что возвращается обратно. Ей казалось это странным, потому что объективно не произошло ничего.

Ей написала незнакомая женщина без каких либо угроз или претензий. Даже вопросы были какими-то слишком спокойными для того, чтобы их бояться, но внутри почему-то осталось ощущение, будто она случайно коснулась чего-то чужого.

Матильда опустила телефон на колени и неожиданно подумала:

Почему мне вообще стало не по себе? Он же ничего не сделал?  Я вообще не знаю, кто она и именно на этой мысли появилось что-то ещё.

Дело было в том, что впервые за долгое время она остановилась и честно задала себе вопрос, на который раньше даже не приходило в голову искать ответ.

А что я вообще знаю? Не про него сейчас — про него раньше. Про отношения до меня. Она никогда особенно не спрашивала.

А теперь впервые почувствовала, что между «я уважаю чужие границы» и «я ничего не знаю» существует расстояние.