Интрижка

Матильда ещё какое-то время сидела с телефоном в руках, хотя разговор уже закончился, а экран несколько раз успел погаснуть. Музыка в кафе продолжала играть где-то на фоне — какая-то спокойная, почти незаметная, люди вокруг разговаривали, кто-то смеялся, кто-то пил кофе, официант прошёл мимо с подносом, за окном кто-то остановился поговорить, а она почему-то чувствовала себя так, будто всё вокруг осталось прежним, но внутри что-то совсем немного сдвинулось.

Она снова открыла профиль Фати.

Те же фотографии. Ничего такого, что само по себе должно было вызвать тревогу. Несколько обычных кадров — прогулки, какие-то случайные фотографии города, лицо то ближе, то дальше, ребёнок почти всегда со спины или с закрытым лицом, будто человек одновременно хотел сохранить память и никому её не показывать. Никаких фотографий с Майклом. Никаких отметок. Никаких очевидных попыток что-то доказать.

И почему-то именно это раздражало больше всего.

Потому что если бы всё выглядело слишком явно, было бы проще. Можно было бы решить, что это странная история, закрыть телефон и не возвращаться. Но здесь не было ничего, за что можно зацепиться. Только ощущение. И ощущение было неприятным именно потому, что его нечем было объяснить.

Она уже собиралась выйти из переписки, когда неожиданно написала сама.

«Извини, но я не понимаю, что ты хочешь сказать».

Сообщение улетело почти автоматически. Даже не из любопытства — скорее из желания закончить этот разговор нормально. Потому что она не любила такие недоговорённости. Ей всегда казалось, что если человеку есть что сказать — он говорит. Если нет — молчит.

Ответ появился через какое-то время.

«Наверное, ничего».

Матильда посмотрела на экран и даже слегка усмехнулась.

Хорошо. Значит, ничего.
Она уже потянулась убрать телефон обратно в сумку, когда пришло ещё одно сообщение.

«Просто ты выглядишь счастливой».

И вот это почему-то остановило.

Она нахмурилась и написала:

«Мы знакомы?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Нет».

А потом ещё одно сообщение.

«Я не хочу лезть в вашу жизнь».

Матильда перечитала несколько раз и неожиданно почувствовала раздражение. Потому что вся переписка начинала ощущаться так, будто ей предлагают догадаться о чём-то самостоятельно. Как будто второй человек знает что-то важное, но вместо того чтобы сказать прямо, осторожно ходит вокруг.

Она несколько секунд смотрела на клавиатуру, а потом написала:

«Тогда зачем ты мне пишешь? Ты говоришь какими-то намёками, потом исчезаешь и оставляешь ощущение, будто я должна сама что-то придумать».

Ответ пришёл быстро.

«Потому что ты хотя бы существуешь».

Матильда перечитала.

Не поняла.

Потом снова перечитала.

И вместо тревоги почувствовала почти упрямое желание разобраться.

Она написала:

«Ты можешь говорить нормально? Без красивых фраз и загадок?»

Фати долго была онлайн. Индикатор появлялся и исчезал, будто человек начинал писать и стирал, снова писал и снова передумывал. А потом пришло сообщение.

«Это прозвучит странно».

Через несколько секунд ещё одно.

«Ты знаешь, что он делал до тебя?»

Матильда посмотрела в окно.

Вопрос оказался неприятнее, чем она ожидала.

Она написала:

«Да».

Посмотрела на сообщение.

И добавила:

«Настолько, насколько вообще можно знать другого человека».

Ответ появился сразу.

«Понятно».

А потом ещё:

«Я тоже так думала».

Она закрыла телефон, потом снова открыла.

Написала уже спокойно:

«Если ты хочешь что-то сказать — скажи».

На этот раз Фати ничего не написала.

Она просто отправила фотографию.

Матильда открыла её почти без ожиданий.

И замерла.

На фотографии были Фати и Майкл.

Просто двое людей, которые явно были знакомы достаточно близко для того, чтобы стоять рядом вот так — спокойно, естественно, без неловкости и без желания что-то показать камере.

Матильда машинально опустила взгляд ниже.

Дата.

И сразу после фотографии пришёл скрины переписки. Какие-то совершенно обычные сообщения. Ничего такого, что не могло бы существовать между двумя людьми, которые нравились друг другу.

Комплименты, что-то про встречу, какие-то мелкие разговоры. И среди них одна фраза, за которую взгляд почему-то зацепился сразу:

«Я хочу, чтобы ты была моей девушкой».

Матильда перечитала её два раза.

Следующим сообщением пришла фотография ребёнка.
И только после неё появилось ещё одно сообщение:

«Я ничего не собираюсь тебе доказывать».

Матильда долго смотрела на экран.

Она все поняла и напечатала:

«Это ребёнок Майкла?»

Ответ появился почти сразу.

«Возможно»

Матильда нахмурилась.

Прочитала ещё раз.

Потом напечатала:

«Тогда я вообще ничего не понимаю».

Она уже успела убрать телефон, подумав, что разговор закончился, когда экран снова загорелся.

«Я тоже не понимаю».

Потом ещё одно.

«Я думала, что понимаю».

Матильда нахмурилась сильнее.

«Когда я сказала ему о беременности — он ушёл».

Через несколько секунд ещё одно.

«Потом заблокировал меня».

И ещё:

«А потом сделал вид, будто меня никогда не было».

Матильда долго смотрела на эти слова и написала:

«Тогда чего ты хочешь?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Ничего».

Она уже собиралась закрыть чат.

Но пришло ещё одно сообщение.

«Наверное, просто хочу понять — такой же он сейчас или нет».

Матильда задержала взгляд.

И спросила:

«Какой?»

Фати была онлайн.

Потом наконец пришёл ответ.

«Очень спокойный».

Пауза.

И ещё одно сообщение.

«Такой, рядом с которым кажется, что всё под контролем».

И именно это неожиданно задело сильнее всего.

Потому что это была почти дословно та мысль, которую сама Матильда недавно говорила себе. Она долго сидела и смотрела в окно. Потом снова открыла чат и неожиданно для самой себя спросила уже совсем другое:

«Если ты правда считала, что ребёнок его — почему не подала в суд? Почему не добилась теста?»

Ответ оказался длиннее всех предыдущих.

Просто очень бытовой рассказ про документы, статусы, деньги, адвокатов, эмиграцию, годы ожидания и про то, что жизнь редко выглядит как истории в интернете, где достаточно просто оказаться правой.

Матильда читала медленно. Теперь ей хотелось только одного. Посмотреть Майклу в лицо и услышать его версию раньше, чем внутри начнёт появляться своя.

———

Дорога до него заняла меньше времени, чем обычно, хотя Матильде казалось наоборот — будто всё растянулось, стало вязким и неудобным. Она даже не включала музыку. Обычно в машине всегда что-то играло — иногда плейлист, иногда просто радио, иногда она включала что-то фоном и даже не слушала. Но сейчас телефон лежал экраном вниз рядом, и несколько раз за дорогу она ловила себя на одном и том же движении: рука тянулась к нему сама.

До этого момента она ни разу всерьёз не представляла Майкла человеком, у которого была настолько отдельная от неё жизнь.

В её жизни Майкл появился как будто уже готовым.
Она даже считала это красивым. Его осторожность с личным, его нежелание говорить лишнее, его привычка не объяснять каждый шаг — всё это казалось ей не скрытностью даже, а какой-то особенностью характера. Почти достоинством.

Она никогда не задавала слишком много вопросов.

И никогда не думала, что однажды эта закрытость вдруг начнёт выглядеть иначе. Потому что сейчас за всей этой закрытой жизнью неожиданно появилась не бывшая девушка.

А маленькая девочка, которой около двух лет.

Честно говоря, в этот момент ей действительно было почти всё равно на Фати.  Она не знала, что там было между ними. Не знала, говорит ли та правду. Не знала, что это за история.

Но она знала другое.

Матильде ли не знать, как это — расти с ощущением, что взрослый человек решил не быть рядом. Матильде ли не знать это странное чувство, когда тебе годами кажется, что дело в тебе. И поэтому в какой-то момент она неожиданно поняла: ей вообще не важно, что там между Майклом и Фати.

Ей важно только одно.

Это его ребёнок или нет.

Потому что если это его ребёнок — тогда всё остальное перестаёт иметь значение. Она вдруг очень ясно почувствовала внутри жёсткое, почти злое убеждение.

Если это твой ребёнок — ты отвечаешь.
Даже если не планировал.
Даже если не любишь мать ребёнка.
Даже если тебе страшно.
Даже если это разрушает твою жизнь.

И от этой мысли ей становилось всё тяжелее.

Она даже поймала себя на почти детском, резком ощущении злости. Настолько сильной, что ей хотелось приехать и просто заставить его говорить. Потому что если всё это правда — она не знала, сможет ли смотреть на него так же.

Когда она приехала, Майкл открыл дверь почти сразу.

Он посмотрел на неё и сказал совершенно обычным голосом:

— Ты рано.

Она только кивнула.

Он задержал взгляд чуть дольше.

— Всё нормально?

И именно в этот момент ей неожиданно захотелось спросить:

Ты правда сейчас не понимаешь, что происходит?

Но вместо этого она сказала:

— Нам нужно серьёзно поговорить.

Он просто кивнул.

Они прошли на кухню и сели за стол, друг на против друга.

Матильда достала телефон, открыла переписку и положила перед ним.

Она не стала ничего объяснять.

Только сказала:

— Я хочу знать правду.

Он сначала посмотрел на неё.

Потом взял телефон.

Начал читать.

И пока он листал вверх, открывал фотографии, возвращался обратно, перечитывал сообщения, она вдруг поймала себя на том, что ждёт.

Он дочитал.

Положил телефон на стол.

И спокойно сказал:

— Это неправда.

Матильда несколько секунд просто смотрела на него. Потому что отрицание она ожидала. Он не выглядел человеком, которого застали врасплох. Не выглядел человеком, который пытается придумать слова.

Она сказала:

— Она прислала фотографии.

Он кивнул.

— У неё были фотографии.

— И переписка.

— Была.

Она смотрела на него.

— Ты её заблокировал.

Он даже не отвёл взгляд.

— Да.

И вот тут внутри стало неприятно по-настоящему.

Она спросила:

— Тогда объясни мне.

Почему она пишет мне? Почему присылает это? Почему на этих фотографиях ты?

Он ненадолго отвёл взгляд, будто не потому что ему было тяжело говорить, а потому что вспоминать приходилось не то чтобы неприятное — скорее что-то давно законченное и давно убранное куда-то далеко.

Потом спокойно сказал:

— Это было давно. Ещё когда я играл в Кристал Пэлас.

Он ненадолго замолчал, подбирая слова не потому, что хотел что-то скрыть, а как человек, который просто не привык долго рассказывать о себе.

— Мы познакомились случайно. Где-то пересеклись, потом начали общаться. Ничего необычного. Увиделись несколько раз. Гуляли. Переписывались.

Он чуть пожал плечами.

— Мне тогда казалось, что это может куда-то пойти.

Матильда подняла глаза.

Он заметил это и почти сразу добавил:

— Но не пошло.

Он продолжил:

— Мы недолго общались. Правда недолго. Потом всё как-то само закончилось. Не было никакой ссоры, ничего такого. Просто перестали общаться.

Он замолчал на секунду, а потом договорил уже совсем спокойно:

— Через время она написала.

Матильда сидела не двигаясь.

Он не смотрел на неё.

— Сказала, что беременна.

Он немного помолчал.

Потом добавил:

— И что ребёнок мой.

Он продолжил:

— Я сказал, что это невозможно. Просто... по срокам, по тому, как всё было — для меня это не сходилось.

Он ненадолго замолчал.

Потом спокойно продолжил:

— Потом были сообщения. Я не хотел продолжать это и поэтому прекратил общение.

После этого наступила тишина.

Майкл больше ничего не говорил.

Она спросила:

— И всё?

Он посмотрел на неё спокойно.

— А что ещё?

Она долго молчала.

А потом сказала:

— А вдруг?

Он нахмурился.

Она повторила:

— Ну а вдруг?

И впервые за весь разговор почувствовала, что перед ней сидит человек, которого она вообще не понимает.

Она долго смотрела на него.

На его лицо.

На то, как спокойно он сидел напротив неё, как держал чашку двумя руками, как будто они сейчас обсуждают что-то обычное — расписание, поездку, тренировку. И именно это спокойствие почему-то раздражало сильнее всего.

На его бы месте она бы объясняла, доказывала, вспоминала детали, пыталась убедить.

Она медленно выдохнула.

— Подожди.

Он поднял взгляд.

Матильда придвинула телефон обратно к себе, открыла переписку, открыла фотографию, где он стоял рядом с Фати, её руки были вокруг его шеи, они смеялись в камеру.

Она положила телефон между ними.

— Это же ты.

Он даже не посмотрел сразу.

Только коротко кивнул.

— Я.

Она открыла следующий скрин.

Сообщение.

«Я хочу, чтобы ты была моей девушкой».

Она подняла глаза.

— И это тоже ты.

Он посмотрел.

Ненадолго.

Потом спокойно сказал:

— Да.

Она не выдержала.

— Майкл, ты вообще понимаешь, как это выглядит?

Он чуть нахмурился.

Она продолжила:

— Она пишет мне. Она присылает фотографии. Она присылает переписку. Она показывает ребёнка. Она говорит, что ты её заблокировал. И ты сидишь и говоришь мне это так, будто тебе показали чек из магазина.

Он посмотрел на неё несколько секунд.

Потом спросил:

— А как я должен говорить?

Она даже растерялась.

Открыла рот.

Закрыла.

Он продолжил уже сам:

— Кричать?

Она ничего не ответила.

Он отвёл взгляд.

Потёр пальцем край кружки.

И впервые за весь разговор заговорил чуть длиннее.

— Матильда, это было почти три года назад.

Мы познакомились случайно. Она была нормальная. Мы увиделись несколько раз. Да, я писал ей такие вещи. Я тогда хотел отношений. Не с ней конкретно — просто хотел попробовать жить нормально. Потом сказала, что беременна.

Она молчала секунду.

Потом спросила:

— И?

Он посмотрел на неё.

— И я сначала испугался.

Она моргнула.

Он продолжил:

— Потому что я тогда только переходил. У меня всё разваливалось. Я подумал — если это правда, жизнь закончилась.

Матильда неожиданно замолчала. Она не ожидала услышать это.

Он продолжил:

— Я спросил сроки. Я предложил решить это нормально, а она отказалась. Потом я перестал отвечать.

Матильда смотрела.

— Ты делал тест?

Он помолчал.

Потом ответил:

— Нет.

Она будто сразу выпрямилась.

— Что?

Он посмотрел спокойно.

— Я не делал тест.

Она несколько секунд молчала.

Потом даже тихо переспросила:

— Тогда откуда ты знаешь?

Он долго не отвечал.

Потом сказал:

— Потому что я уверен.

Она почувствовала, как внутри снова поднимается злость.

— Нет.

Он посмотрел.

Она покачала головой.

— Нет, Майкл. Ты не можешь быть уверен. Можно думать, можно предполагать, можно быть почти уверенным. Но нельзя сказать «я знаю», если ты не проверял.

Он ничего не ответил.

Она продолжила уже тише:

— Ты понимаешь вообще, что меня сейчас пугает?

Он смотрел.

Она опустила глаза.

И неожиданно сказала честно:

— Не то, что у тебя были девушки до меня. Не то, что ты спал с кем-то. Не то, что тебе могла написать какая-то женщина.

Меня пугает мысль...что если бы это был твой ребёнок...ты бы просто решил, что это не так.

Он долго молчал.

Потом спокойно спросил:

— Ты правда думаешь, что я такой человек?

Она открыла рот.

И вдруг поняла, что ответа нет.