Интрижка

Та прогулка, как ни странно, оказалась важнее, чем Матильда потом хотела себе признать.
Они не стали видеться чаще. Не начали переписываться ночами. Никто не изменил правила игры.

И всё же после той прогулки появилось странное ощущение, будто между ними исчезла какая-то очень тонкая перегородка.

Матильда вдруг поняла вещь, которую раньше не замечала.

Кажется, Майкл вообще-то не был человеком, который не любит говорить о себе. Он мог рассказывать. Мог отвечать. Мог продолжать разговор, если его не перебивать шутками и не пытаться всё время превращать в соревнование, кто быстрее потеряет интерес.

Просто раньше ей казалось, что он не хочет. Теперь она начала подозревать другое. Возможно, он просто не привык считать свои мысли чем-то особенно важным.

На прогулке это впервые стало заметно.

Она тогда спрашивала его не потому, что было очень интересно. Скорее по привычке — просто поддерживала разговор. Но каждый раз, когда он отвечал чуть подробнее ожидаемого, она ловила себя на мысли, что начинает слушать внимательнее.

Он вообще удивительно мало говорил о футболе для человека, вокруг которого футбол занимал половину жизни.

Зато мог неожиданно рассказать про младшего брата. Как они раньше дрались из-за приставки. Как однажды они серьёзно поссорились, потому что Майкл уехал и несколько месяцев почти не звонил домой.

Мог между делом сказать, что дома всегда было много разных языков и в итоге он вырос человеком, который вроде должен идеально говорить по-французски, но до сих пор иногда чувствует себя неловко.

Мог признаться, что не любит шумные компании. Что иногда специально выключает телефон. Что бывают дни, когда он устаёт даже не физически — просто от необходимости всё время быть доступным.

После прогулки они продолжили жить примерно так же, как жили раньше.

Иногда переписывались. Иногда исчезали друг у друга на несколько дней. Иногда виделись.

Ничего такого, что можно было бы назвать отношениями.

Раньше их общение всегда происходило короткими отрезками времени. Чаще вечером. Несколько часов вместе, разговоры, иногда ночь, а потом каждый возвращался обратно в свою жизнь.

Однажды утром ей пришло сообщение.

«У меня выходной».

Она усмехнулась и ответила:

«Поздравляю».

Через минуту появилось второе:

«Поехали куда-нибудь».

Она посмотрела на экран и ничего не написала.

Не потому что не хотела.

Она просто не понимала, что именно предлагается.

Куда-нибудь — это куда?

Зачем?

Что там делать?

Через час пришло ещё одно сообщение.

«Ладно».

В другой день он написал:

«Не хочу сегодня никуда идти».

Она долго смотрела в экран, потом ответила:

«Тогда не иди».

Он поставил реакцию и исчез.

И вот такие разговоры почему-то начали казаться ей самыми странными. Он как будто просто иногда напоминал:

я вообще-то существую.

И Матильда не понимала, что с этим делать. Потому что раньше у неё была очень удобная версия Майкла.

Такой себе красивый, уверенный, известный и по её мнению нарцисс. Такого человека легко держать на расстоянии.

Проблема началась в тот момент, когда оказалось, что он вообще не особенно старается нравиться.
Не рассказывал вещи, после которых хочется подумать: вау, и иногда говорил что-то совершенно обычное — и именно это оставалось в голове.

Например, что любит досматривать фильмы до конца, даже если они плохие. Что никогда не пересматривает свои игры.

Когда она спросила почему, он пожал плечами и сказал:

— Не люблю смотреть на свои ошибки.

И сказал это так спокойно, будто речь шла вообще не о футболе.

Однажды вечером она сама написала ему какую-то глупость.

Он ответил.

Потом ещё что-то.

И через пару часов она вдруг поймала себя на том, что уже стоит у его двери.

Он открыл и спокойно сказал:

— Ты приехала.

Она прошла внутрь, снимая куртку.

— Не привыкай.

Он только кивнул.

Он включил фильм ничего не предлагая. Она устроилась рядом.

Первые минут двадцать они почти не разговаривали.

Матильда листала телефон.

Он смотрел фильм.

И где-то посреди этой тишины она вдруг поймала себя на странной мысли.

Она пытается понять, о чём он думает.

Подняла голову.

Посмотрела на него.

Он почувствовал взгляд и тоже повернулся.

Она спросила:

— Что?

Он чуть нахмурился.

— Ничего.

Она ещё несколько секунд смотрела.

Потом сказала:

— Ты сегодня тихий.

Он посмотрел на экран.

И спокойно ответил:

— Я обычно такой.

Она улыбнулась.

И неожиданно для самой себя сказала:

— Нет. Просто раньше я думала, что ты гораздо более уверенный.

Он перевёл взгляд на неё.

Немного помолчал.

Потом усмехнулся — не обиделся, не удивился.

И спросил:

— Я выгляжу уверенным?

Она кивнула.

Он несколько секунд смотрел в экран.

А потом сказал тихо:

— Это разные вещи.

И она почему-то ничего не ответила.

Потому что впервые за всё время появилось ощущение, будто она случайно увидела не то, что должна была увидеть.

———

Фильм будто шёл вечность.

Матильда сначала листала телефон, потом кому-то отвечала, потом просто держала экран включённым и почти не читала. Экран светился скорее по привычке — как способ показать самой себе, что она всё ещё чем-то занята, что ей не настолько спокойно, чтобы просто сидеть.

Майкл сидел рядом и смотрел фильм с каким-то абсолютно серьёзным выражением лица, будто от финала действительно зависело его будущее.

Она пару раз посмотрела сначала на экран, потом на него и в какой-то момент не выдержала:

— Ты вообще умеешь смотреть что-то фоном?

Он даже не повернулся.

Спокойно ответил:

— Нет.

Она усмехнулась.

— Конечно.

Он чуть улыбнулся.

И снова ничего не сказал.

В какой-то момент закрыла глаза буквально на секунду. Просто дать им отдохнуть. Это вообще не входило в её планы. Матильда никогда не засыпала у других людей.

Тем более у мужчин.

Тем более вот так.

Сон казался ей чем-то слишком неосторожным.

Во сне нельзя вовремя улыбнуться. Нельзя красиво уйти. Нельзя держать лицо. Нельзя следить за тем, сколько ты сказала и не сказала. Во сне ты просто остаёшься человеком.

И всё равно она уснула.

Потом открыла глаза. В комнате было темнее, чем она помнила. Фильм давно закончился. Экран уже не светился. Она лежала немного иначе, чем засыпала.

Под головой была подушка. На плечах лежал плед. Несколько секунд она вообще не двигалась.

Только смотрела перед собой. Потом медленно повернула голову. Майкл сидел в другом конце дивана.

Телефон лежал рядом экраном вниз.

Он не спал.

Не листал что-то. Не смотрел в телефон. Просто сидел. Когда она пошевелилась, он повернул голову.

Посмотрел спокойно.

И сказал:

— Проснулась?

Она медленно села.

— Я уснула?

Он кивнул.

Она посмотрела на время.

Почти полтора часа.

Она сразу выпрямилась.

— Почему ты меня не разбудил?

Он посмотрел так, будто вопрос показался ему странным.

И спокойно ответил:

— Ты спала.

Она несколько секунд смотрела.

Потом спросила:

— И что? Ты сидел тут полтора часа?

Он чуть пожал плечами.

— Сначала фильм досматривал.

Она посмотрела на выключенный телевизор.

Он поймал её взгляд и через секунду добавил:

— Потом уже не хотел будить.

Она отвела взгляд.

И зачем-то сказала:

— Очень глупо.

Он кивнул.

Совершенно спокойно.

— Возможно.

Она ещё немного посидела.

Потом поднялась.

Взяла телефон.

Сумку.

Сказала:

— Ладно, я домой.

Он тоже встал.

Пока она обувалась, он стоял рядом и ничего не говорил.

Потом вдруг спросил:

— Ты устала?

Она удивлённо посмотрела.

— Нет.

Он несколько секунд помолчал.

Потом спокойно сказал:

— Всё равно отвезу.

Она сразу усмехнулась.

— Я вообще-то умею ездить сама.

Он кивнул.

— Знаю.

Она подняла брови.

Он посмотрел на неё и уже чуть тише добавил:

— Просто не хочу.

———

Всю дорогу она сидела рядом и смотрела в окно.

Они почти не разговаривали. Иногда он спрашивал дорогу. Иногда она отвечала.

И почему-то этого было достаточно.

Когда они остановились возле её дома, она уже потянулась к ручке двери.

И услышала:

— Матильда.

Она повернулась.

Он не смотрел на неё.

Смотрел вперёд.

И спокойно сказал:

— Ты можешь не делать вид, что тебе всегда нормально.

Она ничего не ответила.

Потому что впервые за долгое время ей захотелось спросить:

«А с чего ты вообще решил, что мне не нормально?»

Но она просто вышла.

Закрыла дверь.

И почему-то ещё несколько секунд стояла возле машины, пока он не уехал.