Интрижка

После разговора на стадионе жизнь довольно быстро вернулась в привычное русло.

Они тогда спокойно разошлись. Майкл ничего не сказал, не попытался задержать её ещё хоть на пару минут, не написал потом ничего странного, не задал повторно вопрос про того парня, не начал вести себя так, будто между ними произошло что-то большее, чем короткий разговор после матча. Они обменялись несколькими обычными фразами и разъехались каждый в свою сторону.

И на этом всё закончилось.

Именно поэтому это раздражало.

Если бы кто-нибудь в те дни спросил Матильду, изменилось ли что-то после стадиона, она бы ответила — нет. Причём даже не соврала бы. Потому что объективно действительно ничего не произошло.

Не сделал ничего такого, что обычно заставляет человека начать придумывать лишнее.

Он не написал ночью что-нибудь неожиданно личное, не превратился внезапно в человека, которому важно, где она, с кем она и что она делает. Он даже не вернулся к разговору про того игрока. Как будто вопрос был случайным. Как будто ему действительно просто стало интересно.

И всё же где-то глубоко внутри осталось ощущение чего-то незавершённого.
Будто они оба заметили что-то странное и одновременно решили сделать вид, что ничего не произошло.

Матильда не сидела и не думала об этом специально. У неё вообще не было привычки анализировать людей, с которыми она не собиралась строить жизнь. У неё были дела, учёба, встречи, друзья, планы, сообщения, куча мелких бытовых вещей, которые обычно отлично работают как способ не оставаться наедине со своими мыслями.

Но несколько раз за следующие дни происходила одна неприятная вещь.

Она брала телефон.

Открывала переписку.

Несколько секунд смотрела.

Потом закрывала.

Потому что раньше всё было проще. У них вообще была удивительно удобная система.

Они не были парой.

Не были друзьями.

Не были людьми, которые строят планы.

Иногда переписывались.

Иногда виделись.

Иногда вечером пересекались, разговаривали, шутили, проводили вместе несколько часов, а потом расходились каждый в свою жизнь так легко, будто ничего особенного между ними никогда и не происходило.

В 80% все заканчивалось просто сексом.

Матильде нравилась эта схема. Она была безопасной. В ней не нужно было объяснять свои чувства. Не нужно было говорить, что тебе нравится человек. Не нужно было переживать, что тебе ответят не тем. Не нужно было случайно стать тем человеком, который начинает ждать сообщений.

Поэтому она никогда не спрашивала, когда увидятся снова. Никогда не писала первой просто потому что соскучилась. Никогда не задерживалась дольше, чем хотела.

Ей нравилось думать, что она всё контролирует.

И именно поэтому через несколько дней она совершенно спокойно открыла новое сообщение и на секунду перестала понимать прочитанное.

Сообщение было коротким.

«Я свободен завтра.»

Матильда перечитала.

Потом ещё раз.

Она даже сначала решила, что там должно быть продолжение.

Что-то вроде: «Я свободен завтра, приезжай».

Или: «Я свободен завтра вечером».

Или хотя бы какая-нибудь шутка.

Но больше ничего не было.

Она несколько секунд смотрела в экран, потом быстро напечатала:

«Поздравляю».

Ответ пришёл сразу.

«Погуляй со мной».

Она перечитала сообщение.

Это вообще что за слово? Как будто ей снова семнадцать.
Как будто люди действительно просто встречаются среди дня. Как будто существуют отношения между «не знакомы» и «вечером увидимся».

Она снова взяла телефон.

Прочитала.

И ещё минут двадцать ничего не отвечала.

В итоге написала:

«Ты сейчас серьёзно предлагаешь выйти из дома без вероятности того, что всё закончится как обычно?»

Она посмотрела на сообщение и почти сразу поняла, что сделала.

Ответ пришёл быстро.

«Попробуем».

Она перечитала.

И неожиданно вместо раздражения почувствовала интерес. А что будет, если убрать всё привычное?

Потом написала:

«Это не свидание».

Он ответил почти сразу:

«Конечно нет».

Через несколько секунд пришло ещё одно сообщение:

«Тебе так спокойнее?»

И вот тут она почему-то не ответила, потому что ответ был — да. Наверное, так действительно спокойнее.

———

На следующий день Матильда всё-таки пришла.

Она вообще несколько раз мысленно повторила себе, что это не свидание. Потом решила, что люди обычно не убеждают себя в этом так настойчиво, и перестала об этом думать.

Они договорились встретиться в Флаухер (Flaucher). Это живописная зеленая зона на берегу реки Изар, скрытая от толп путешественников в центре города, где обожают отдыхать сами мюнхенцы.

Когда она подошла, Майкл уже стоял на углу улицы с двумя стаканами кофе и смотрел куда-то поверх прохожих.

Она остановилась перед ним.

— Ты купил мне кофе?

— Да.

Она прищурилась.

— Это уже опасно.

Он поднял бровь.

— Почему?

Она забрала стакан.

— Потому что ещё пару таких жестов — и придётся признать, что у тебя есть человеческие эмоции.

Он несколько секунд смотрел на неё.

Потом спокойно сказал:

— Будет тяжёлый день.

Она рассмеялась.

Они пошли без маршрута. И сначала всё было немного неловко.

Они знали друг друга кусками. Отдельными вечерами.
Где-то тупыми шутками. Какими-то короткими разговорами, но никогда не было ситуации, где некуда торопиться.

Матильда показывала какие-то улицы, говорила, где любит кофе, рассказывала, как однажды заблудилась в этом районе и три часа делала вид перед прохожими, что так и было задумано.

Он внимательно слушал, иногда даже улыбался.
Иногда задавал вопросы.

В какой-то момент разговор сам собой ушёл куда-то дальше.

Она уже не помнила как. Кажется, сначала они говорили про языки. Потом про путешествия.

Потом она спросила:

— Подожди. Ты же выступаешь за Францию?

Он кивнул.

— Да.

Она посмотрела на него.

— И ты реально плохо говоришь по-французски?

Он немного помолчал.

Потом сказал:

— Не плохо.

Она посмотрела.

Он добавил:

— Просто... не идеально.

Она остановилась.

— Это очень дипломатичная формулировка.

Он усмехнулся.

— Я стараюсь.

Она ещё пару секунд на него смотрела.

Потом не выдержала:

— Ты играешь за французскую сборную и говоришь «не идеально» про язык страны.

Он пожал плечами.

— Бывает.

Она засмеялась.

— Нет, подожди. Это слишком смешно.

Он вопросительно посмотрел.

Она начала загибать пальцы:

— У тебя отец из Нигерии.

Он кивнул.

— Да.

— Мама француженка.

— Да.

— Ты вырос в Англии.

Он снова кивнул.

Она замолчала.

Потом очень серьёзно спросила:

— Так какой вообще был план?

Он впервые за прогулку рассмеялся и почему-то это оказалось неожиданно.

Он покачал головой.

— У меня нет ответа.

Она улыбнулась.

— То есть ты просто решил взять худшее от обеих систем?

Он посмотрел на неё и вдруг сказал:

— Вообще дома чаще говорили не по-французски.

Она чуть удивилась.

А он продолжил уже спокойнее:

— Отец много говорил про Нигерию. Для него это было важно. А мама... она никогда особенно не заставляла.

Матильда кивнула.

Он шёл рядом и почему-то впервые не выглядел человеком, который всё время знает, что сказать. Он говорил медленно. Иногда останавливался будто не привык рассказывать про себя.

Через какое-то время он сам сказал:

— У меня ещё брат есть.

Она посмотрела.

— Правда?

Он кивнул.

— Ричард. На четыре года младше.

— И ты старший брат?

Он посмотрел на неё.

— Это настолько неожиданно?

Она задумалась.

— Не знаю.

Он усмехнулся.

Она посмотрела вперёд.

Потом сказала:

— Ты выглядишь как человек, который родился сразу взрослым.

Он тихо рассмеялся.

Она повернулась.

— И что? Вы близки?

Он пожал плечами.

Подумал.

— Сейчас больше.

Она не стала спрашивать дальше.

Но он сам продолжил.

Сказал, что когда был младше, всё крутилось вокруг футбола. Просто тренировки, дорога, школа, обратно тренировки. Что в какой-то момент он понял, что знает расписание своей недели лучше, чем знает людей вокруг.

Матильда слушала.

Он оказался гораздо менее уверенным, чем выглядел.

Они ещё немного прошли молча.

Потом он вдруг спросил:

— Ты всегда такая?

Она посмотрела.

— Какая?

Он подумал.

Потом сказал:

— Будто тебе никто никогда не был нужен.

Она хотела пошутить. Правда хотела.

Но вместо этого сказала:

— Это потому что никто не был настолько интересным.

Он посмотрел на неё.

Помолчал.

И спросил:

— А я интересный?

Она ответила слишком быстро.

Почти автоматически:

— Нет.

Он кивнул.

Ничего не сказал.

Он сделал пару шагов.

Потом обернулся.

Посмотрел на неё и спокойно сказал:

— Тогда странно, что ты пришла.

И ушёл.

Матильда осталась стоять.

И впервые за всё это время подумала не о том, что сказала.

А о том, что вообще не заметила момент, когда перестала считать часы до конца встречи.