Хрупкая зависимость

Я медленно открыла глаза и ощутила тяжесть его тела рядом — Дамир прижимал меня к себе, кожа к коже, без одежды, без защиты. Мне казалось, я растворяюсь в этом тепле, но оно душило меня изнутри.

Это было неправильно. Я знала это. Я ненавидела себя за то, что снова позволила ему зайти так близко, за то, что отдалась ему, словно не было никакого выбора. Но чувства были сильнее разума.

Он превратился в чудовище — холодное, безжалостное, с тенями в глазах, которых я раньше не видела. И всё же мое тело изменяло мне — оно всё ещё жадно искало его прикосновений, дрожало от них, отзывалось на каждое касание, несмотря на боль, которая разрывала меня изнутри.

Внизу меня жгло, было тепло и влажно — предательство собственного тела, которое не могло забыть его, не могло сопротивляться.

Я повернула голову и увидела его лицо — спящее, но дьявольски спокойное. Его темные волосы раскинулись по подушке, губы слегка приоткрыты, лицо такое знакомое и чуждое одновременно.

В этом взгляде был мрак, который пробивал меня насквозь — и, несмотря на страх, несмотря на боль, я боялась отпустить его.

Потому что хоть сердце разрывалось на части, я всё ещё тянулась к нему.

В комнату уже пробивался тусклый рассвет. Воздух был тяжёлый, как будто впитал в себя всё, что случилось ночью. Я медленно высвободилась из его рук, стараясь не разбудить. Сердце колотилось, будто я украдкой сбегаю от чего-то запретного.

Нашедший халат на стуле, я натянула на голое тело и почти беззвучно вышла из спальни.

Губы всё ещё горели. Кожа — в следах. Я не могла забыть, как это было. И как мне противно было это вспоминать.

Потому что я снова позволила. Позволила ему.

На первом этаже меня встретила Джена. Она с радостным визгом подбежала, а я машинально опустилась рядом с ней, пряча лицо в её шерсти, будто пыталась спрятаться от всего.

Но зеркало не пощадило. Я увидела своё отражение — волосы в беспорядке, губы припухшие, шея и ключицы покрыты засосами. Я выглядела так, будто принадлежала ему.

— Доброе утро, — раздался голос за спиной.

Я обернулась резко, будто пойманная на месте преступления.

Ричард.

Он стоял в проёме, спокойный, будто ничего не случилось.

Но он был дома. Он точно был дома вчера.

Он слышал. Он слышал всё. Как я задыхалась, как он вызывал во мне стон за стоном.

Я почувствовала, как по спине прокатилась дрожь, как внутри всё сжалось.

— Доброе утро, — выдохнула я еле слышно, чувствуя, как пылают щёки.

Мне хотелось исчезнуть. Раствориться. Стать невидимой.

— Завтрак на столе, — сказал он спокойно, слишком спокойно, и отвернулся. — Я выведу Джену на прогулку. Ей не помешает воздух.

Я не знала, как реагировать. Хотелось провалиться сквозь пол, чтобы не ловить этот тон — слишком вежливый, слишком нейтральный. Как будто он боялся задеть меня правдой, которую слышал сквозь стены.

Джена, словно ничего не произошло, весело закрутилась возле его ног. А я так и стояла, сжав ткань халата на груди, чувствуя, как по телу медленно расползается стыд.

Ричард открыл дверь, и перед тем как выйти, снова бросил на меня взгляд — мимолётный, но цепкий. Как будто хотел сказать что-то, но передумал.

И просто ушёл.

Я села за стол, руки дрожали. От злости. От унижения. От всего этого абсурдного фарса.

Он может просто взять меня, когда ему вздумается. Просто появиться в ночи, коснуться, прошептать моё имя — и я растворяюсь.

Снова. Как дура.

Я раздражённо отодвинула тарелку, но запах еды всё же заставил взять вилку. Голод тоже не щадит.

Каждый укус отдавался тяжело. Словно я жевала не еду, а собственные эмоции. Я злилась. На него. На себя. На то, что даже сейчас, когда его рядом нет — моё тело всё ещё предательски гудит.

Я вспомнила, как его рука скользнула по бедру. Как он прошептал моё имя хрипло, будто молитву. Как сжимал меня так, словно боялся, что исчезну.

Глоток чая не спас.

Я чувствовала, как внутри снова нарастает то самое тепло. Как низ живота сжимается, а сердце начинает колотиться быстрее.

— Чёрт… — прошептала я, сжав колени.

Почему? Почему он может ломать меня, а я всё равно хочу его? Почему моё тело отвечает на каждое его прикосновение, даже когда душа кричит от протеста?

Я уткнулась лбом в ладони. Мне казалось, я схожу с ума.

Он лгал. Хладнокровно, нагло, — о моей жизни, о родителях, о всём. Я ненавижу его.

Но именно его я всегда хотела. С самого детства. Не как брата. Не как отца. Мне плевать, кем он хотел быть для меня — он был моим.

Единственным. Желанным.

Я говорила, что он станет моим женихом, чуть ли не кричала это ему в лицо, а он смеялся, как дурак, и обещал, что так и будет. Играл в мою любовь. Делал вид, что это просто детская блажь.

А теперь что? Ты получил всё. Меня. Мою душу. Мою ненависть. И до сих пор ухмыляешся, будто не сделал ничего ужасного.

Ты разрушил меня. Спокойно, методично, как будто тебе это доставляло удовольствие. Забрал всё — мои воспоминания, моё прошлое, даже моё имя будто теперь принадлежит тебе.

Я не знаю, кто я без тебя, и это — самое отвратительное. Ты вылепил меня под себя, сделал удобной, покорной, сломанной. И теперь смотришь, как я мучаюсь, как извиваюсь, и молчишь. Как всегда.

Ты называл это любовью. А я называю это зависимостью. Болезненной, ядовитой, грязной. Ты хотел быть Богом в моём мире — и стал.

На столе дымилась тарелка с горячими круассанами — хрустящими снаружи, с румяной корочкой, и мягкими внутри. От них шёл насыщенный аромат свежей зелени, чеснока и расплавленного сыра, перемешанный с тёплым, мясным духом пряного фарша. Я сглотнула, словно голодная волчица, и позволила себе откусить.

Тесто таяло на языке, сливочное, с лёгкой хрустинкой, а внутри — тёплая, сочная начинка. Мясо будто мариновали в травах, и каждый кусочек отдавался пикантностью, которая согревала изнутри. Зелень хрустела свежестью, оттеняя вкус, а сыр обволакивал всё мягкой, тягучей нежностью.

Я запила глотком чая — горячего, крепкого, с лёгкой горчинкой и тонкой ноткой бергамота, которая взрывалась в носу ароматным облаком. Горло приятно обожгло, и мне показалось, что я впервые за долгое время дышу глубже.

Этот завтрак был чертовски вкусным. Слишком вкусным для моего состояния. Словно еда не знала, что мне стыдно, больно, что внутри всё разорвано. Словно хотела заткнуть мою душу — теплом, ароматами, вкусом, заботой, которую я не просила, но получила.

Я откусила ещё кусочек, чувствуя, как внутри медленно оттаивает лёд. Пусть ненадолго. Пусть иллюзия. Но тепло круассана — единственное, что не вызывало во мне отвращения в этот момент.

Я сделала ещё глоток чая, когда вдруг почувствовала… дыхание. Горячее. Близкое.

Ворот халата чуть сдвинулся в сторону, и в ту же секунду — мягкий, уверенный поцелуй коснулся моей шеи. Я вздрогнула, как от удара током, чуть не уронив чашку.

— Дамир… — сорвалось с губ с хрипотцой.

Он стоял совсем близко, сзади, его руки лежали на моих плечах, а губы продолжали оставлять едва ощутимые поцелуи вдоль позвоночника. Я не слышала, как он подошёл. Как всегда.

— Ты напугал меня, — выдохнула я, сжимая чашку в руках.

— Прости, — голос у него был чуть хриплым, только что проснувшимся. — Просто… не смог пройти мимо.

Он провёл рукой по моим волосам, сдвигая их с плеча, чтобы снова прикоснуться губами к шее. Я чувствовала, как внутри всё снова вспыхивает, как кожа горит там, где он прикасается. Тело дрожало — не от страха, а от чего-то другого, предательского, знакомого.

— Хватит, — резко сказала я, вскакивая со стула, так, что посуда звякнула.

Он отступил на шаг, смотрел на меня с той самой полупрозрачной улыбкой — как на упрямого ребёнка. Я злилась, почти кипела, а он будто умилялся моей злости.

— Ты серьёзно? — Я сжала кулаки. — После всего, что ты сделал. После этой ночи. После твоей лжи. Ты подходишь ко мне, целуешь, как будто ничего не произошло?

— Потому что для меня не произошло, — спокойно сказал он. — Ты была рядом. Я чувствовал тебя. Это было… правильно.

— Для тебя, может быть, — я задохнулась от эмоций. — Но не для меня. Я… я ненавижу тебя, Дамир.

Он подошёл ближе, и снова эта тень улыбки на его губах — тёплая, мягкая, раздражающая до безумия.

— Ненавидишь, но трясёшься от каждого моего прикосновения. Не врёшь ли ты себе, Мари?

Я хотела ударить его. Хотела закричать. Но в груди будто ком — горячий, пульсирующий, и от него никуда не деться. Он видел всё. Чувствовал.

Моё тело снова предавало меня. Как и всегда. Оно тянулось к нему, даже когда я рвала душу в клочья, чтобы не поддаться. Но с ним — ничего не работало. Ни логика, ни страх. Ни даже боль.

— Уйди, — прошептала я. — Просто… уйди.

Но он не ушёл.

Он медленно приблизился, положил ладонь мне на щёку. Большая, теплая. Я закрыла глаза на миг — миг слабости. И этого оказалось достаточно.

— Ты можешь ненавидеть меня, — сказал он мягко. — Но твое тело, не перестанет хотеть меня.

Я хотела ответить, крикнуть, вырваться, ударить. Но он уже поцеловал меня в висок — осторожно. И всё внутри снова рухнуло. Очередной раз.

Я резко развернулась и пошла прочь, сколько позволяли ноги. Не было сил ни ругаться, ни плакать. Просто уйти. Далеко. Хотя бы на метр от него.

— Не смей, — раздалось сзади, и в следующее мгновение его рука схватила меня за талию.

— Отпусти, — прохрипела я, пытаясь вывернуться.

— Нет, — прорычал он и развернул меня лицом к себе, прежде чем аккуратно, но решительно, прижал к столу. — Ты не уйдёшь.

— Дамир… — я вздохнула, пытаясь снова оттолкнуть его, но он уже навис надо мной, одна рука сжимала мои запястья, вторая легла на бедро.

— Помнишь как ты вигиналась на встречу мне, поддаваясь своими бедрами лишь бы впустить меня глубже,— его голос стал ниже, почти шёпотом. — Здесь. Именно здесь.

Вспышка.

Моё тело предательски отозвалось. Я зажмурилась, но воспоминание уже захватило меня — горячие губы, его пальцы на моей коже, этот стол, и как мы срывали с друг друга одежду, не в силах остановиться.

— Перестань, — выдохнула я, но звучало это слишком слабо.

— Нет маленькая, — он склонился ближе, его губы коснулись моей шеи, и по позвоночнику пробежала дрожь.

Я задыхалась. Сердце било в груди так, будто хотело вырваться.

— Дамир… — моё имя на его губах звучало так, как будто я — всё, что у него есть.

— Я соврал, да. Я лгал. Но чувства — нет. Они были настоящими. И ты это знаешь.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я, глядя ему в глаза.

— Можешь ненавидеть меня сколько угодно, но твоё тело всегда будет показывать обратное, — его голос скользнул по коже, как лезвие.

Медленно, с нажимом.

Он шагнул ближе, ловя мое дыхание.

— Ты дрожишь, как тогда. Помнишь? В той комнате. В той тишине.

Моя спина упёрлась в стену, а он наклонился к самому уху.

— Стоит мне приблизиться — и ты забываешь, кого ненавидишь. Забудешь и сейчас.

Его ладонь скользнула по моей шее, и я сжалась, но не отстранилась.

— Не трогай меня, — выдохнула я.

— Скажи это ещё раз. Но смотри мне в глаза.

Я подняла взгляд.

Ошибка.

В этих глазах была бездна — тянущая, опасная, знакомая до боли.
И мои губы снова дрогнули. Он усмехнулся.

— Вот и всё.

Его губы впились в мои, резко, с нажимом — как удар, как вызов.
Я выдохнула сквозь сжатые зубы, прижимая руки к его груди, пытаясь оттолкнуть.

— Убери руки, — прошипела я, но он лишь зарычал:

— Ты не скажешь мне «нет». Твоё тело уже всё сказало за тебя.

Я резко дёрнулась, но он не дал ни сантиметра свободы. Его пальцы сомкнулись на моих запястьях, прижимая их к стене.

— Ты можешь вырываться. Можешь врать себе. Но ты чувствуешь то же, что и я.

Его губы снова нашли мои.

Сильнее. Глубже.

Без права на дыхание.
Я застонала сквозь поцелуй, сжала веки — и вдруг… сдалась.

Пальцы дрогнули, перестали сопротивляться. Я потянулась к нему, будто сломалась. Нет — будто освободилась.

Я выдохнула впиваясь в него с жадностью, с ненавистью к себе.
Он застонал в ответ и прикусил мою нижнюю губу.

— Вот так. Моя девочка. Всегда была. Всегда будешь.

Он поднял меня, не давая оторваться от губ ни на миг, и прижал к себе, словно собирался вдавить в стену, в воздух, в себя.

— Я сойду с ума от тебя. Если ты снова убежишь — я тебя найду. Где угодно. И ты опять вот так захочешь меня.

Он отстранился резко, как будто что-то в нём надломилось. Я едва удержалась на дрожащих ногах, хватая ртом воздух, будто только что вынырнула из-под воды. Губы горели, сердце металось в груди, а внутри бушевало нечто необъяснимое.

— Почему ты... почему остановился?.. — прошептала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Он повернулся ко мне, медленно, будто охотник, вернувшийся к своей добыче. В глазах — ледяная ярость и горячее желание.

— Хочешь, чтобы я продолжил? — его голос стал ниже, грубее, опаснее.
Он сделал шаг вперёд.
— Тогда встань на колени.

Тишина повисла между нами, густая и осязаемая.
Он смотрел на меня, не моргая.

Словно испытывал. Давил. Ждал.

— Ты с ума сошёл… — выдохнула я, качая головой, отступая на шаг назад. Щёки пылали, грудь тяжело вздымалась от дыхания, а внизу живота жгло.

— Я не буду такое делать — прошептала я, будто больше себе, чем ему. Но глаза не отводила.

Он молчал, глядя на меня с таким пронзительным взглядом, будто видел каждую мысль.

— Тогда уйди, — спокойно бросил он. — Или сделай то, чего действительно хочешь.

Я закусила губу. Я ненавидела себя за дрожь в коленях, за то, как сильно сжималось внутри при его словах. Медленно, неуверенно, почти в отчаянии, я опустилась на колени перед ним.

Он ухмыльнулся, словно волк, который всё это время знал, чем закончится.

— Умница, — хрипло выдохнул он, скользя пальцами по моей щеке. — Хорошая девочка.

ПРИВЕТИК, ребята! Как вам эта ГЛАВА? Надеюсь, было ЖАРКО — особенно в конце! Если заметили ОШИБКУ, пишите в комменты, помогайте мне её ЛОВИТЬ, а то я сама не всегда вижу. Не забывайте ставить ЗВЁЗДОЧКУ и оставлять ПАРУ СЛОВ — мне будет очень приятно! И заходите в мой ТГК, я там — Кира Минаевская, ссылка в описании профиля на Ватпаде.
ОБНИМАЮ ВСЕХ!