Глава двадцать четыре
Я сжимал её бёдра, вгрызаясь взглядом в каждую дрожь её тела. Она была на мне. Горячая, влажная, трепещущая.
Моя.
Чёрт, только моя.
Я видел, как она теряется. Как сходит с ума.
И мне хотелось сделать ещё больнее. Ещё слаще. Ещё сильнее.
Сломать грани. Стереть все “до” и “после”. Чтобы остались только мы. Только этот адский ритм. Только этот адский кайф.
— Ты не сбежишь от меня, слышишь? — выдохнул я ей в губы, когда она выгнулась, пронзительно вскрикнув. — Даже если захочешь. Даже если умрёшь — я тебя вытащу.
Заберу. Оставлю себе.
Она тёрлась об меня так жадно, что я едва не сорвался.
Но я хотел растянуть это. До истерики. До боли. До грани.
— Посмотри на меня, — прошипел я, впиваясь зубами в её плечо. — Смотри, как я тебя трахаю.
Она посмотрела. Расширенными глазами. Болью. Восторгом. Слезами.
Боже, она была совершенна.
Разрушенная мной — совершенна.
Я провёл рукой по её спине, обхватил затылок и резко опрокинул назад, чтобы увидеть, как она дрожит, как сходит с ума от каждого моего толчка.
Я вбивался в неё с ненавистью, с любовью, с проклятием на губах.
— Мари… — прошипел я, — я тебя испорчу. Порву.
Она застонала, ещё громче, ещё выше, ещё ярче.
Я не знал, что творю.
Только знал одно — если она уйдёт… я сдохну.
Я вдавил её в простынь, и мы оба взорвались.
Оргазм был как удар в грудь. Как крик. Как смерть и возрождение.
Я держал её крепко, не давая вырваться, не давая исчезнуть.
Она рухнула на меня, вся горячая, сбитая, сладкая.
И я знал — эта девочка больше никогда не будет прежней.
Она лежала на мне, тяжело дыша. Горло её содрогалось от криков, губы дрожали.
Но я знал — это не конец.
У неё в глазах всё ещё горело то бешеное «да», которое сносит крышу.
Та страсть, от которой не спасают ни мораль, ни память, ни Бог.
Я перевернул нас, вжался в неё — не давая отдышаться, не давая отдышаться себе.
— Тебе мало? — прошипел в шею, скользя вниз. — Скажи. Скажи, что тебе не хватило.
Она кивнула.
Я выдохнул, вбиваясь в неё снова, уже медленно, давяще. Чтобы чувствовала. Чтобы проживала каждое движение как пытку.
Её ногти вонзились мне в спину — до крови.
Я застонал, только сильнее от этого заводясь.
— Да, вот так… Чёрт, ты создана для меня. Создана быть моей.
Мы двигались в чёртовом экстазе, будто за пределами реальности.
Я слизывал её слёзы, облизывал шею, кусал, царапал, вжимался каждым миллиметром тела.
Хотел раствориться. Пропасть. Стереться вместе с ней.
Она стонала без остановки, будто забыв, где она и кто она.
Только я. Только это. Только мы.
— Обними крепче, — выдохнул я, — ещё крепче. Хочу утонуть в тебе.
Она прижалась, будто пряталась от мира.
А я сгорал.
Глубже. Быстрее. Громче. Безумнее.
Я чувствовал, как она опять на грани — и это сводило меня с ума.
Снова — толчок.
Снова — крик.
Снова — мы.
— Чёрт, маленькая… — я вцепился в её бёдра, сжав их до синяков. — Ты сведёшь меня с ума. Она закусила губу, глаза бешеные, волосы липнут ко лбу, тело в дрожи.
— Двигайся, — приказал я. — Сядь на меня, как будто хочешь меня убить.
Она застонала, вскинулась и села сверху, обхватив меня ногами.
— Вот так, детка… — я зарычал, когда она начала двигаться. Медленно. Дразняще. Слишком медленно.
— Быстрее, чёрт тебя дери! — вцепился в её талию, вбивая себя глубже. — Я не игрушка, не трахайся со мной, как с любовником. Делай это, как будто хочешь выжечь меня к чертям.
Она откинула голову назад и закричала. Громко. Грязно.
Я схватил её за горло, сжав чуть сильнее, заставляя смотреть мне в глаза.
— Назови моё имя. Скажи, кому принадлежишь.
— Тебе, — прошептала она, дрожа.
— Не слышу, — вырвалось у меня. — Громче.
— Тебе! Только тебе, чёрт побери, — закричала она, теряя ритм, теряя себя.
Я толкался в неё, как бешеный. Так глубоко, что она цеплялась за плечи, царапала спину, пыталась укусить.
— Ты моя, слышишь? — Я снова прижал её к себе, перевернул и вжал в кровать. — Никаких других. Никаких слов. Только это.
Я трахал её, будто хотел стереть ей память.
Словно это была месть.
Словно это было прощение.
— Ты дашь мне всё, что у тебя осталось, — шептал я ей в ухо, продолжая двигаться. — Душу, сердце, тело — всё.
Я поднял её бедра повыше, подложив руку под живот, и вогнал себя до самого конца. Мари закричала, спиной выгибаясь в безумном наслаждении. Я держал её крепко, жадно, будто хотел вырвать всё, что в ней есть. Она прикусывала губу, но я не дал ей скрыться от себя.
— Только я, слышишь? — задыхался, сжимая её сильнее. — Не смей даже думать о ком-то другом.
Я схватил её за талию и резко перевернул — она легла на спину, волосы раскинулись по подушке, глаза полны огня. Я раздвинул её ноги, прижимая коленом, и вошёл в неё снова. Медленно. С намерением. Она выгнулась, тянулась ко мне, цепляясь за плечи.
— Глубже… Дамир, я…
Я схватил её под колени, закинул ноги себе на плечи и наклонился так близко, что наши лбы соприкоснулись.
— Ты моя, Мари, — прошептал я, ловя её взгляд. — Навсегда. Поняла?
— Поняла… — едва выдохнула, дрожа.
— Говори громче, — прорычал я, двигаясь в ней.
— Да! Я твоя… Только твоя!
Я вжался в неё сильнее, не отрывая взгляда от её лица. Она стонала, глаза закатывались, губы дрожали. Моё имя на её языке было молитвой и проклятием одновременно.
Я опустился, прижал её к себе, руки скользнули под спину, приподнимая её чуть вверх. Теперь она сидела на мне, я держал её за бёдра, и она сама начала двигаться. Медленно, с наслаждением, впуская меня до конца.
— Боже… — она запрокинула голову. — Я не могу… это слишком...
— Не останавливайся, — прошептал ей в губы. — Я сойду с ума от тебя.
Мы слились, как пламя и бензин — опасно, до боли, до крика. Её ногти оставляли следы на моей спине, а дыхание срывалось, будто мы оба не принадлежим себе.
Она упала на меня, вымотанная, дрожащая.
Я держал её до последнего. До того момента, пока дыхание не стало ровным, пока сердце не сбилось с бешеного ритма, пока дрожь в теле не стихла. Она заснула на мне — уставшая, с разбитыми губами, с отпечатками моих пальцев на бёдрах, с моим именем на языке.
И я был рядом.
Цепко, жадно, жёстко.
Обнимал её, как последнюю реальность, как то, что нельзя отпустить.
Впервые за долгое время я тоже вырубился. Словно тело не выдержало. Словно мозг отключился, чтобы не думать, не бояться, не ревновать даже к воздуху, что её касается.
Я проснулся резко — с каким-то мерзким ощущением, будто что-то не так. Рука легла на пустое место рядом.
Плед был сброшен, подушка холодная.
Её не было.
— Мари? — я позвал тихо, в надежде, что она просто в ванной. — Мари, ты где?..
Никакого ответа.
Я встал.
Обошёл комнату.
Балкон — пустой. Ванная — открыта. Тишина. Только шорох ветра за окнами и моё дыхание, сбивчивое и слишком громкое.
Сердце стукнуло где-то в горле.
Я быстро натянул штаны и спустился вниз. На кухне, как обычно в это время, был Ричард. Он что-то нарезал на деревянной доске, в чайнике шипел кипяток.
Дом пах корицей и обжаренным хлебом.
А у меня внутри будто лёд.
— Ричард… — голос дрогнул, я сглотнул и подошёл ближе. — Ты… Мари не видел?
Он обернулся, удивлённо, но спокойно.
— Встала рано. Сказала, что немного прогуляется. Минут двадцать назад.
— Одна? — я машинально провёл рукой по затылку, пытаясь удержаться на месте. — Ты не спрашивал куда?
Он покачал головой, вытирая руки о полотенце.
— Нет. У неё был ясный взгляд. Спокойный. Я подумал, ты в курсе. Она сказала: «Я скоро». И всё.
Я выдохнул, сжал пальцы в кулак — не от злости, а от страха.
— Спасибо… что сказал, — тихо выдавил я.
Он посмотрел на меня с каким-то странным пониманием.
Может потому, что знал, что значит терять.
Я поднялся наверх, в свой кабинет.
Ключи от квартиры её родителей — всегда лежали в ящике.
Но сегодня — пусто.
Сердце сразу в пятки.
Она пошла туда.
Одна.
Чёрт.
Чёрт.
Чёрт.
Я сорвался вниз, чуть не упал на лестнице, схватил ключи от машины и вылетел на улицу.
По дороге гнал как псих. Плевать.
Мне нужно было её найти. Сейчас же.
Спустя десять минут я был там.
Подъехал к дому, выскочил, подбежал к двери.
Приоткрыта.
Господи, Мари…
Я зашёл внутрь.
Тихо.
Аккуратно.
Словно боялся напугать тень.
Там пахло ею.
Свежо. Мятно. Слёзы.
Медленно пошёл по коридору.
Гостиная — пусто. Кухня — тишина.
И вдруг…
Тихий всхлип. Сдавленный, изнутри.
Будто кто-то пытался не заплакать — но не смог.
Я замер. А потом пошёл на звук. Комната её родителей. Дверь приоткрыта. Я заглянул.
Она сидела на полу, спиной ко мне.
Перед ней — раскрытый фотоальбом.
Старые снимки.
Семейные.
Она пальцем трогала лица. Губы дрожали. Плечи сотрясались от рыданий.
— Мари… — прошептал я.
Она не обернулась. Просто продолжала смотреть. Словно боялась оторваться. Словно только сейчас всё стало реальным.
А я стоял.
И не знал — подойти?
Обнять?
Остаться в дверях?
Я просто боялся ранить её сильнее, чем уже есть.
Я подошёл и сел рядом. Не мог просто уйти. Не сейчас.
Мари попыталась резко встать, но я крепко взял её за запястье, удерживая на месте.
— Отпусти, — сквозь зубы. В голосе злость. В глазах — боль.
Она вырывалась, но я не дал.
— Мари, послушай меня.
— Я не хочу тебя слышать! — рванула сильнее. — Дай мне уйти, Дамир!
Я только сильнее сжал её руку.
Не с болью. С мольбой.
И тогда —
резкий хлопок.
Её ладонь ударила меня по щеке.
Я замер.
На секунду стало тихо. Даже дышать перестал.
А потом резко наклонился и поцеловал её.
Глубоко. Без предупреждения. С вызовом.
— Будешь бить — буду целовать, — выдохнул ей в губы, не отпуская запястье.
Она смотрела на меня с испугом, с обидой, с ненавистью… и чем-то ещё.
И я не знал — оттолкнёт ли,
или поцелует в ответ.
Она снова ударила. Потом ещё.
Кулаки слабо били по моей груди, лицу, плечам — не из злости, а от боли, которая рвала её изнутри.
— Ненавижу тебя! — кричала сквозь слёзы. — Ты всё врёшь! Всё!
— Мари…
— Ты знал! Почему не рассказал? — она снова ударила.
Я не отстранился. Не остановился.
Просто продолжал целовать. Сквозь её крик. Сквозь её слёзы. Сквозь истерику.
Целовал её щёки, мокрые от слёз. Её губы, дрожащие от гнева.
— Тихо, — шептал в перерывах. — Бей сколько хочешь. Только не уходи.
Она рвалась, но я держал.
Сжимал её, пока не начала выдыхаться, терять силы, просто плакать, обмякнув в моих руках.
— Я ненавижу тебя… — прошептала уже тише.
— А я люблю, — выдохнул, прижимаясь лбом к её виску. — До сумасшествия. Я должен был рассказать… — прошептал, чувствуя, как её дыхание сбивается, как она всё ещё дрожит в моих руках. — Но, чёрт, маленькая… я боялся.
Она не ответила. Просто смотрела в сторону, сжимая в пальцах угол фотоальбома, словно это была единственная точка опоры.
— Я видел, как ты лежала без сознания в той машине. Видел, как твои глаза были закрыты, а тело — холодное. И я… — голос дрогнул. — Я думал, что потеряю тебя. Навсегда.
Она чуть повернула голову, но не смотрела на меня. Губы сжаты. Слёзы всё ещё текли.
— Когда ты выжила, я поклялся, что больше не дам тебе почувствовать ту боль. Никогда. Я хотел, чтобы ты жила, Мари, хоть как-то, хоть с обрывками, но… счастливо. А прошлое?.. Оно слишком страшное. Там слишком много боли.
Она медленно убрала мою руку с плеча.
— Значит, ты решил лишить меня права помнить? Право знать, кто я? — её голос дрожал от обиды. — Ты думал, что боль — это твой выбор за меня?
Я опустил голову.
— Я просто хотел тебя защитить…
— Ты просто хотел меня себе. Такой, какой тебе удобно, — её голос стал острым, как лезвие. — Сломанной. Без памяти. Без воли. Без прошлого.
Я резко поднял глаза.
— Нет. Я хотел тебя живой.
— А теперь? — вскинула она взгляд. — Что теперь, Дамир?
Я не знал, что сказать. Всё, что я прятал, вышло наружу.
Зазвонил телефон. Я, не разжимая рук, продолжал держать Мари и наугад потянулся к трубке.
— Да, — отозвался глухо.
— Дамир, ты где? — Рина. Голос в динамике был нервным. — Я уже приехала к тебе.
Я сжал Мари чуть крепче.
— Скоро буду. Подожди.
Глава была ОГОНЬ, да? Прям ЖАРКО стало? Скоро в сюжете появятся новые персонажи, и они вам точно мозги ПОДЖАРЯТ. А я уже потихоньку КОЛДУЮ над новой книгой — про Рину, СЕСТРИЧКУ Дамира. Там будет мрак, страсть и полный психоз.Тыкай ЗВЁЗДОЧКУ и пиши КОММЕНТАРИЙ — люблю, когда вы болтаете со мной под главами. Ах да, у меня есть ТГ-канал: Кира Минаевская. Вбивай в поиск или кликай на ссылку в профиле ВАТПАДА. Там весь движ!