Глава двадцать три
Я помню его. Слишком хорошо, чтобы забыть. Он был частью моего детства — смехом, светом, тенью. Я любила его до безумия. А теперь… смотрю в его глаза и не узнаю.
Он врал мне. Он не мой муж.
Я встретилась с его взглядом — в нём дрожал испуг, словно он боялся потерять контроль, боялся потерять меня.
Я поднялась с кровати, ноги подкашивались, но я стояла. Хотела уйти, убежать прочь.
Он схватил меня резко, с силой, рванул обратно. Я упала на матрас, едва не ударившись виском об изголовье.
— Мари, о чём ты? Конечно, я твой муж! — голос сорвался, почти крик.
— Ты врёшь… — прошептала я. — Я всё помню.
Я видела, как его глаза стекленеют. В них наворачивались слёзы, но он держался, как будто слёзы были слабостью, которую он не имел права показать.
Я дрожащими пальцами сняла кольцо и швырнула в него. Оно ударилось о его грудь, глухо звякнуло и упало на пол. Я развернулась, но он снова схватил меня. Сильнее. Злее. Как будто я была его вещью.
— Не смей уходить. — Его голос стал чужим, колючим. — Я не отпущу тебя.
— Дамир… что ты творишь? Кто ты, чёрт возьми?! — я пыталась вырваться. — Это не ты. Это не тот, кого я знала.
— Я больше не потеряю тебя… — прорычал он. — Никому тебя не отдам. Никогда.
— Отпусти. Ты пугаешь меня.
— Мари, пожалуйста… давай просто поговорим, — тихо сказал он, почти шёпотом.
— Я хочу побыть одна. Хоть это мне позволь, — ответила я. Он молча кивнул.
Я вышла из спальни и спустилась на кухню. Тут, как всегда, пахло уютом. Домашним, тёплым. У Ричарда даже поджаренный хлеб пах как в детстве — спокойно. Надёжно.
— Ричард, ты вообще не устаёшь готовить? Тебе не надоело ещё? — спросила я, улыбнувшись.
— Мне нравится. Это моя работа, — ответил он спокойно, как всегда.
Я кивнула и начала шарить по полкам в поисках чая.
— Я всё сделаю, — сказал он и уже наливал воду в чайник.
Я села за стол. Ричарду где-то под пятьдесят. Но в нём было что-то такое… старше времени. Может, из-за того, как он всё делает: точно, молча, будто каждое движение выучено наизусть. А может — из-за взгляда. В нём — усталость, которую не спрячешь ни за улыбкой, ни за вежливостью.
Он всегда в костюме. Даже когда готовит. Даже когда просто выходит в сад. Я однажды спросила, почему — он ответил, что так чувствует себя собраннее. Может, это его способ не развалиться.
Когда я была младше, Дамир рассказывал, что у Ричарда была жена. И дочка — совсем кроха. Погибли на пешеходном переходе. Пьяный идиот просто не затормозил.
Он так и остался один. Ни разу не упомянул, что пробовал начать заново. Видимо, когда любишь раз и навсегда — других "раз" не бывает.
И мне жалко его. По-настоящему. Потому что боль в нём никуда не ушла. Она просто стала частью его походки, его рук, его молчания.
Когда я допила чай, в груди всё ещё сжималось. Мысли путались — Дамир, родители, вся эта боль, что будто поселилась внутри и отказывалась уходить.
Я встала и начала подниматься наверх. Голова гудела. Каждая ступень казалась тяжёлой.
Наверху, у перил, стоял он. Дамир. Ждал.
— Сегодня я сплю одна, — бросила я, не глядя на него, просто продолжая шагать вверх.
— Мари, ты должна выслушать меня, — произнёс он.
— Я выслушаю. Обязательно. Даже если злюсь на тебя, чёрт побери, — огрызнулась я. — Но не сегодня. Мне нужно побыть одной.
— Хорошо… Я понимаю. Тебе нужно время, — он попытался улыбнуться, но вышло натянуто. Сломанно.
Я прошла мимо, открыла дверь в свою комнату. В ту самую, где спала раньше, когда всё ещё было по-другому.
В углу стояла клетка с попугайчиками. Они уже спали, прижавшись друг к другу. Мелочь, но отчего-то стало теплее. Джена, наверное, в комнате Дамира, свернулась на своей лежанке.
Я закрыла дверь. Выключила свет. Легла.
И не выдержала.
Слёзы сами вырвались. Беззвучные, как будто внутри разрывалось что-то важное. Что-то, чего не вернуть.
— Мама… папа… — шептала я, сжимая одеяло и вспоминая всё. Их голоса, запахи, то, как мама гладит волосы. Как папа смеётся, когда я что-то ляпаю не так.
А теперь их нет.
И я осталась одна.
Я закрыла лицо руками. Слёзы не просто текли — вырывались из меня, как крик, которого я не могла издать. Рыдания сотрясали грудь, и было чувство, будто меня выворачивает изнутри. Как будто я ломаюсь. По частям. Медленно.
— Мама… — всхлипнула я. — Папа…
Они были в каждом моём воспоминании. В каждом дне, когда я смеялась, падала, когда боялась темноты. Мама пела мне на ночь, обнимала так крепко, что никакие монстры не казались страшными. А папа всегда держал меня за руку, когда мы переходили дорогу. Всегда.
Почему их нет?
За что?
Я вспоминала, как мама собирала меня в школу, заплетала косы и говорила, что я её маленькое солнце. Как папа приносил мороженое в мороз и кутал меня в свой шарф, ворча, что я вечно раздетая.
Теперь этого нет.
И я не попрощалась. Не успела. Я жива, а они — нет. И внутри всё кричит: “Это несправедливо. Я не должна была остаться одна.”
Я уткнулась лицом в подушку, мокрую от слёз. Меня трясло. Хотелось закричать так, чтобы лопнуло небо. Чтобы кто-то услышал. Чтобы мама пришла. Чтобы папа сказал: “Всё хорошо, Мари. Я здесь.”
Но никого не было.
Только темнота. Тишина.
И эта невыносимая, прожигающая, всё сжигающая боль.
Мне казалось, что если я ещё раз подумаю об этом — просто взорвусь. Эта боль… она была везде. Под кожей, в горле, в голове, в груди. Не дышать. Не жить. Не быть.
Я села на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Руки дрожали. Пальцы цеплялись за простынь, будто хотели вырвать хоть что-то из этой реальности, которая теперь без них.
— Мама… — всхлип. — Папа… пожалуйста… пожалуйста, вернитесь… хоть на секунду…
Я упала на пол, прижавшись щекой к холодному дереву. Мне было всё равно. Я билась, как раненый зверь, потерявший стаю. Стонала. Вскрикивала. Выдыхала их имена, снова и снова, как заклинание. Как будто, если сказать много раз — они вернутся.
Где вы?.. Почему вы оставили меня?
Я встала. Подошла к зеркалу. Мои глаза — чужие. Красные. Опухшие. В них — боль, безумие и страх.
— Я схожу с ума… — прошептала я. — Я не справляюсь…
Стукнула ладонью по зеркалу. Ещё раз. И ещё. Пока стекло не дрогнуло.
— Вы должны были быть рядом! — закричала я в пустоту. — Я не справляюсь без вас!
И вдруг — шаги.
Мягкие. Едва слышные.
Я резко обернулась. Сердце грохнуло.
Но в комнате — никого.
И всё же… мне показалось, что я чувствую их.
Словно мама снова укутала меня пледом. Словно папа стоял за спиной, как всегда, оберегая.
И стало ещё больнее. Потому что это — иллюзия.
Потому что их нет.
А я осталась.
Осталась в этом кошмаре. Сломанная. Одна.
Я села на кровать, выжатая до последней капли, с опухшими глазами и пустотой внутри. Стоило голове коснуться подушки — меня мгновенно вырубило.
Я почувствовала, как меня окутывает нечто теплое, словно невидимая рука бережно укрывает. Тело наполнилось ощущением жара, но я была настолько бессильна, что не могла даже открыть глаз.
Тепло растекалось внутри, как огонь, проникший в каждую клеточку. Я не сопротивлялась. Это было слишком приятно.
Я ощущала, как кто-то осторожно приближается, касаясь меня, и не могла сдержать глубокий вздох. Это тепло… оно было как ласка — нежное и властное одновременно. Я утонула в этом ощущении, забывая обо всём.
Я почувствовала, как кто-то раздвинул мои ноги, почувствовала тепло.
Сладко. Приятно.
Руки нежно сжимали мои бёдра, и я почувствовала, как кто-то целует мои ноги — каждый сантиметр.
Это сон?
Но почему так приятно?
Я раздвинула ноги сильнее — лишь бы утонуть в этом чувстве. Лишь бы было приятно. Сладко.
Я тихо застонала, не могла больше сдерживать себя.
Я раздвинула ноги ещё шире, и, когда стало слишком приятно, смогла открыть глаза.
Дамир.
Он держал меня за бёдра, его лицо было возле моих трусиков, которые он снял, когда заметил, что я открыла глаза.
Я молчала. Не понимала, что происходит.
Но как только его язык прикоснулся к моему клитору — я сладко застонала.
Резко. Он впился в мою промежность, будто пожирая меня.
Дамир облизывал мою дырочку и ласкал бёдра.
Идиот… что творит?
— Ты с ума сошёл? — спросила я, пытаясь отодвинуться, но он лишь притянул меня ближе к себе.
— Я виноват. Прости.
— Ты серьёзно пытаешься загладить свою вину так? — сказала я и закатила глаза.
Но когда он резко вошёл в меня пальцем — я громко застонала.
— Давай, не сдерживайся, — рычал он, пожирая меня, облизывая каждый сантиметр моей промежности.
Приятно. Чёрт, приятно.
Я запрокинула голову, сжимая простыни под собой. Всё было размыто, смазано, как будто я плыла где-то между сном и реальностью. Он знал, как довести меня до грани — и делал это нарочно. Губами, пальцами, дыханием.
Я пыталась что-то сказать, возразить, прогнать, но губы выдавали лишь стоны.
— Ты не понимаешь, как я тебя хочу, — прошептал он, целуя внутреннюю сторону моего бедра. — Я схожу с ума, когда вижу тебя вот так.
— Дамир… — выдохнула я, не зная, прошу ли я его остановиться или продолжить.
Он поднял на меня глаза. В них — огонь. Не злость. Жажда.
Такая, от которой становится страшно.
Он скользнул вторым пальцем внутрь, и я вскрикнула. Мои бедра задрожали, спина выгнулась. Я терялась. В себе. В нём. В этом моменте.
— Всё хорошо, — прошептал он. — Я здесь. Я с тобой.
Я стиснула зубы, пытаясь не разрыдаться.
Не от боли. Не от страха. От невозможной нежности, которая вплеталась в его жадность. От того, что он видел во мне не просто тело, а что-то своё. Что-то, что нельзя отдать другому.
Он медленно вытащил пальцы, и на смену им пришли его губы. Я почти всхлипнула, задыхаясь в его прикосновениях.
— Дай мне, — сказал он. — Просто сейчас. Только ты и я.
Я хотела сказать, что это неправильно. Что это всё слишком. Что я не понимаю, кто он на самом деле.
Но моё тело предало меня. Оно выбрало за меня.
Я притянула его ближе.
Он зарычал.
Он поднялся, его лицо — раскрасневшееся, губы влажные. Он смотрел на меня, будто я была не человеком, а чем-то запретным, сокровенным. И в этом взгляде было всё: желание, злость, боль и безумие.
Я села, обвивая его ногами, притягивая ближе. Мне было мало. Мало прикосновений, мало поцелуев, мало него. Хотелось до дрожи, до боли в груди, до крика.
— Скажи, что ты моя, — прошептал он, впиваясь в мои губы. — Только моя.
Я не ответила. Я лишь впилась в его шею, будто боялась, что он исчезнет, если скажу хоть слово. Моё тело дрожало, будто в лихорадке. Его руки были повсюду — на спине, на груди, в волосах. Он будто хотел разобрать меня по кусочкам и собрать заново. Своей.
Он вошёл в меня резко — я задыхалась, выгибаясь под ним, цепляясь за его плечи. Мы двигались в бешеном ритме, в каком-то слепом, животном порыве, будто пытались вырвать друг у друга душу через кожу.
— Смотри на меня, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты теряешься.
И я смотрела. На его глаза. На его боль. На его отчаяние.
Он не просто хотел меня. Он хотел раствориться во мне.
Я стонала, шептала его имя, хватала воздух, словно задыхалась.
— Быстрее, — просила я, — глубже… Дамир…
Он рванулся, поднимая меня за талию, сажая на себя, и я закричала от чувств, от всего, что обрушилось в этот миг. Он вцепился в мои бёдра, будто боялся, что я исчезну. А я тонула в нём. В этом мужчине, которого должна была бояться. Которого, может быть, даже ненавидела.
Но я сгорала в нём.
И хотела большего.
Ох, ну и ЖАРИШКА была! Как вам глава ПОНРАВИЛОСЬ? Хочется больше таких сцен? Тогда не забывайте про ЗВЁЗДОЧКУ и КОММЕНТАРИЙ — вы этим реально меня ПОДДЕРЖИВАЕТЕ! А если хотите быть ближе к ЗАКУЛИСЬЮ и первым читать СПОЙЛЕРЫ — залетайте в мой ТГК: Кира Минаевская (можно просто вбить в поиск или найти ссылку в профиле Ватпада).
ОБНИМАЮ КРЕПКО!