Хрупкая зависимость

— И как после этого мне рассказать тебе, что твои родители умерли?.. — прошептал он, почти не касаясь меня, будто боялся, что от одного прикосновения я рассыплюсь.

Я затаила дыхание.

Я не спала. Я всё слышала.

— Дами… — прошептала я, не открывая глаз. Мир внутри меня уже трещал по швам.

Он вздрогнул.
— Мари... ты..

Я резко распахнула глаза, впившись в него взглядом.
— Повтори, скажи это ещё раз.

— Мари, тебе… показалось. Это был просто сон. — он отвёл глаза, его голос стал глухим, отстранённым.

— Ты врёшь. — я села, плечи дрожали от напряжения. — Ты опять врёшь мне в лицо! Что ты скрываешь?! Почему ты играешь со мной?!

Он потянулся к моей руке, но я оттолкнула его.

— НЕ ТРОГАЙ! — закричала я. — Я не помню ничего! Ни дома, ни родителей! Ничего! А ты… ты просто сидишь рядом и молчишь, будто тебе удобно, что я ничего не знаю!

Он побледнел.
— Я… хотел защитить тебя.

— От чего?! От правды?! — заорала я, хватая подушку и швыряя её в него. — Ненавижу! Каждый день я просыпаюсь и ничего не знаю! Кто я, кто ты, кто были они!

Я ударила его кулаками в грудь — слабо, беспорядочно, как могла. Он даже не пытался защищаться, только стоял, позволяя мне бить.

— Говори! — вопила я сквозь рыдания. — Скажи мне правду, ты, чёртов лжец!

Он схватил мои запястья, крепко, но не больно.
— Мари, успокойся. Пожалуйста. — его голос дрожал. — Я не хотел… не мог…

— НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ! — я рванулась, выкручивая руки, в истерике, захлёбываясь слезами. — Отпусти! Уйди! НЕНАВИЖУ!

И тогда он не выдержал.

Словно что-то внутри него оборвалось.

Он резко притянул меня к себе, поднял и бросил обратно на кровать. Я вскрикнула от неожиданности, захлебнулась собственными слезами. Он навис надо мной, тяжело дыша, глаза налились болью и страхом.

— Я не могу смотреть, как тебе плохо! — выкрикнул он. — Ты не понимаешь, Мари…

— Уйди! — кричала я, извиваясь под ним, — Убери руки!

Но он склонился ниже, и его губы впились в мои — грубо, отчаянно, будто это был единственный способ заглушить мой крик.

Я била его в плечи, в грудь, пыталась вырваться, но он держал крепко, слишком крепко. Его поцелуи были беспорядочными, полными боли, как будто он извинялся каждым касанием.

— Прости, прости, прости… — шептал он между поцелуями. — Я не знаю, как быть… я не смогу если потеряю тебя.

Я продолжала вырываться. Била его кулаками в грудь, как могла. Глупо, слабо. Но он больше не отступал.

Он перехватил мои руки, резко, грубо, соединил их вместе и прижал одной рукой к кровати. Я задохнулась от бессилия, дёрнулась, но бесполезно — он был сильнее.

— Отпусти… — прошипела я сквозь слёзы, — ты пугаешь меня...

— Посмотри на меня— прохрипел он, нависая, — смотри, что ты со мной сделала.

Свободной рукой он провёл по моей шее, сжал чуть сильнее, чем надо — не больно, но так, что дыхание перехватило. Его взгляд был безумным — пылающим, одержимым, раненым.

— Я хотел спасти тебя от этого мира. Но ты снова рвёшься в пекло. Значит, я пойду с тобой.

И прежде чем я успела выдохнуть, он опустился ниже и поцеловал меня — сладко, дерзко, со всей своей злостью, болью и страстью. Губы жгли, дыхание сбивалось. Этот поцелуй не был нежным. Это был крик.

Я извивалась, пыталась вырваться, но его рука крепко держала мои запястья, а другая всё ещё лежала на моей шее — не давая забыть, кто тут главный.

— Дамир… — всхлипнула я, губы дрожали, — пожалуйста…

— Тише, — выдохнул он в мои губы. — Я рядом. Даже если ты сейчас ненавидишь меня — я всё равно рядом.

И он снова поцеловал. Уже медленнее. Уже с какой-то сломанной нежностью. Я больше не сопротивлялась.

Я просто плакала под ним.

— Маленькая, пожалуйста, успокойся, — прошептал он, ложась рядом и прижимая меня к себе.

— Не трогай меня, — я дёрнулась, но он не отпустил.

— Я здесь… — он обнял крепче, уткнулся носом в мои волосы. — Я расскажу тебе всё. Завтра. Обещаю.

— Ты уже говорил это… — прошептала я сквозь слёзы, — я не верю…

— Я знаю, — тихо выдохнул он. — Но ты устала. Пожалуйста, просто закрой глаза. Я рядом. До утра. А потом — правда.

Он осторожно уложил меня обратно на подушку, подтянул одеяло и укрыл нас обоих. Его руки всё ещё обнимали меня — не с силой, а с какой-то трогательной хрупкостью, будто он боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

Я не ответила. Просто лежала, уставшая, опустошённая. Но тепло его тела, ровное дыхание рядом — всё это было слишком привычным, слишком знакомым. Даже если я не помнила — что-то внутри знало.

— Завтра… — тихо повторила я, почти про себя. — У меня нет выбора, да?

— Есть, — прошептал он. — Но я молю тебя — дай мне ещё одну ночь.

Тишина. Только наши дыхания. Только биение двух разбитых сердец.

Я не простила. Но и не ушла.

И в этой странной тишине, среди боли, недосказанности и страха — мы уснули.

Вдвоём.

Я проснулась в его объятиях. Дамир держал меня так крепко, будто боялся, что я исчезну, стоит ему ослабить хватку. Его дыхание ровно касалось моей шеи, и на секунду мне даже стало спокойно.

Я осторожно привстала. На яхте стояла тишина — такая редкая и хрупкая. Я подошла к окну. За бортом всё ещё дремало море, а над линией горизонта медленно поднималось солнце, окрашивая воду в золотисто-розовый.

— Мари... — его голос прозвучал хрипло, будто он не до конца проснулся. Я не успела обернуться, как он подтянулся ближе и уткнулся носом в мою шею. — Как ты спала?

— Дамир, не надо этого. Просто скажи правду.

Он выдохнул, медленно.
— Я же обещал. Сегодня вечером. Когда вернёмся домой.

— Ты уже обещал… — напомнила я, сдерживая разочарование.

— И я сдержу. Я расскажу. Просто не сейчас, — мягко, почти умоляюще. — Дай мне этот день.

Я ничего не сказала, только кивнула. Поднялась, накинула на себя халат и отошла от кровати. Его взгляд я чувствовала спиной — тёплый, настойчивый, тревожный.

Мы вернулись домой ближе к вечеру. Дом встретил тишиной и лёгким запахом лаванды — он всегда пах так, когда Дамир что-то готовил или прибирался. Всё выглядело до боли знакомо и одновременно чуждо, как будто я смотрела на своё отражение сквозь запотевшее стекло.

Я сняла обувь в прихожей, почувствовала под ногами прохладный пол. Дамир закрыл за нами дверь, не говоря ни слова.

— Проходи в гостиную, я сейчас, — тихо сказал он, будто знал, что я всё равно не пойду в комнату одна.

Я прошла вперёд, села на диван. Облокотилась на спинку и обхватила себя руками, словно пытаясь удержать все свои мысли внутри. Ожидание тянулось липкой паузой.

Он вернулся через пару минут, с кружкой чая в одной руке и папкой с бумагами в другой. Поставил чай передо мной, опустился рядом. Я сразу почувствовала, как напряглась.

— Здесь всё, что ты хочешь знать, — произнёс он. — О твоей семье. О том дне. О том, почему всё так.

Я посмотрела на папку. Она лежала между нами, будто разлом.

— Только одно условие, — добавил он. — Прочитаешь — и выслушаешь меня. До конца.

Я кивнула. У меня не было сил спорить. И, если честно, не было выбора.

— Хорошо, — прошептала я. — Только не ври. Ни слова лжи.

Он посмотрел на меня долго. В глазах — боль, страх, сожаление.
— Ни слова, Мари. Обещаю.

Я села за стол и развернула папку. Документы были скучными, стандартными — отчёты, договора, какие-то финансовые бумаги. Но потом мои глаза зацепились за один раздел, который внезапно привлёк внимание. Заголовок: Переход активов и собственности компании после трагической гибели Алекса Эванса.

Сердце забилось быстрее, когда я начала читать.
Алекс Эванс занимал должность первого директора. В связи с трагической аварией, произошедшей 15 сентября этого года, Алекс Эванс погиб.

Я перевернула несколько страниц и наткнулась на следующее: "По завещанию Алекса Эванса, дочери, Мари Эванс, принадлежит следующее имущество: два больших дома — один на побережье, другой в центре города, а также все денежные средства на банковских счетах и часть акций компании."

Мои руки стали холодными. Я пыталась осознать, что всё это теперь моё. Я чувствовала, как моя реальность начинает искажаться.

— Мари... — сказал Дамир, его голос был тихим, но уверенным. — Я должен был тебе рассказать. Ты должна была знать, но ты была в таком состоянии, и я не знал, как подойти к этому.

Я сжала в руках бумаги и посмотрела на него.

— Почему ты не сказал мне сразу? Почему ты держал это в секрете? Всё это время я даже не знала, что мне принадлежит часть всего этого. Ты знал, а я даже не догадывалась! Почему ты мне не рассказал?!

Дамир подошёл ближе, его лицо стало серьёзным.

— Я не хотел тебя перегружать. Ты переживала столько всего... Я думал, что тебе будет тяжело. Я не знал, как правильно подойти к этому, и не хотел, чтобы это стало для тебя ещё одной тяжёлой новостью.

Я продолжала смотреть на него с болью и яростью в глазах.

— Это моя жизнь, Дамир. Я имею право знать, что происходит, и что мне принадлежит. Ты не можешь решать за меня, что я должна знать, а что нет!

Дамир молча кивнул, его взгляд был полон сожаления.

Я не почувствовала ничего. Пустота. Просто строчки на бумаге: Алекс Эванс и Лия Эванс — родители. Погибли в автокатастрофе. Как будто речь шла не обо мне. Как будто это чья-то чужая история. Чужая боль.

Но в следующую секунду что-то сорвалось внутри.

Вспышка. Воспоминание.
Я на заднем сидении. В наушниках. Смотрю сериал. Спереди мама улыбается, поправляя волосы. Папа ведёт машину, что-то говорит ей, она смеётся.
Я вижу — фура. Она несётся прямо на нас.
Удар. Стекло. Кровь. Крик.

Машина смята, как бумага.
Мама... мама не дышит.
Папа тоже. Я ползу вперёд, на коленях, вся в крови, шепчу, прошу, молю их проснуться.
— Не уходите... пожалуйста... не оставляйте...

Кто-то резко отдёргивает меня. Руки. Люди в форме. Я кричу, бьюсь. Не хочу уходить. Но меня уводят. Прочь от них. От моего детства. От моей жизни.

И в этот момент я вспомнила всё.

Всё рухнуло.

Я закричала так, как никогда в жизни. Боль пронзила тело, как нож. Я начала рвать на себе волосы, бить кулаками по полу. Меня трясло.

— Мама... папа... — шептала я сквозь всхлипы. — Вернитесь... пожалуйста...

Дамир подбежал ко мне, обхватил, пытался удержать.

— Мари... Мари, пожалуйста, успокойся..

— Не трогай меня! — я вырывалась из его рук, мне было больно от каждого прикосновения. — Ты знал! Ты всё это знал!

— Прости... — только и смог прошептать он, его голос дрожал. — Я хотел тебе рассказать, но не знал как... Я боялся...

Я рыдала так, что казалось, сердце вырывается из груди. Меня трясло, я не могла дышать, не могла остановиться. Внутри всё сгорело. Осталась только пепельная пустота.

Он обнял меня, крепко, как будто пытался собрать меня по кусочкам.
Я вырывалась. Кричала. Билась. Мне казалось, что всё тело горит от боли, а изнутри — чёрная пустота.
Дамир схватил мои руки, не давая мне поцарапать себе лицо или вырвать остатки волос. Он что-то говорил, твердил, но я не слышала — только гул, только боль.

— Мари, прошу... прошу тебя... — Его голос дрожал, он дышал тяжело.

Я не слушала. Плакала так, как будто умирала вместе с теми воспоминаниями.

Он не выдержал — поднял меня и почти силой уложил на кровать, зажав в объятиях, не давая вырываться.

— Отпусти! — Я кричала, стучала кулаками по его груди, но сил не оставалось. — Ты знал... ты всё знал...

— Прости... прости меня... — он твердил сквозь поцелуи в лоб, щёки, волосы. — Я не хотел тебе ранить...

— Ты уже ранил, — прошептала я, захлёбываясь в рыданиях.

Он держал меня крепко, как будто его объятия могли спасти меня от этой боли. Как будто, если не отпустить, всё вернётся.
Но не вернётся.
Никогда.

Мне показалось, что вся память вернулась за две минуты.
Детство. Школа. Смех мамы. Голос папы.
Как я бегала с Миленой по магазинам, как впервые влюбилась, как мечтала, как смеялась — всё это обрушилось на меня лавиной.
И... Дамир. Его взгляд. Его прикосновения. Его ложь.

Я сжала в кулак простыню, глядя в потолок, всё ещё задыхаясь от рыданий.

— Дамир, — голос дрожал, но я заставила себя говорить. — Ты ведь... не мой муж, да?

ПРИВЕЕЕТ, мои хорошие!
Как вам глава? Если ПОНРАВИЛАСЬ хоть капельку — звёздочку влепите и коммент Киньте, а то я тут сижу как дурочка, ОБНОВЛЯЮ и жду, ахах.
Я, как обычно, на ПРИКОЛЕ — удалила кучу глав, чтобы ПЕРЕПИСАТЬ одну (гений хаоса в деле). Но теперь мне нравится! НАДЕЮСЬ, и вам зайдёт. И да, залетайте ко мне в ТГ — Кира Минаевская (вбейте в поиск или жмите ссылку в описании ватпада). Люблю вас и крепко обнимаю🩷