Глава десять
Я вышел из больницы, словно выпал из другого измерения. Руки дрожали, как будто внутри меня что-то бесконечно хрупкое трещало по швам. Скомканная бумажка в кулаке жгла ладонь — список лекарств, как будто рецепт на спасение. Я стискивал его так, словно мог удержать в пальцах её дыхание. Удержать её саму.
Аптека была совсем рядом, но путь до неё казался вечностью. Каждый шаг отдавался гулом в груди. Мир вокруг жил — смех, разговоры, запах еды, солнце на тротуарах. А я... я будто шагал сквозь воду, вязкую, глухую, чужую. Этот мир был не мой. Не теперь.
В моём мире она лежала под белым покрывалом, хрупкая и неподвижная. Моя Мари. Девочка с глазами цвета раннего утра. Теперь — с закрытыми веками и руками, такими безжизненными, что сердце разрывалось на части.
Я скупил всё. Всё, что мог. Всё, что могло хотя бы на шаг, на миллиметр, на дыхание приблизить её к возвращению. Как будто лишний флакон витаминов мог наклонить чашу весов в сторону жизни.
Сумка с покупками была лёгкой, почти невесомой, но рука, что держала её, ныла — от тяжести надежды. Я шёл по коридору, как солдат, возвращающийся с войны, не зная, кто остался в живых.
Медсестра что-то сказала, но я почти не слышал. Мои уши ловили только её — дыхание, пульс, тишину вокруг неё. Палата встретила меня глухим, вязким молчанием. Даже приборы казались слишком робкими, будто боялись спугнуть что-то важное, неуловимое.
Она лежала так же. Хрупкая, как фарфор. Лицо бледное, почти прозрачное, губы — тонкая, бледная линия. Но она была. Живая. Здесь. Всё ещё с нами.
Я опустился рядом, коснулся её ладони. Она была тёплая. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы мир под ногами качнулся.
— Прости… — мой голос дрогнул, оборвался. — Прости, что не уберёг. Прости, что не был рядом, когда тебе было страшно.
Я не знал, слышит ли она. Но говорил — потому что молчание убивало.
— Ты же сильная, Мари. Ты всегда была сильнее меня. Даже когда мир рушился — ты собирала себя по кусочкам. Сейчас соберись. Ради нас. Ради себя. Ради того, чтобы однажды… снова рассмеяться.
Я наклонился и поцеловал её в лоб. Он пах антисептиком и больницей, но под этим… под этим был запах её шампуня, тот, что всегда напоминал мне о лете, о доме, о смехе в наушниках и поцелуях в темноте.
— Я здесь, — прошептал я. — Я с тобой. Я не уйду. Никогда.
И тогда… на долю секунды… я почувствовал, как её пальцы будто дрогнули в моей ладони. Легчайшее движение. Почти иллюзия. Но для меня — это было как крик.
Надежда. Хрупкая, как паутина. Но такая живая.
Я сжал её руку крепче и продолжал говорить. Потому что слова были якорем. А без них — пустота.
— Помнишь Париж? — шептал я. — Мы всё ещё можем поехать. Когда встанешь — сразу. Я покажу тебе Эйфелеву башню, мы будем пить кофе на террасе, а ты… ты будешь снова смеяться, как раньше. Только вернись. Вернись ко мне.
Её ресницы дрогнули. Совсем чуть-чуть.
И в эту секунду я снова поверил. Потому что иначе — просто не мог.
Телефон завибрировал в кармане, вырвав меня из этой хрупкой тишины.
Я не сразу понял, что это. Мир вокруг исчезал, оставляя только её — мою Мари — и это едва уловимое биение жизни. Но экран мигал знакомым до боли именем.
Ян.
Я не хотел отвечать. Не мог. Моя реальность не вмещала больше ни цифр, ни проектов, ни срочных дел. Но Ян не знал. Он ждал. Он верил, что мы с Алексом просто где-то задержались. Он не знал, что целый мир обрушился.
Я коснулся кнопки вызова, словно прикасался к ране.
— Алло?
— Чёрт, ты где?! — голос Яна был на грани. — Мы вас с Алексом уже неделю не видели. Ты понимаешь, что у нас всё рушится? Финансы, поставки, сроки — это катастрофа! Что вы творите?
Я закрыл глаза. Его слова врезались, как лезвие. Но я даже не чувствовал боли — только гул. Гул, как после взрыва.
— Алекс… — голос предал меня, сдавшись под тяжестью правды. — Алекс погиб, Ян.
Тишина. Настоящая. Беззвучная, как вакуум. Как мгновение до крика.
— Что ты…
— Авария. Вместе с Лией. Мари — в реанимации. Без сознания. Врачи... — я сглотнул, — они говорят, что только время покажет. Но я не знаю, сколько его у нас осталось.
Ян молчал. И я знал — он чувствует сейчас ту же беспомощность. Ту же дыру внутри, в которую проваливаешься, цепляясь за воздух.
— Я… приеду. Скажи, где ты. Я выезжаю, — его голос стал хриплым, сорванным.
— Нет, — я резко оборвал. — Пожалуйста, не приезжай. Останься. Компания… она держится на волоске. Мы с Алексом столько в неё вложили. Это не просто бизнес, Ян. Это наша мечта. Наш путь. Я не могу сейчас думать о поставках. Но ты — можешь. Ты должен.
Он замолчал. Но я слышал — он хочет спорить. Хотел бы быть рядом, разделить груз. Но я не мог дать себе слабости потерять всё. Я уже потерял слишком много.
Ян выдохнул.
— Хорошо. Но если понадобится хоть что-то — звони. Не тяни. Я рядом. Всегда.
— Спасибо, — выдохнул я. — Правда. Спасибо.
Я завершил звонок и долго смотрел в окно. Тучи сгустились, и тонкий дождь начал ползти по стеклу, словно небо тоже не справилось.
Оно плакало вместе со мной.
Я остался в больнице. У её кровати. Неразрывно.
Сжимал в ладони чашку с остывшим кофе. Он был горьким и пустым — как и всё вокруг. Мари не просыпалась. День за днём я приходил, садился рядом, говорил, даже когда голос рвался в хрип. Даже когда начинал верить, что она не слышит меня. Что она — далеко.
Неделя. Месяц. Тишина.
Я начинал сходить с ума. Иногда мне казалось, что она улыбается. Что ресницы дрогнули. Что пальцы отвечают на моё прикосновение. Но это были галлюцинации. Иллюзии, рожденные отчаянием.
И всё же я приходил.
Были похороны.
Похороны Алекса. Лии. Её родителей.
Я стоял там, словно в тумане. Люди говорили, плакали, обнимались. А я — просто смотрел. На два гроба, на венки, на землю, которая с глухим стуком принимала их в себя.
Мари не знала. Она спала. И не знала, что осталась одна.
Я держал в себе один вопрос, который не давал покоя:
Когда она проснётся… кто скажет ей это?
Я? Смогу ли?
Я вернулся в палату поздно. Боль пропитала всё до нитки — одежду, кожу, мысли. Но её рука в моей ладони оставалась живой. И я прижимал её к щеке, как будто она могла вытянуть меня из бездны.
— Я был там, Мари. Я проводил их. За тебя… — шептал я. — Всё сделал за тебя. Потому что ты не могла. Потому что ты спишь.
И в груди будто разрывался крик. Но я молчал.
Я боялся её потерять, но ещё больше — боялся, что она уже уходит. Каждый день — понемногу. Как свет сквозь туман. Как песок между пальцев.
Но я оставался. Потому что надежда… она всё ещё дышала. Даже если я уже не мог.
ПРИВЕТ, как вам глава?🫣 Если понравилось поддержите меня ЗВЕЗДОЙ, и комментарием. В моем тгк, ссылка на него в описании, или же название: Кира Минаевская, создано ГОЛОСОВАНИЕ, ваши мнения разделились, и я не могу понять как лучше будет делать главы, длинные или короткие, проголосуйте и я ПОЙМУ КАК ЛУЧШЕ.
Спасибо за поддержку🥹 эта книга действительно тяжело мне даётся, особенно то что происходит сейчас, и то что будет дальше. Спойлеры будут выходить также в телеграме🫠