Глава одиннадцать
my farewells to the fields — yaelokre
dreaming close to you — beach scum
Я слышу... сердце.
Глухие удары — будто где-то вдалеке. Словно под водой. И вокруг — только темнота.
Тишина, которая давит на грудь, как камень.
Я жива? Или уже нет?
Мама... папа…
Я не хочу быть здесь. Заберите меня с собой. Пожалуйста.
Я не справлюсь. Не выдержу. Эта жизнь — она теперь чужая, сломанная. Я не смогу снова дышать, снова чувствовать, снова быть.
Заберите меня.
Темнота обволакивает меня мягко, как тёплая вода. Я словно на дне, но не тону.
Не больно. Не страшно.
Я ничего не помню. И мне... хорошо.
Без боли. Без слёз. Без прошлого.
Хочу остаться здесь.
В этом тихом, спокойном небытии. Где ничто не напоминает, кем я была. Где меня не разрывает изнутри болью, имя которой я даже не знаю.
Просто быть. Не человеком. Не телом. Призраком. Пылью.
Но что это?
Свет.
Он пробивается сверху — настойчиво, жестоко.
Слишком яркий. Слишком живой.
Он рвёт мою темноту, прожигает её, как солнце кожу.
Нет. Не надо. Пожалуйста, не надо. Я не готова.
Но глаза открываются сами. Медленно, будто веки весят тонну.
И боль — вспышкой по телу, как молния в ночь.
Я задыхаюсь.
Вокруг — белизна. Потолок. Стены. Всё размытое, словно за матовым стеклом.
И всё такое чужое.
Комната пустая… почти. Но в углу — кто-то.
Сил нет. Но я всматриваюсь.
Мужчина.
Он сидит, спит, сгорбившись на жёстком диване. Темные волосы, руки, сжатые в кулаки даже во сне.
Кто он?
Почему внутри что-то дрогнуло при его виде?
Я хочу спросить. Сказать хоть слово. Но язык — как камень.
Губы не слушаются.
Я пытаюсь пошевелиться, но моё тело будто разбито. Боль отзывается во всех костях, как трещины по стеклу.
Слёзы... медленно, бессильно стекают по щекам.
Я жива. Но кто я? Где я? Почему так больно?
Я не знаю, почему болит сердце, будто его вырвали и пытались вставить обратно.
Я не знаю, почему я одна.
И самое страшное — я не знаю, хочу ли я всё это знать.
Я не могу говорить. Но какой-то тихий звук — всхлип, стон, может, вырвался сам собой.
Я не хотела. Просто… тело само выдало боль.
Мужчина в углу вздрогнул. Резко. Проснулся.
Он поднял голову — и в ту же секунду бросился ко мне. Его глаза… Боже, как они горят. Страх, надежда, отчаяние — всё сразу.
— Мари?.. — голос хриплый, как будто он молчал год. — Мари! Ты очнулась… ты… ты слышишь меня?
Я…
Я не знаю, кто он.
Он у моей кровати, рядом. Опускается на колени, берёт мою руку — так бережно, словно я сделана из стекла. И тут же — губами к ней. Он целует мои пальцы, дрожащими руками гладит их, как будто боится, что я исчезну.
А я… я в ужасе.
Кто он? Почему он плачет? Почему говорит моё имя, как будто я — его вселенная?
— Я здесь, родная. Я здесь… Слышишь? Ты сильная. Ты вернулась ко мне… ты вернулась…
Он рыдает. Настояще, глубоко. Как будто в нём лопнуло что-то, давно сдерживаемое.
А я чувствую, как сердце бешено стучит от страха.
— Пожалуйста… — я с трудом выдыхаю. — Кто… кто вы?..
Он замирает.
Его глаза — огромные, полные ужаса.
Словно я только что ударила его ножом в грудь.
— Мари… ты… ты не узнаёшь меня?..
— Простите… — я шепчу, — я… не знаю, кто вы. Я не помню…
Он отшатывается, словно от пламени.
Руки падают. Он смотрит на меня — как на чудо, которое внезапно стало чужим.
Я вижу, как в нём всё рушится.
И мне… страшно.
И больно.
Я не знаю, почему. Но его слёзы… причиняют мне боль.
Хотя я не знаю его.
— Всё хорошо… — он наконец говорит, голос срывается.
— Я… правда не помню…
— Это не важно. Главное — ты здесь. Ты жива.
Он медленно берёт мою руку снова. Уже осторожнее.
Я не отнимаю её.
Не знаю, почему.
Просто… в этом есть что-то тёплое.
Знакомое.
Как будто… мой мир когда-то был с ним.
И, может быть, однажды я снова это вспомню.
Но в ту же секунду, как он берёт мою руку — я чувствую, как мир ускользает.
Словно всё, что во мне было, — последние силы, мысли, страх, даже боль — растворяется.
Я снова проваливаюсь в тепло.
Сон уносит меня, как река.
И мне уже всё равно — кто он, где я.
Просто темнота.
Я просыпаюсь от мягкого света, пробивающегося сквозь жалюзи.
Небо окрашено в нежно-золотой.
Солнце только начинает подниматься.
Тишина в палате уже не пугающая, а почти умиротворяющая.
Я слышу голоса — глухие, приглушённые, словно сквозь толщу воды.
— Потеря памяти — это не редкость при такой травме. Особенно учитывая стресс… — говорит кто-то спокойно, сдержанно.
— Но она помнит своё имя. — Голос второго — напряжённый, хриплый.
Знакомый.
Тот самый.
— Частичная амнезия. Воспоминания могут вернуться постепенно. Или не вернуться совсем…
Я открываю глаза.
Они стоят у окна.
Мужчина в белом халате — врач, наверное. Его лицо спокойное, уставшее.
И он.
Тот, кто держал меня за руку.
Он смотрит на врача, но весь его облик словно напряжённая струна — будто каждое слово для него как удар по нервам.
Я не знаю, кто он.
Но во мне снова сжимается что-то.
Не от страха. От чувства вины.
Будто я предала его, просто забыв.
Он оборачивается.
Наши взгляды встречаются.
Он делает шаг ко мне. Осторожно.
Я вижу в его глазах — надежду. Молитву.
И страх.
— Доброе утро, — шепчет он.
Я киваю.
Не знаю, что сказать.
Врач подходит ближе, улыбается мягко.
— Мари, вы нас немного напугали. Как вы себя чувствуете? — спрашивает врач, подходя ближе.
— Тело болит, — шепчу я. Голос чужой, слабый.
— Скоро боль пройдёт. Всё будет хорошо, — мягко отвечает он и, кивнув, выходит из палаты.
Мужчина рядом тянет к кровати стул и садится, не сводя с меня глаз.
— Как тебя зовут? — спрашивает тихо, будто боится услышать ответ.
— Мари… — я на мгновение замираю. — Мари Эванс.
— Сколько тебе лет? — его взгляд остаётся прямым, изучающим, почти умоляющим.
Я не отвечаю.
— Не помнишь, — произносит он чуть хрипло.
Я киваю. И отвожу глаза. Не хочу видеть ту боль, что прячется в его взгляде.
— Ты помнишь, что с тобой случилось? — спрашивает он, и в его голосе — жалость. Тонкая, колющая, как игла.
— Я не помню, — тихо говорю.
Чувство внутри странное. Будто меня никогда не было.
Будто я только появилась в этом теле — взрослом, незнакомом.
— Можно я спрошу… кто вы? — осматриваю мужчину, и замечаю, как он опускает голову. Его кулаки сжимаются так, что побелели костяшки пальцев.
— Я твой муж, — отвечает резко. Почти отчаянно.
Я моргаю.
Муж?
У меня есть муж?
— А… как вас зовут? — голос дрожит. Я чувствую, как растерянность подступает к горлу, сжимает изнутри.
Он не отвечает сразу. Я вижу, как ему тяжело.
Будто что-то в нём ломается прямо сейчас — тихо, но неотвратимо.
— Дамир Савинов. Мне двадцать девять. А тебе совсем скоро исполнится восемнадцать, — произносит он наконец, глядя в мои глаза. В них — страх и безмерная нежность.
Дамир…
Имя звучит знакомо. Но я не могу вспомнить. Ничего.
Как будто всё моё существование началось в тот миг, когда я открыла глаза.
Я медленно оглядываю палату.
Я лежу на большой, аккуратно заправленной кровати.
Возле неё — прикроватный столик. На нём — большой букет лаванды. Её аромат тонкой волной окутывает всё вокруг.
Он знаком. До боли. До дрожи.
В углу стоит кожаный диван. Два кресла.
На небольшом столике рядом — медикаменты, капельницы, бинты.
Всё стерильно, чисто… и ужасно чуждо.
А я… будто между мирами.
Между прошлым, которого не помню, и настоящим, которое не понимаю.
Вдруг дверь палаты резко открывается.
Я вздрагиваю.
В комнату влетает девушка. Бросается ко мне, как будто весь мир рушится, если она не прижмёт меня к себе.
— Мари… Мари… — она повторяет моё имя сквозь слёзы, задыхаясь, словно не верит, что я здесь, что я жива.
Её руки обвивают меня, горячие, дрожащие. Щека прижимается к моей, и я чувствую, как она плачет.
И не понимаю — ничего.
Кто она?
Почему она плачет?
Я в ступоре. Тело напрягается.
Я не узнаю её. Ни лица, ни голоса, ни прикосновений.
— Она не помнит, — говорит Дамир, глухо, сдерживая что-то внутри.
Он смотрит на девушку, и в его голосе — боль, усталость, бессилие. — Не помнит ничего.
— Что?.. Но как?.. — всхлипывает она. Шаг отступает. Глаза расширены. — Мари… Это же я… Это же я, Милена… Ты же помнишь… помнишь?..
Я молчу. Губы не слушаются. Сердце стучит глухо, как молот по стеклу.
— Прости… — шепчу я, глядя в её полные ужаса глаза. — Я… правда… не знаю тебя.
Она сжимает рот ладонью, чтобы не закричать.
Отходит к стене, обхватывает себя за плечи, будто пытается не рассыпаться.
— Это из-за травмы, — шепчет Дамир. — Врачи сказали, у неё частичная амнезия… может, всё вернётся. Но пока…
Я смотрю на Милену. На её разбитое лицо.
На глаза, в которых — столько любви, воспоминаний, жизни… и ничего из этого не касается меня.
Я хочу заплакать. Но не могу.
Слёзы будто застряли где-то глубоко.
— Ты рассказал ей? Рассказал, что произошло? — резко спрашивает Милена, глядя на Дамира.
— Нет, — коротко отвечает он.
— Почему? — её голос дрожит от злости. — Она должна всё знать! Ты поступаешь глупо!
— Нельзя. Пока нельзя. — Его голос становится жёстким, но внутри слышится тревога. — Врач сказал, это может усугубить ситуацию. Ей и так плохо.
Я слушаю их — и ощущаю, как в груди поднимается что-то тёмное. Словно страх, стиснутый в комок.
О чём они?
Что я должна знать?
Почему мой мир строится из чьих-то полусказанных слов и взглядов, в которых — тайны?
Я снова смотрю на Милену. Её лицо вспыхивает: слёзы, обида, злость.
Она прикусывает губу, будто сдерживает что-то очень важное.
— Ей нужно знать правду, — шепчет она. — Она не игрушка. Не хрупкая кукла. Она — человек.
— Я знаю, — отвечает Дамир. — Поверь, я знаю.
Но я больше не слышу их слов.
Они говорят обо мне — как будто я не здесь.
Как будто я просто тело в постели.
Как будто я — пустая.
В груди нарастает паника.
Что за правда?
Что произошло со мной?
Мои пальцы стискивают простынь.
Мне хочется закричать. Потребовать: «Говорите! Скажите мне, кто я! Что случилось?!»
Спустя время Милена ушла.Только оставила у двери пакет — фрукты, какие-то вкусности… вещи, которые должны радовать.
Но мне было всё равно.
Я слышала, как её шаги затихают в коридоре. Словно вместе с ней уходит часть чего-то важного, что я не могу вспомнить.
В палате стало тише. Слишком.
Сквозь окно пробивался вечерний свет. Улицы начинало затягивать синим сумраком, мягким, как плед.
Дамир поправлял подушки, укрывал меня — молча. Бережно, осторожно.
Будто боялся сломать.
— Почему ты не уходишь? — спросила я тихо, почти шёпотом.
Он посмотрел на меня — взгляд тяжёлый, уставший, но в нём была нежность. Та, которую не подделаешь.
— Потому что я больше не оставлю тебя одну, — ответил он.
Я смотрела на него, не понимая.
Больше не оставит?
О чём он?
Что произошло в прошлом, чего я не помню, но что всё ещё держит его здесь — у моей постели?
Мне хотелось спросить. Кричать. Требовать правду.
Но я устала.
Слишком.
Словно каждое чувство — это груз, который я не могу поднять.
Я откинулась на подушку, выдохнула, закрыла глаза.
И медленно погрузилась в сон.
Но даже во сне — было ощущение, будто я живу не свою жизнь.
Словно кто-то взял моё прошлое и запер его под замок.
И я не знаю, найду ли когда-нибудь ключ.
Ночью я проснулась от резкой боли в голове. Она была такая сильная, будто кто-то сжимал мой череп изнутри. Казалось, я снова потеряю сознание.
Я попыталась вспомнить, были ли таблетки. Да… я видела их на столе. Может, помогут.
Сбросила одеяло — на мне белая ночная рубашка. В полумраке я разглядела свои ноги… они были в синяках. Синие пятна, болезненные, чужие.
Но сейчас это было не важно.
Я подвинулась к краю кровати и опустила ноги на пол. Пол холодный.
Я попыталась встать — и тут же упала.
Резкий удар. Воздух вырвался из лёгких.
Слёзы полились сами собой. Не от боли — от ужаса.
Я не понимаю, что со мной. Осознание пришло, слишком быстро.
— Мари?! — голос Дамира разбудился вместе со мной. Он сорвался с дивана и тут же оказался рядом. Поднял меня на руки, посадил на кровать.
— Тихо, всё хорошо, я рядом… — он гладил мои волосы, целовал в лоб, словно молитву читал.
— Ноги… мои ноги… — всхлипывала я, захлёбываясь слезами.
— Ты ударилась? Больно? Позвать врача? — он уже осматривал мои ноги, будто надеялся, что найдёт ответ в одном взгляде.
Но я не могла успокоиться.
— Что со мной?! — я закричала, голос сорвался.
— Маленькая… тише, пожалуйста… всё хорошо… я с тобой… — шептал он, обнимая крепко, будто мог собрать меня заново.
Я задыхалась от рыданий.
— Я не чувствую их… — выдохнула я. — Я не чувствую свои ноги… они… они меня не держат!
Он замер.
Его руки ослабли, глаза наполнились ужасом. Он смотрел на меня, как будто мир треснул у него на глазах.
Я увидела, как по его щеке медленно скатилась слеза.
Он отвернулся, но было поздно. Я уже видела.
И это было страшнее всего.
ПРИВЕТ, как вам глава, ЩЕЧКИ красные от слез?🫢 У меня да... ВОЗМОЖНО когда-то я не буду писать что-то настолько БОЛЕЗНЕННОЕ, но думаю не в этой жизни😅 Как многие просили главы будут ДЛИННЕЕ.
Не забываем про мой тгк: Кира Минаевская, или же ссылка в описании профиля.
Если вам понравилось, я буду благодарна за ЗВЕЗДОЧКУ🌟и КОММЕНТАРИИ, ваша поддержка даёт мне сил.
«Vi ste moja srca moja»