Наследство крови | Турбо

За эти четыре года я изменилась настолько, что иногда сама себя не узнаю.

Раньше во мне было что-то мягкое — я верила людям, тянулась к ним, искала в каждом хоть каплю хорошего. Мне казалось, что если ты открыт, то мир обязательно ответит тем же. Казалось... Теперь это звучит почти наивно.

Сейчас всё иначе.

Мой характер стал холодным — не потому, что я хотела, а потому что иначе не получилось. Слишком много вещей научили меня держать дистанцию. Я больше не спешу улыбаться, не открываюсь первому встречному и не позволяю людям подходить слишком близко. Это не защита, это уже привычка.

Я перестала доверять. Совсем.

И дело даже не в том, что кто-то конкретно предал — хотя, возможно, и это тоже. Просто со временем приходит понимание: доверие — это слабое место. Оно делает тебя уязвимой, а уязвимость — это роскошь, которую я больше не могу себе позволить.

Теперь я знаю одно простое правило — полагаться можно только на себя.

Только я знаю, через что прошла. Только я могу вытащить себя из любого состояния, каким бы тяжёлым оно ни было. Люди приходят и уходят, обещания рушатся, слова обесцениваются... а я остаюсь. Всегда.

Иногда я смотрю на себя в зеркало и вижу ту же внешность — чёрные волосы, падающие на плечи, светло-голубые глаза, которые кажутся уже, чем есть на самом деле. Из-за этого взгляд выглядит жёстким, почти недружелюбным. Раньше я переживала из-за этого. Теперь — нет. Этот взгляд как будто стал отражением того, что внутри.

Пухлые губы больше не выдают эмоции так легко, как раньше — я научилась их сдерживать. А маленькая горбинка на носу, которую я когда-то ненавидела, теперь кажется почти символичной. Несовершенство, которое я перестала пытаться скрыть.

Я стала другой.

Не лучше и не хуже — просто другой.

И, возможно, впервые за долгое время я перестала пытаться это исправить.

Многие говорят, что я изменилась — и внешне, и характером. Они замечают это в мелочах: в моём взгляде, в голосе, в том, как я держусь. И, наверное, они правы.

Но «многие» — это не все. Есть мои люди.

Моя группировка — единственные, кого я действительно считаю своими. Те, кого я не отдам в обиду ни при каких обстоятельствах. С ними всё по-другому. Не мягче — просто честнее.

Я не говорю им о чувствах. Не обнимаю без причины, не произношу громких слов. Но они и так знают.

Я отношусь к ним... странно, наверное, со стороны. Как будто они мои дети. Слежу, чтобы никто не натворил глупостей, вовремя ставлю на место, если нужно — жёстко. Могу отчитать, могу проигнорировать, если чувствую, что человек перегибает. В каком-то смысле я их воспитываю — как в садике, только правила здесь совсем другие.

И при этом я дорожу ими. Так, как когда-то дорожила своими родителями. Сильнее, чем показываю. Сильнее, чем позволяю себе признать вслух.

Но я не показываю это. Не даю себе такой роскоши. Потому что стоит хоть немного ослабить контроль, показать чувства — и это будет выглядеть как слабость. Как знак того, что можно расслабиться.

А расслабляться здесь нельзя.

Поэтому моя любовь — тихая. Без слов, без лишних жестов, без откровений. Но если кто-то попробует тронуть моих — я не буду молчать.

Москва. 1989 год. 7:34

Я проснулась от звенящего будильника, который надрывно трещал на прикроватной тумбочке. Потянувшись, я с размаху выключила его и снова уткнулась лицом в подушку, надеясь вырвать ещё пару минут тишины.

Но через несколько секунд меня будто ударило током.

Сегодня я уезжаю обратно в Казань.

В город, который ненавижу... но в котором оставила часть себя.

Резко поднявшись, я сбросила одеяло в сторону и сунула ноги в пушистые домашние тапки. Пол под ними был холодным, и это окончательно привело меня в чувство. Не раздумывая, я направилась в ванную.

Она встретила меня так же холодно, как и всё остальное в этом утре.

Зеркало было в разводах от воды, раковина — почти пустая: только стаканчик с одной-единственной зубной щёткой и пастой. Ничего лишнего. Ничего тёплого. Всё выглядело так, будто к этому давно никто не прикасался.

Я включила холодную воду и, не давая себе времени привыкнуть, ополоснула лицо. Кожа сразу отозвалась резким холодом, смывая остатки сна. В отражении мелькнули синяки под глазами — привычные, почти родные.

Я на секунду задержала взгляд на себе, но быстро отвернулась.

Не время.

Поставив щётку обратно в стакан, я взяла расчёску и провела ею по волосам. Пряди цеплялись, путались, не поддавались — как будто даже они не хотели приходить в порядок.

Я сжала зубы и продолжила расчёсывать. Сегодня у меня нет права на слабость.

Выйдя из ванной, я снова направилась в комнату. Завтракать я не собиралась — это давно стало привычкой. Утро для меня не про еду, а про то, чтобы просто прийти в себя и собрать мысли в кучу.

Потянув на себя деревянную дверь, я вошла внутрь. Взгляд сразу зацепился за беспорядок: не заправленная кровать, раскиданные вещи, заваленный рабочий стол. Всё как обычно. Я никогда не придавала этому значения — порядок снаружи не спасёт, если внутри всё давно не на своих местах.

Открыв шкаф, я пробежалась взглядом по одежде. Нужно было выбрать что-то удобное — дорога предстояла долгая, в Казань мы ехали на машине. Немного подумав, я вытащила довольно красивый спортивный костюм и кинула его на кровать.

Подойдя к столику, я на секунду замерла. Косметика вперемешку с комками бумаги, ручками, какими-то мелочами — полный хаос. Но я знала, где что лежит.

Сев за стол, я принялась за макияж.

Ничего лишнего. Тональный крем «Балет», чтобы скрыть следы усталости. Чёрная водостойкая тушь — слегка подчеркнуть взгляд. Румяна «Елена» — просто добавить лицу жизни.

И на этом всё.

Марафетиться я не любила. Да и не видела смысла — мне не нужно было никого впечатлять.

Натянув сначала спортивные штаны, а затем кофту из того же комплекта, я на секунду остановилась, прислушиваясь к тишине в квартире. Всё было как обычно — слишком спокойно.

Я вернулась к столику и начала собирать косметику обратно в маленькую косметичку. Движения были быстрыми, отработанными — я даже не смотрела толком, просто знала, куда что класть.

Косметичка отправилась в чемодан, который я собрала ещё вчера. Он стоял у стены, закрытый, аккуратный — как будто уже был готов уехать без меня.

Пихнув её внутрь и застегнув молнию, я взяла чемодан за ручку и вышла в коридор.

Воздух там показался ещё холоднее.

Одев на себя зимнюю чёрную кожаную куртку, я взяла чемодан и ключи — от квартиры и от машины. Вздохнув, проверила, что всё выключено, и вышла из квартиры, закрыв дверь на все замки.

На душе было тяжеловато. Четыре года... целых четыре года я жила здесь, строила свою маленькую жизнь, привыкала к каждому углу. И теперь нет пути назад.

Но времени на сожаления не было. Ребята уже ждут. Я готова.

Быстрыми шагами я спускалась по лестнице, и чемодан с глухим грохотом перескакивал со ступеньки на ступеньку. Звук эхом отдавался по подъезду, нарушая утреннюю тишину.

Я проходила мимо соседских дверей. За ними — жизнь, к которой я так и не привыкла: тихие разговоры, запах еды, чьи-то шаги, смех. Домашний уют, который существует будто в другой реальности.

А я...

А я снова еду в этот проклятый город, где моя жизнь когда-то разлетелась на осколки.

Смешно. Четыре года я пыталась собрать себя заново — по кускам, аккуратно, не спеша. И вот теперь сама возвращаюсь туда, где всё началось.

Или закончилось.

Я сжала ручку чемодана крепче и ускорила шаг.

Толкнув плечом тяжёлую железную дверь, я вышла на улицу. В лицо сразу ударил холодный зимний ветер, растрепав распущенные волосы и окончательно выбив остатки тепла.

Я на секунду замерла, глубоко вдохнула ледяной воздух, а затем достала из кармана куртки ключи от машины. Нажала кнопку — машина отозвалась коротким писком, нарушив утреннюю тишину двора.

Открыв багажник, я закинула туда чемодан и с силой захлопнула его. Звук получился резким, почти злым.

Обойдя машину, я села за руль.

Внутри было пусто.

Та самая звенящая тишина, от которой начинает давить в висках. Холод пробирал до мурашек — сиденье, руль, воздух внутри, всё казалось чужим и неживым.

Я положила руки на руль и на секунду закрыла глаза.

***

Машина слегка покачивалась на неровной дороге. Я ехала к базе — туда, где меня уже ждали пацаны. Дорога заняла всего несколько минут, но даже их хватило, чтобы снова собраться и убрать лишние мысли.

Тормоза тихо скрипнули, когда машина остановилась у входа.

Я вышла, захлопнула дверь и, не оглядываясь, направилась внутрь.

Толкнув дверь плечом, я сразу почувствовала тот самый запах — смесь железа, пота и сигарет. Резкий, въедливый, но до боли знакомый. Запах места, где всё по-настоящему.

Супера сидели на скамейке, о чём-то переговариваясь. Увидев меня, они сразу встали. Один за другим подошли, крепко пожали руку — без лишних слов, как принято.

Скорлупа стояла чуть в стороне, внимательно наблюдая. Ждали сигнала.

— Готовы? — коротко спросила я, переведя взгляд на Лома.

— Да, Лола. Все чемоданы в багажниках. Едем на четырёх машинах, все поместимся, — кивнул он.

Я на секунду задержала на нём взгляд, затем повернулась к остальным.

— В машины! — громко бросила я.

Скорлупа тут же зашевелилась, без лишних вопросов направляясь к выходу.

Я коротко кивнула суперам, и мы вышли следом.

Все расселись по машинам, а я осталась у базы одна.

На секунду задержалась у двери. Рука с ключом замерла в воздухе. Может, я закрываю её временно... а может — навсегда.

Замок щёлкнул глухо и окончательно.

Я опустила ключи в карман куртки и, не оборачиваясь, направилась к своей машине. Как и всегда — одна. Мне так спокойнее. Без лишних разговоров, без чужих взглядов.

Сев за руль, я завела двигатель. Один за другим моторы остальных машин ожили следом. Колонна медленно тронулась с места.

Вот уже мы ехали по московской трассе.

Небо было серое, тяжёлое, будто нависало над дорогой. Такое же, как и моя жизнь сейчас — без просветов, без лишних красок.

Я смотрела вперёд, не отвлекаясь.

Я продолжаю путь своего отца.

И справлюсь. Другого варианта у меня нет.

________________________

Эта глава получилась уже короче, очень надеюсь что вам нравится, если это так , дайте мне знак в виде звездочек!