Наследство крови | Турбо

13 декабря 1985 год. Г. Казань

— Дочь, закрой дверь на все замки, мы возьмём ключи. Если будем допоздна — ложись спать, — мама поцеловала меня в лоб и тепло улыбнулась.

— Хорошо, мам. Отличного вам вечера, — кивнула я, улыбнувшись в ответ. — Потом расскажешь, как всё прошло.

— Пока, дочь. Не скучай без нас, — папа поцеловал меня в щёку.

Я помахала им рукой, и они скрылись за тяжёлой дверью.

Квартира сразу опустела.

Осталось только ждать.

Я прошла в гостиную, устроилась в кресле, закинув ноги, и открыла «Ромео и Джульетту». Строки плыли перед глазами, но я всё равно читала — просто чтобы занять время.

Часы тикали слишком громко.

Слишком медленно.

Я не заметила, сколько прошло времени, пока не зевнула и не подняла взгляд на настенные часы.

Десять вечера.

— Ладно... — тихо пробормотала я. — Не буду ждать.

Я закрыла книгу и направилась в свою комнату.

Мягкая подушка сразу приняла меня, глаза начали слипаться. Сон медленно накрывал, унося мысли куда-то далеко.

И вдруг — резкий, настойчивый стук в дверь.

Я резко подскочила, сбросив одеяло, и побежала в прихожую. На губах уже появилась улыбка.

— Наконец-то...

Не посмотрев в глазок, я распахнула дверь.

Улыбка застыла.

На пороге стояли не родители.

Участковый.

В одной руке — планшет, в другой — ручка. Его взгляд был холодным и чужим. Щёлкнув ручкой, он опустил глаза в бумаги.

— Доброй ночи. Вы Каверина Адель Вячеславовна? — спокойно спросил он.

— Доброй... да. Что-то случилось? — голос предательски дрогнул.

Он поднял на меня взгляд.

— Кем вы приходитесь Каверину Вячеславу Тимуровичу и Кавериной Марине Витальевне?

Что-то внутри сжалось.

Сильно.

— Дочерью... — тихо ответила я. — А к чему этот вопрос?

Пауза.

Слишком долгая.

— Сегодня в 21:38 по адресу Лунина, 34А было совершено убийство, — произнёс он ровно. — Ваши родители были обнаружены без признаков жизни, с тяжёлыми ранениями. Медики констатировали смерть на месте.

Слова прозвучали... и исчезли.

Будто их и не было.

Я смотрела на него, но не видела. Слышала — но не понимала.

Мир остановился.Слова прозвучали... и повисли в воздухе.

Адель смотрела на него, не моргая. Будто не понимала. Будто ждала, что он сейчас скажет: ошибка.

— Нет...

Её голос был тихим. Сломанным.

— Вы ошиблись.—Участковый не ответил.

И этого оказалось достаточно.Что-то внутри резко оборвалось.

— Это не мои родители, — быстрее, почти шёпотом. — Они... они просто ушли. Они сейчас вернутся.

Он сделал шаг вперёд, будто хотел что-то сказать.

Но Адель резко захлопнула дверь прямо перед его лицом.

Громко.

Резко.

Замок щёлкнул. Потом ещё один. И ещё.

Тишина.

Она стояла, прижавшись спиной к двери. Дышала часто, сбито, будто только что бежала.

— Нет... нет... нет...

Голова закружилась. Мысли путались, ускользали.

Это неправда.
Она резко оттолкнулась от двери и пошла вглубь квартиры. Быстро. Почти бегом.

— Мам?

Голос эхом разлетелся по пустым комнатам.

— Пап?

Никто не ответил.

Слишком тихо.Слишком... пусто.

Адель остановилась посреди гостиной. Осмотрелась, будто только сейчас заметила, что она одна.

Совсем одна.

— Нет...

Слёзы подступили резко, обожгли глаза. Она сжала кулаки, пытаясь остановить их, но не получилось.

Первый всхлип сорвался сам.Потом ещё один.

Она закрыла лицо руками, но это не помогло.

— Вы врёте...—Тихо. Почти беззвучно.

Ноги подкосились, и она медленно опустилась на пол. Холодный, жёсткий.Дыхание рвалось. Сердце билось так сильно, что боль отдавалась в висках.

— Мам...—Шёпотом.

— Пап...—Пустота.

Она сжалась, подтянула колени к себе, уткнулась в них лицом. Слёзы текли без остановки.И в какой-то момент всё внутри будто провалилось.

Стало тихо.Холодно.Пусто.

И где-то глубоко внутри, среди этой боли, начала рождаться другая мысль.Тихая.Жёсткая.
Кто это сделал?...

Адель уткнулась лицом в колени, обняв их руками, и осталась сидеть прямо у двери. Холодный пол пробирал до костей, но она не чувствовала этого.

Время перестало существовать.

Минуты... часы — она не знала, сколько прошло. Всё слилось в одну бесконечную, глухую тишину.

И вдруг —резкий, тяжёлый стук в дверь.

Не просто стук.

Будто били кулаком.

Сильно. Настойчиво.

Адель вздрогнула, медленно подняла голову.

— Адель! Открой дверь, я знаю, что ты дома! Это Бык! — глухо, басом раздалось за дверью.

Она узнала голос сразу.

Один из людей отца. Он часто приходил к ним — приносил новости, докладывал, стоял на пороге с таким же тяжёлым взглядом.

В груди что-то болезненно сжалось.

— Пошёл вон... — прошипела она сквозь зубы, с холодом и ненавистью.

— Адель, открой живо! Мне нужно с тобой поговорить! — продолжал он, не переставая колотить в дверь.

Стук отдавался в голове.Раздражал. Давил.

Она резко зажмурилась, словно могла заглушить этот звук, и, не ответив больше ни слова, медленно поднялась с пола.

Игнорируя его крики, она прошла на кухню.

Села на подоконник, открыла маленькую форточку. Холодный воздух ударил в лицо.

Достала сигарету.Щелчок зажигалки.

Огонёк на секунду осветил её лицо — бледное, с заплаканными глазами.

Она затянулась.Глубоко.Закрыла глаза.

Табачный дым медленно заполнил лёгкие, прокатился внутри тяжёлой волной, обжигая, но принося странное, короткое облегчение.

За дверью всё ещё били.

Минуту.Две.Три.

Потом — тишина. Резкая. Неожиданная.

Адель даже не обратила на это внимания. Просто сидела, продолжая курить, глядя в пустоту.

Докурив, она спрыгнула с подоконника и направилась в гостиную.Мысли путались.

Нужно было понять... осознать... собрать всё в одно целое.Но в голове всё ещё была пустота.

Проходя по коридору, она резко остановилась.

Взгляд зацепился за что-то на полу.Белый конверт.

Адель нахмурилась. Подошла ближе. Подняла его. Бык. Больше некому.

Она медленно открыла конверт.Внутри — сложенный вдвое лист бумаги.Развернула.

Глаза пробежались по строкам... и застыли на заголовке.

«Свидетельство о праве на наследство».

Пальцы сжали бумагу сильнее.Слишком сильно.

Мои глаза бегали по строчкам.

Я вычитывала каждую букву, будто боялась что-то упустить, пока не упёрлась в последнюю точку.

И в этот момент всё стало окончательно ясно.

Всё, что принадлежало отцу...

теперь принадлежало мне.

Деньги. Связи. Власть. Кровь.

По щекам медленно скатились слёзы. Тихо. Беззвучно.

Я опустила руки, сжимая бумагу, и подняла взгляд к потолку.

Слишком много.Слишком резко.Слишком... за один вечер.

Я просто смотрела вверх, будто пыталась там найти ответ. Хоть какой-то.

Но в ответ — тишина.

И вдруг — шорох.

Бумага выскользнула из моих пальцев и упала на пол.

Я резко опустила голову.

Рядом лежал ещё один лист.Старый.

Потрёпанный, с загнутыми краями, будто его держали в руках не раз.Сердце болезненно сжалось.

Я медленно наклонилась, подняла его пальцы дрогнули.Судорожно развернула.И замерла.

Почерк. Папин. Родной.

До боли знакомый.Горло сжало так, что стало трудно дышать.

Я провела пальцами по строчкам, будто могла через них дотронуться до него.

И начала читать:

« Адель девочка моя...
Если ты держишь в руках этот листок, значит мое время вышло. Я не знаю случится ли это завтра в постели или сегодня из за моих врагов которые хотят прикончить меня. Но я готов. Единственное, о чем я беспокоился — это ты и твоя мама.
Я официально переписал на тебя всё, что принадлежало мне по праву. Но ты сама знаешь, в нашем мире бумаги это просто бумага. Мое истинное наследство тебе— мои связи и ребята. Люди которые были со мной почти всю жизнь, теперь обязаны тебе. Имена тех, кому можно доверять, и тех кого нужно держать на мушке. Продолжи их воспитывать, учить, как делал я.
Теперь моя группировка – твоя. Это тяжелая корона, Лола. Я отдаю тебе не просто людей, я отдаю тебе преданность и доверие которое отдал своим ребятам. В твоих жилах течет моя кровь, а значит ты справишься и будешь идти только вперед. Не дай им расслабится, увидеть облегчение. С этого момента ты не просто дочь главного, а Глава самой группировки.

Твой отец»

Слёзы хлынули градом.

Я не выдержала — ноги подкосились, и я рухнула на пол, сжимая в руках письмо. Последнее, что осталось от него.

Пальцы дрожали, сминая бумагу, будто если отпущу — потеряю его окончательно.

— Зачем... — сорвалось шёпотом.Горло сжало, дыхание сбилось.

Мама и папа...

Они хотели уберечь меня.

Скрыть. Защитить. Но не уберегли самих себя.

Тихий всхлип сорвался с губ. Я зажмурилась, уткнувшись лбом в холодный пол, будто это могло хоть как-то заглушить боль.

Мысли путались, рвались, но одна вдруг пробилась сквозь всё.

Резкая.Чёткая. Опасная.
Кто?

Кто мог это сделать...

Так быстро. Так точно.

Так... хладнокровно.Я сжала письмо сильнее, до боли в пальцах.

Слёзы не останавливались, но внутри, сквозь эту боль, начало подниматься что-то другое.

Тяжёлое. Тёмное. И холодное.

Я узнаю. Любой ценой.

Я пролежала на полу, кажется, около часа.

Мысли крутились по кругу, снова и снова возвращая меня к одному и тому же. Боль не уходила.

Но среди неё вдруг вспыхнула мысль.

Резкая. Чёткая.

Если группировка теперь моя... значит, кто-то из них должен знать.

Кто-то видел. Кто-то слышал. Кто-то причастен.

Я резко подняла голову. Дядя Дима.

Правая рука отца. Человек, который знал всё. Сердце забилось быстрее. Он знает.

Я резко вскочила с пола и почти бегом направилась в свою комнату. Всё происходило на автомате.

Схватила первые попавшиеся штаны, натянула их, не думая.

Развернулась — и уже через секунду была в прихожей.

Чёрное зимнее пальто. Тяжёлые сапоги.

Пальцы дрожали, но двигались быстро.

Я распахнула дверь и почти вылетела из квартиры.

Щёлк. Замок.

Раз. Два. Три.

Как и всегда. Как учил папа.

Я сорвалась с места, сбегая вниз по лестнице. Ступени мелькали перед глазами.

Чужие двери,чужие жизни. Где всё... нормально.

Где никто не знает, что мир только что рухнул.

Я не останавливалась.

Толкнула плечом тяжёлую подъездную дверь — она с грохотом распахнулась.

Холодный воздух ударил в лицо. Но я даже не почувствовала.

Я бежала. Со всех сил.

На базу отца. Нет. Уже мою.

Уже через несколько минут я стояла перед тяжёлой железной дверью.

Вокруг — ряды заброшенных гаражей. Старые, облезлые, забытые всеми.

Тихо. Слишком тихо.

Я выпрямилась, пытаясь отдышаться. Лёгкие жгло после бега, сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

Глубокий вдох. Ещё один.

Я толкнула дверь.

Она поддалась с противным, протяжным скрипом.

Звук разрезал тишину. Я вошла внутрь.

И сразу почувствовала на себе взгляды.

Десятки. Может, больше.

Все были здесь,все уже знали.

В помещении стояла тяжёлая, давящая атмосфера. Никто не говорил. Никто не двигался.

Только смотрели.

На меня. Я не остановилась.

Быстрым, уверенным шагом пошла вперёд, сквозь эти взгляды, сквозь напряжение, сквозь чужую тишину.

К ним.

К тем, кто сидел на диване. Суперы.

Они даже не сразу заметили меня. Просто сидели, уставившись в одну точку, будто не здесь.

Шок.

Тот же самый, что был у меня, но мой уже начал превращаться во что-то другое.

Более холодное. Более опасное.

— Где Капкан?.. — с надеждой спросила я, переводя взгляд на Лома.

Он медленно поднял глаза.

Поднялся с дивана, не вынимая рук из карманов. Взгляд — тяжёлый, потерянный. В нём всё ещё жила надежда, что это неправда.

— Пошли... отойдём, Лола, — глухо произнёс он и направился в дальнюю комнату.

Я пошла за ним.

За спиной послышалось движение — кто-то из скорлупы резко поднялся, собираясь пойти следом.

— Скорлупа — на месте, — холодно бросила я, даже не оборачиваясь. — Супера — за мной.

Голос прозвучал жёстко. Без права на возражение.

Шаги за спиной стихли.

Когда все нужные были внутри, я закрыла дверь на ключ.

Щёлк, тишина.

Я повернулась к ним.

— Нету его, Лола, — первым заговорил Лом. Голос у него был глухой, будто через силу. — Растворился. Мы искали... везде. После смерти Кёрна он исчез. Будто и не жил.

Слова повисли в воздухе.

Тяжёлые, неправильные

— Были какие-то вести, когда я ушел?— вмешался Бык, внимательно глядя на меня. — Капкан к тебе приходил? Звонил?

— Нет... — тихо ответила я, пальцы сжали бумагу сильнее.— Но у меня есть кое-что, — Я протянула им документы.

Наследство, и письмо отца.

— Вы знали? — спросила я.

Лом взял лист.

Пробежался глазами по строчкам... и замер. Медленно опустил голову.

Пальцы сцепились в замок так сильно, что побелели костяшки.

Тишина в комнате стала давящей.

— О том, что группировка перейдёт тебе... — хрипло сказал он, не поднимая взгляда, — да.

Кто-то выдохнул, кто-то отвёл глаза.

А я стояла, чувствуя, как внутри снова поднимается холод.

Медленный, жесткий.

— А о том... кто это сделал? — тихо спросила я.

И в этой тишине мой голос прозвучал опаснее любого крика.

— Нет Лола.. — рука Лома зарылась в его волосы.
Я с последней погашавшей надеждой опустилась на кресло и закрыла лицо руками.

Разве я заслужила все это? Что я сделала не так что получила такую хлесткую ответку ?

Я сидела в кресле, сжимая пальцами подлокотники.

В комнате стояла тяжёлая тишина.

Супера переглядывались, бросали на меня короткие взгляды, будто что-то решали без слов.

Но никто не говорил, никто не знал, что сказать.

И вдруг —резкий шум снаружи.

Дверь распахнулась так, что ударилась о стену.

В базу влетели двое—Крестик и Долгий.

Оба запыхавшиеся, согнувшиеся, упираясь руками в колени, хватая воздух так, будто бежали без остановки через весь город.

— Чё за... — кто-то из старших резко поднялся.

Но Крестик уже сорвался с места.

Он побежал прямо к нам, размахивая в руке белым конвертом.

— Лола! — выкрикнул он, задыхаясь. — Нам с Долгим это передали! Тебе!

Я резко встала с кресла.

Внутри что-то неприятно сжалось.

— Кто передал? — холодно спросила я, не отрывая от него взгляда.

— Два типа... — Крестик сглотнул, пытаясь восстановить дыхание. — Левые какие-то. Мы их раньше не видели. Сказали...—Он протянул конверт ближе. — Сказали, Капкан велел передать.

В комнате стало тише, еще тише, чем было.

Я подошла и выхватила конверт из его рук, пальцы на секунду замерли.Сердце ударило сильнее.

Капкан жив, или.. играет.

Я медленно перевела взгляд на остальных.

А потом — обратно на конверт, и начала его открывать.
Была записка завернутая вдвое. Развернув листок я увидела огромный текст написанный кривым почерком.

«Лола.

Если ты читаешь это письмо — значит, всё уже случилось. Не пытайся искать ошибки или оправдания. Их нет. Ты, наверное, думаешь, что это было внезапно. Что всё рухнуло за один вечер.Нет. Я шёл к этому годами.
Всю жизнь я был вторым. Всегда рядом с твоим отцом — Кёрном. Плечом к плечу. В одних делах, в одной крови, в одной грязи. Его боялись. Его уважали. Его слушались.
А я?
Я был рядом. Всегда рядом. Но для всех — просто тень. Инструмент. Вещь, которую можно использовать и забыть.

Ты даже не представляешь, как это — делать половину работы, знать больше всех, держать всё на себе... и оставаться никем, пока рядом стоит он. Имя было только одно—Кёрн.

И знаешь, что самое мерзкое? Он даже не замечал этого. Жил, будто так и должно быть. Будто я и правда должен стоять за его спиной.

Я завидовал ему во всём. Власть. Деньги. Связи. Жена, да, твоя мать.

Она была слишком светлой для этого мира. Слишком живой. И она выбрала его. Не меня. И даже здесь я остался вторым. А потом ты. Дочь, о которой я когда-то мечтал.Но у меня— сын.
И даже тут жизнь решила посмеяться надо мной.
Ты росла в его доме, в его силе, в его имени. А я смотрел и понимал — у меня никогда этого не будет.
Ни его жизни. Ни его власти. Ни его места.

Пока он жив,поэтому он умер.

Это не было случайностью. Не было вспышкой, это было решение холодное,правильное.
Твоя мать...Она оказалась рядом. Видела слишком много.А свидетелей я не оставляю.Даже если это она.Теперь всё изменилось.Кёрна больше нет.
И меня рядом с вами — тоже.
Я больше не часть «Северных».
Я больше не второй.
Теперь у меня своя группировка—«Теневые».

И теперь уже моё имя будут произносить так же, как когда-то его.
Осталась только ты, Лола. Последнее напоминание о прошлом. Посмотрим, чего ты стоишь без него.
Удачи тебе, она тебе понадобится.
И запомни —это ещё не конец.
Жди.
Я ещё дам о себе знать, не оставлю не единого твоего следа , ты осталась последняя из вашего семейства. Я уберу тебя, а потом и твоих псов.

Капкан»

Я сжала письмо так сильно, что побелели костяшки.

Как он мог...

После всего, что они прошли вместе, после всей крови, дел, доверия — он просто убрал его. Убрал моего папу, убрал маму... и теперь хочет меня, мою группировку?

Я резко выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается злость, тяжёлая, горячая, почти удушающая.

— Ну уж нет... — прошептала я сквозь зубы.

Я не дам ему этого сделать, ни за что.

Мысли метались, цеплялись одна за другую, не давая сосредоточиться, но одно было ясно — оставаться здесь нельзя. Он знает всё, знает, где искать, знает, как ударить.

Значит, нужно исчезнуть.

Я медленно опустилась в кресло, зарылась руками в волосы, сжимая их, будто так могла собрать себя обратно.

В комнате стояла тяжёлая тишина, супера читали письмо, кто-то хмурился, кто-то сжимал челюсть, кто-то просто молчал, но я уже была не с ними — я думала.

Долго, напряжённо, пока в голове не щёлкнуло.

Резко, ясно, будто кто-то включил свет.

Я подняла голову, взгляд стал холоднее, жёстче.

— Мы не будем бежать... — тихо сказала я. Они сразу посмотрели на меня.— Мы исчезнем.

Пауза повисла в воздухе.

— Нас не должно существовать—Я встала, медленно, но уверенно.

— Мы сделаем так, чтобы он поверил, что мы мертвы,—Кто-то напрягся, кто-то нахмурился сильнее.— Имитируем смерть... меня и вас.

Слова звучали спокойно, слишком спокойно для такого решения.

— Он должен быть уверен, что добил всех, до последнего,—Я обвела их взглядом, задерживаясь на каждом.— А потом...— Я чуть наклонила голову, и в голосе прозвучал холод.

— Мы вернёмся,— тишина стала ещё тяжелее.— И тогда уже охота начнётся не на нас.

— Так что? Мы остаёмся и умираем по одному или исчезаем на время и заводим Капкана в тупик? — с лёгкой усмешкой спросила я, сунув руки в карманы пальто.

Бык тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу, потом махнул рукой:

— Чёрт с тобой, Лола, уезжаем.

Собравшись с чувствами, все супера кивнули и согласились, напряжение в комнате стало чуть легче, но всё ещё висело в воздухе.

— Тогда сегодня ночью собираемся здесь, берём всё необходимое — вещи, документы, паспорта, — сказала я на одном дыхании и вышла из каморки к скорлупе, которая ждала нас, сжатая и напряжённая.

— Итак, — сказала я, когда все собрались в круг, окружив меня, — сегодня ночью мы прощаемся с Казанью и приветствуем столицу, вы берёте всё самое необходимое, вещи, документы, паспорта, никаких лишних вещей. В два часа ночи встречаемся здесь без опозданий, кто опоздает — тот лишится жизни по своей же вине, всё усекли?

В ответ послышались кивки, короткие и твёрдые, подтверждающие, что все поняли и готовы действовать.

Я развернулась и шагнула к выходу из базы, глубоко вдохнула холодный ночной воздух, почувствовав, как начинается новый этап, мой путь продолжается, я продолжаю всё то, что делал папа, только теперь всё зависит от меня.

Теперь моя жизнь за все 4 года была в Москве. Я подстроила авиационное происшествие через связи. По новостям сообщали что разбился самолет, а позже список умерших. По словам телеведущего выживших не осталось. Свою группировку я расположила в домах района где жила я. Ребята были всегда рядом со мной. И вот уже завтра мы назад отправляемся в Казань. Я готовилась к этому четыре года, теперь страдать буду не я, а Капкан.
_________________________

Пролог получился ну очень большой.. как можно короче поместила всю историю. Надеюсь вам понравится, если понравится ставьте звездочки! 👋🏻