Гордость рода
Спокойная, тягучая музыка разливалась по бальному залу, словно тёплый мёд, окутывая каждого присутствующего мягкими волнами мелодии. Арфа и струнные инструменты сплетались в изящный узор, который то поднимался вверх, к высоким сводчатым потолкам, то опускался вниз, заставляя платья дам колыхаться в такт невидимому ветру. Родители о чём-то беседовали с королём и королевой Этерниса — их голоса звучали приглушённо, смешиваясь с общим гулом праздника. Я заметила, как мама вежливо улыбалась, слушая что-то, что говорил король соседнего королевства, а отец стоял рядом, чуть наклонив голову, с видом человека, который привык принимать решения и не терпит возражений. Моя младшая сестра Ореада уже нашла себе компанию своего возраста — несколько юных леди и кавалеров столпились у колонны, оживлённо обсуждая что-то, и её звонкий смех то и дело пробивался сквозь общий шум. Я видела, как она кокетливо поправляла локон светлых волос, как блестели её глаза, и в который раз подумала, как же она не похожа на меня — в ней было столько жизни, столько надежды.
Я решила воспользоваться моментом одиночества и незаметно взяла пару ягод вишни с банкетного стола. Сочный, терпкий вкус взорвался на языке, и я прикрыла глаза, наслаждаясь этим маленьким, таким простым удовольствием. Никто не смотрел на меня, никто не шептался за спиной — в эти короткие секунды я была просто девушкой, которая ест вишню и никому ничего не должна. Мой взгляд пробежался по залу, скользнул по лицам гостей, по богатым нарядам и сверкающим украшениям, и остановился на статуе богини воды — Наяды. Она была установлена на специальном возвышении в дальнем конце зала, прямо у огромного окна, за которым виднелось ночное море. Богиня была изображена с распростёртыми руками, из её ладоней лились каменные струи воды, а лицо её было спокойным и величественным. Она выглядела, и правда, божественно — каждая складка её одеяния, каждый завиток волос были выточены с такой тщательностью, что казалось, она вот-вот оживёт и заговорит. Я всегда восхищалась размерами этого изваяния: оно возвышалось почти до самого потолка, и, глядя на него, я чувствовала себя такой маленькой и незначительной. Мне часто казалось, что сама Наяда отвернулась от меня в день моего совершеннолетия, и теперь статуя смотрит на меня с укором, напоминая о моей несостоятельности.
— Рен! — я услышала знакомый звонкий голос и обернулась, чувствуя, как на лице сама собой появляется улыбка.
— Терра! Как добралась? Надеюсь, океан был в хорошем настроении? — поинтересовалась я, разглядывая её новое платье. Оно было изумрудно-зелёного цвета, идеально подходящего к её глазам, и расшито золотыми нитями, которые при каждом движении вспыхивали искрами. На шее у неё висела тонкая цепочка с маленьким амулетом в виде листа — подарок матери, как я знала, на удачу в поисках жениха.
— Всё было прекрасно, правда, Кровавое море было весьма неспокойным, но никаких происшествий не случилось, — успокоила меня Терра, но в её глазах мелькнула лёгкая тень. Я знала, что Кровавое море всегда было опасным местом для плавания, особенно в последние годы, когда отношения между королевствами стали натянутыми, как струна. — Боги, Рен, ты выглядишь... по-особенному сегодня. Этот цвет тебе идёт, — добавила она, кивнув на моё платье, и её улыбка стала тёплой и искренней.
Она хотела что-то ещё сказать, но музыка вдруг резко сменилась на торжественную, почти воинственную мелодию. Зажглись огромные роскошные люстры — сотни свечей в хрустальных подвесках вспыхнули одновременно, и всё помещение в миг стало очень ярким, сверкающим и праздничным. Золотой свет залил каждый уголок зала, отразился от драгоценных камней, от золотых нитей на тканях, от бокалов с искрящимся вином. Мы с Террой переглянулись, и она легонько сжала мою ладонь в знак поддержки, прежде чем мы обе повернулись к возвышению в центре зала.
Сейчас там стоял отец — король Морган Таллас, облачённый в тёмно-синий бархатный камзол с золотым шитьём, и герцог нашего королевства, Арнольд Вэйввуд, старый друг семьи и хранитель древних артефактов. На лице отца застыло выражение торжественной важности, он окинул взглядом зал, и в его глазах мелькнула гордость, которую я так редко видела.
— Сегодня мы все собрались в этом зале, чтобы увидеть знаменательное событие — день, когда мой сын, Аллан Таллас, пробудит свой дар! — голос Моргана Таллас раскатился по залу, и его слова отозвались эхом от высоких стен. Он говорил властно и веско, и в его голосе не было ни капли сомнения.
Все взгляды были направлены на сцену. Я огляделась по сторонам, отмечая, кто приехал на праздник. Я заметила делегацию из королевства Земли — они сидели за отдельным столом, их одежды были тёплых оттенков зелёного и коричневого. Увидела представителей королевства Огня — их яркие красные и оранжевые наряды выделялись даже в этой пёстрой толпе. Но не заметив никого из королевства Морвин и Хронос, я поняла, что они решили не посещать вообще никакие мероприятия, чтобы не усугублять и так шаткое положение. В последнее время ходили слухи о том, что эти королевства готовятся к чему-то, что их правители ведут тайные переговоры, и напряжение между ними и остальным миром росло с каждым днём. И тут я задалась вопросом: «А из-за чего вообще все королевства ополчились против них?» Войны, интриги, древние обиды — всё это смешалось в запутанный клубок, о котором мне никто не рассказывал. Но этот вопрос тут же вылетел из головы, как только я увидела своего брата.
Аллан вышел на сцену, и зал затих, затаив дыхание. Сегодня он выглядел весьма роскошно, хотя обычно предпочитал простые, я бы даже сказала «скромные» костюмы. Сейчас же на нём был костюм из тёмно-синего бархата, расшитый серебряными нитями, изображающими волны и трезубцы. На плечах лежала мантия, подбитая белым мехом, а на груди сверкал герб нашего рода — тот самый, что я видела в своей комнате. Его светлые волосы были аккуратно уложены, и в них поблёскивала тонкая диадема. Весь его вид кричал о статусе, о силе, о том, что он — наследник, будущий правитель и защитник нашей стихии.
Слуги поставили перед Алланом стол, покрытый чёрной бархатной скатертью. Герцог Арнольд Вэйввуд подошёл к нему и установил на стол артефакт в виде хрустального шара. Шар переливался на свету разными цветами — от нежного голубого до глубокого синего, и внутри него, казалось, мерцали маленькие звёзды. Это был древний артефакт наших предков, который измерял силу магии в крови, и он использовался в нашем роду уже много веков. Герцог кивнул моему брату и отступил на шаг, оставляя его одного перед лицом всего зала.
Сейчас Аллан явно переживал, я видела, как он сглотнул, как слегка дрогнули его пальцы, но он пытался не показывать этого. Он сделал глубокий вдох, выпрямил спину и медленно поднёс руку к шару. Коснулся его. И ничего. Прошла секунда. Две. Три. Зал затаил дыхание — я даже слышала, как моё сердце стучит где-то в горле. И вдруг шар резко поменял цвет — из мутно-серого он стал ярко-синим, пронзительным, как само небо в ясный день. Святая Наяда, как же это красиво! Сияние разлилось по всему залу, и мне показалось, что воздух вокруг брата задрожал от той силы, которая пробудилась в нём. Все начали хлопать, кричать поздравления, звон бокалов и радостные возгласы смешались в единый гул, а я заворожённо смотрела на хрустальную сферу, которая теперь горела ярким синим светом, переливаясь и мерцая. Так вот как должно было выглядеть это чудо в тот день, когда настал мой черёд. На мгновение мне стало грустно до боли в груди, что я подвела семью, что не смогла подарить им такого же торжества, такого же света и гордости. Я пыталась убедить себя, что не от меня это зависело, что магия сама выбирает, кому достанется, но никак не получалось в это верить. Грудь сдавило, и я на секунду прикрыла глаза, чтобы не дать глупым слезам выступить на глазах.
Я тоже хлопала брату, потом подошла его поздравить, конечно разговор был коротким и формальным — все хотели подойти к нему, протянуть руки, сказать тёплые слова, коснуться его плеча, словно он был священным. Он улыбнулся мне, но я видела, что его мысли уже далеко, он был окрылён успехом и вниманием, которое обрушилось на него. В его глазах светилась гордость — та самая, которой никогда не было, когда он смотрел на меня.
Начались танцы: джентльмены приглашали дам, пары кружились в центре зала, их тени скользили по мраморному полу, а струнные инструменты заиграли более живую и ритмичную мелодию. Смех, шорох тканей, звон бокалов — всё это слилось в пёстрый, шумный водоворот. А я уже искала момент, чтобы быстрее незаметно уйти, раствориться в темноте, подальше от этого праздника, который так напоминал мне о моей собственной неудаче. И как только возможность появилась — когда все взгляды были устремлены на танцующих и никто не смотрел в мою сторону — я ею воспользовалась.
Пришлось идти моим самым нелюбимым коридором, самым тёмным и длинным, который тянулся вдоль западной стены замка. Факелы здесь горели редко, и свет едва разгонял густые тени. Пахло сыростью и старым камнем, где-то капала вода, и этот звук гулко разносился в тишине. Мои туфли уже натирали, я чувствовала, как на коже вздуваются болезненные мозоли, но я почти уже подошла к выходу на улицу. Тяжёлая створка двери поддалась с трудом — я навалилась на неё плечом, и она со скрипом открылась, впуская меня в ночь.
В тот же миг ветер, уличный, дерзкий, набросился на меня, будто встретил старую знакомую. По коже пробежали мурашки от этого внезапного объятия, а мои волосы, тщательно уложенные в сложную причёску, взметнулись вверх, словно живые, словно они тоже жаждали свободы. Я на мгновение зажмурилась от приятного шока, вдохнула полной грудью солёный воздух, и когда открыла глаза, поняла, что мой тщательно продуманный «шик» безнадёжно превратился в художественный беспорядок. Пряди падали на лицо, путались, бились о щёки. Но, как ни странно, мне стало всё равно. Я даже улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему, не дежурной улыбкой принцессы, а простой, человеческой улыбкой.
Я быстро скинула эти неудобные туфли, которые к этому моменту уже успели натереть пару мозолей, и бросила их у двери, даже не взглянув на них. А сама, босиком, побежала к пляжу. Ноги ступили на прохладный, чуть влажный песок, и это был самый блаженный момент за весь вечер — даже боль от мозолей утихла, когда ступни утонули в мягкой прохладе. Я замедлила шаг и пошла к морю. Оно слегка заметно светилось голубым светом — это планктон светился в тёплой ночной воде, создавая иллюзию, что звёзды упали в океан. Подол моего платья намок, тяжёлая ткань потянула вниз, но меня это ни капельки не волновало. Я зашла немного глубже, ощущая, как волны с тихим шелестом бьются о мои ноги, омывая их холодной солёной водой. Прохлада вечера была приятной — она смывала духоту бала, шум голосов и навязчивые взгляды.
И вдруг, поддавшись какому-то давно забытому порыву, я сорвалась на бег. Я бежала вдоль берега, кружась, танцуя в одиночестве под шум прибоя, ощущая свободу, которую не чувствовала уже целых три года. Вода разлеталась брызгами, платье тяжелело и липло к ногам, но это было даже приятно. Я смеялась, запрокинув голову к небу, на котором сверкали звёзды. Я не знала, сколько минут или часов прошло, но вдруг где-то позади, совсем близко, я услышала рык. Громкий, утробный, низкий звук, от которого земля, казалось, дрогнула. Сердце мгновенно ускакало в пятки, кожа покрылась мурашками, и я медленно, очень медленно, повернулась назад...
༒︎ • ༒︎⊰━━━━ ⋆⁺₊⋆⋆⁺₊⋆ ━━━━⊱༒︎ • ༒︎