деловое предложение

                                  Ресторан

Гала-ужин проходил в «La Terrazza» — роскошном ресторане на крыше старинного миланского палаццо. С террасы открывался вид на Дуомо, подсвеченный золотыми огнями, а где-то внизу шумел вечерний город.

Когда Макс и Виктория вышли из машины, их уже ждали фотографы. Вспышки камер разрезали сумерки, как молнии. Виктория инстинктивно зажмурилась, но Макс мягко положил руку на её открытую спину и повёл вперёд. Его ладонь легла на голую кожу — тёплая, уверенная, собственническая. От этого прикосновения по позвоночнику побежали мурашки.

— Привыкай, — шепнул он ей на ухо, наклоняясь совсем близко — так, чтобы фотографы засняли этот интимный момент. — Теперь они будут преследовать тебя везде.

— Я думала, ты это говорил про интервью, — так же тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я говорил про всё.

Внутри ресторан сиял хрусталём и свечами. Гости уже собрались — цвет Формулы-1 вперемешку со знаменитостями и спонсорами. Виктория на секунду замерла на пороге, осознавая масштаб происходящего. Но Макс снова коснулся её спины, и она сделала шаг вперёд.

— Макс! — раздался звучный голос, и к ним направился Льюис Хэмилтон. Рядом с ним шла Ким — прекрасная, сияющая в золотом платье. — Поздравляю с подиумом. А это, должно быть, та самая Виктория, о которой сегодня говорит весь паддок?

— Льюис, Ким, — Макс кивнул с той особой вежливостью, которую чемпионы приберегают друг для друга. — Познакомьтесь. Виктория — журналистка «Спид Уикли», но сегодня она в другом качестве.

— В качестве девушки, которая заставила Макса улыбаться после третьего места, — Ким тепло улыбнулась и протянула руку. — Это дорогого стоит. Рада познакомиться, Виктория.

— Взаимно, — Виктория пожала руку, чувствуя себя немного не в своей тарелке, но стараясь держать спину прямо.

Следующими подошли Шарль Леклер с Александрой — оба говорили по-английски с очаровательным акцентом, и Александра тут же сделала комплимент платью. Затем появился Ландо Норрис — один, без пары, с вечной озорной улыбкой.

— О, так это ты! — воскликнул он, разглядывая Викторию с неприкрытым любопытством. — Я видел фото с пит-лейна. Макс, дружище, где ты её прятал?

— Не твоё дело, Ландо, — добродушно отозвался Макс, но руку с её спины не убрал.

Джордж Расселл и Кармен подошли последними. Кармен, брюнетка с безупречным вкусом, окинула Викторию оценивающим взглядом и одобрительно кивнула:

— Это платье — просто восторг. Ты должна дать мне контакт своего стилиста.

— Спасибо, — Виктория улыбнулась. — Но стилист — моя подруга, и она, боюсь, после сегодняшнего вечера будет брать втридорога.

Все рассмеялись, и на мгновение Виктория почувствовала себя почти своей в этом кругу. А потом она увидела Келли.

Келли стояла у барной стойки с бокалом шампанского. Рядом с ней — Кими Антонелли, юный, смущённый, явно не понимающий, как вести себя в компании голливудских звёзд и чемпионов мира. Келли была в облегающем алом платье — цвет «Феррари», ядовито подумала Виктория, хотя Келли теперь была с пилотом «Мерседеса». Её волосы были уложены в высокую причёску, а на губах играла та самая улыбка — холодная, оценивающая, как у акулы, почуявшей кровь. Когда взгляды двух женщин встретились, воздух между ними словно заледенел.

— Виктория, — произнесла Келли, растягивая её имя, как жвачку. — Я столько о тебе слышала. То есть... нет, не слышала. Совсем ничего. Ты кто вообще?

Тишина за столом стала ощутимой. Ландо замер с вилкой у рта. Александра опустила глаза в тарелку. Ким бросила на Льюиса предостерегающий взгляд.
Виктория почувствовала, как внутри закипает обида, но удержала лицо. Она открыла рот, чтобы ответить, но Макс опередил её.

— Виктория — журналистка и инженер, — сказал он ровным голосом, в котором, однако, звенел металл. — Она разбирается в аэродинамике лучше, чем некоторые гонщики. И она моя девушка. Что касается тебя, Келли, то, кажется, мы знакомы, но я уже не уверен — ты так изменилась.

Келли прищурилась, но ничего не ответила, лишь поджала губы.

Их разместили за длинным столом у панорамного окна. Виктория оказалась между Максом и Кармен, напротив Льюиса и Ким. Келли с Кими сидели чуть дальше, но достаточно близко, чтобы ядовитые реплики долетали через стол. Разговоры крутились вокруг гонки. Льюис рассуждал о шинной стратегии, Шарль жаловался на трафик в квалификации, Джордж дипломатично хвалил прогресс «Мерседеса». Кими отмалчивался — он явно чувствовал себя не в своей тарелке среди старших пилотов.

Келли не сводила глаз с Виктории. Этот взгляд она чувствовала кожей — липкий, оценивающий, полный яда. И время от времени бывшая девушка Макса вбрасывала реплики, которые били точно в цель.

— Знаешь, Виктория, — сказала Келли, невинно улыбаясь, — я всегда удивлялась, как журналистки пробираются в постель к гонщикам. Это часть профессии? Или у тебя особый талант?

За столом снова повисла тишина. Кармен стиснула салфетку. Ландо присвистнул сквозь зубы и тут же сделал вид, что закашлялся. Макс положил вилку. Медленно. Очень медленно. И обернулся к Келли. Но прежде чем он успел что-то сказать, Виктория мягко коснулась его колена под столом — жест, который никто не заметил. «Я сама», — говорил этот жест.

— Знаешь, Келли, — произнесла она спокойно, с лёгкой улыбкой, — я всегда удивлялась, как бывшие девушки гонщиков не могут отпустить прошлое. Это тоже талант? Или проклятие?

Ким тихо фыркнула в бокал. Льюис кашлянул, пряча улыбку. Даже обычно невозмутимая Александра чуть приподняла бровь. Келли побледнела, но быстро взяла себя в руки и сменила тактику. Она больше не язвила в открытую, но каждый раз, когда Виктория пыталась включиться в разговор, Келли перебивала её или начинала демонстративно шептаться с Кими, громко смеясь. А её взгляды стали ещё более пронзительными — она сверлила Викторию глазами, словно пыталась испепелить на месте. В один из моментов, когда Келли в очередной раз перебила Викторию на полуслове, Макс положил руку на спинку её стула. Его пальцы коснулись обнажённого плеча, погладили кожу, а затем он притянул её ближе, так что она почти прижалась к его боку. Его ладонь легла на её талию — уверенно, тяжело, по-хозяйски.

— Не обращай внимания, — шепнул он ей в макушку. — Ты на голову выше неё. Во всём.

Виктория подняла на него глаза. В его взгляде читалась нежность — та самая, неожиданная, которую она уже видела мельком, но к которой всё ещё не могла привыкнуть.

— Спасибо, — одними губами ответила она.

Но Келли не унималась. К концу ужина, когда гости уже расслабились и перешли к десерту, она громко, на весь стол, задала вопрос:

— Виктория, дорогая, а что ты будешь делать, когда Макс тебя бросит? У тебя же есть запасной вариант? Ну, на всякий случай. Мы все знаем, как у гонщиков долго не длятся отношения с... журналистками.

Это было уже слишком. Прямо. В лицо. При всех.

Виктория почувствовала, как к горлу подступает ком. Она открыла рот, но слова застряли. В висках застучало. Она не могла — не могла ответить на это, потому что Келли попала в точку. Это всё ненастоящее. Макс не её парень. Она никто для него. И завтра всё закончится.

— Прошу прощения, — пробормотала она, поднимаясь. — Мне нужно отлучиться на минуту.

Она прошла через зал, чувствуя спиной взгляды. Чей-то сочувственный (кажется, Кармен). Чей-то злорадный (определённо Келли). И чей-то — острый, как лезвие, полный сдерживаемой ярости (Макс).

                            Дамская комната

В туалете было тихо и прохладно. Мрамор, золотые краны, запах дорогих духов. Виктория заперлась в кабинке, прижалась лбом к прохладной двери и дала себе три секунды.

Три секунды, чтобы заплакать.

Слёзы потекли по щекам — злые, горячие, не от обиды даже, а от унижения. Келли была стервой, но она была права. Всё это — ложь. И она, Виктория, согласилась на эту ложь. Сама. Ради интервью. Ради карьеры. Ради...

«Ради чего? — спросила она себя. — Ты правда думаешь, что дело только в интервью?»

Она всхлипнула. Потом вытерла слёзы тыльной стороной ладони — тушь, конечно, потекла. Открыла сумочку, достала салфетки, поправила макияж. Три глубоких вдоха. Четыре. Пять.

«Ты справишься. Ты — Виктория. Ты инженер, журналистка и женщина, которая сегодня надела платье стоимостью в месячную аренду квартиры. Ты не дашь какой-то бывшей девушке сломать себя».

Она выпрямилась. Подправила волосы. Посмотрела в зеркало — и увидела там не заплаканную дуру, а ту самую женщину, которая сегодня села в машину к чемпиону мира с высоко поднятой головой. Когда она толкнула дверь и вышла в коридор, её уже ждали.

Макс стоял, прислонившись плечом к мраморной стене. Руки скрещены на груди. Пиджак расстёгнут, верхняя пуговица рубашки всё так же свободна. В неярком свете коридорных бра его лицо казалось высеченным из камня — острые скулы, твёрдая линия челюсти, глаза, горящие холодным огнём.

Он слегка выпил — Виктория заметила это по расслабленной позе, по тому, как он чуть медленнее обычного повернул голову, услышав её шаги. Но взгляд его был ясным и острым, как лезвие.

— Ты плакала, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Нет, — солгала она.

— У тебя тушь размазана, — он сделал шаг к ней. — Вот здесь, — его большой палец коснулся её скулы, стирая невидимую чёрную точку. Прикосновение было лёгким, но Виктория вздрогнула, будто от удара током.

— Спасибо, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от его губ.

— Не благодари, — его голос стал ниже, глубже. Он всё ещё держал руку у её лица, и теперь его ладонь медленно скользнула вниз, к шее, к тому месту, где бился пульс — быстрый, как крылья колибри. — Это я должен просить прощения. За неё. За всё.

— Ты не виноват...

— Виноват, — перебил он. — Я втянул тебя в это. И теперь смотрю на тебя и думаю только о том, что я идиот.

— Почему? — её голос дрогнул.

Вместо ответа он прижал её к мраморной стене.

Его тело оказалось ближе, чем она ожидала — горячее, твёрже, реальнее. От него пахло виски, дорогим парфюмом и чем-то таким знакомым, что у неё закружилась голова. Его ладонь всё ещё лежала на её шее, вторая рука упёрлась в стену рядом с её головой.

— Потому что, — выдохнул он, и его губы оказались в сантиметре от её уха, — я больше не хочу притворяться.

Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, потому что его губы коснулись её шеи — сначала легко, едва ощутимо, потом настойчивее. Он целовал ту самую точку, где пульс бился быстрее всего, и Виктория забыла, как дышать. Её пальцы сами вцепились в лацканы его пиджака, сминая дорогую ткань.

— Макс... — выдохнула она.

— Что? — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его зрачки были расширены, дыхание сбито. — Скажи «нет», и я остановлюсь. Прямо сейчас. Только скажи.

Она должна была сказать «нет». Должна была вспомнить, что это игра. Что завтра она будет писать статью. Что он всё ещё, возможно, любит Келли. Что всё это — безумие.

Но вместо этого она прошептала:

— Не останавливайся.

И тогда он поцеловал её.

Не так, как днём на пит-лейне — не для камер, не для Келли, не для кого-то ещё. Этот поцелуй был другим — глубоким, жадным, почти отчаянным. Его руки скользнули по её открытой спине, притягивая ближе, вжимая в себя. Её пальцы запутались в его волосах. Разрез на платье распахнулся, и его бедро оказалось между её ног — жаркое, твёрдое, сводящее с ума. Они целовались так, будто мир за пределами этого коридора перестал существовать. Его губы переместились на её скулы, на шею, на ключицы. Её дыхание превратилось в частые, рваные всхлипы. Она выгнулась ему навстречу, чувствуя, как его пальцы скользят по позвоночнику, как его сердце колотится в унисон с её собственным.

— Ты... — прошептал он, не отрывая губ от её кожи. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

— Покажи, — ответила она, сама не веря в собственную дерзость.

Он застонал — низко, гортанно — и снова припал к её губам. Его руки сжали её бёдра, приподнимая её, и она обвила ногами его талию, чувствуя, как тонкая ткань платья задирается, как холодный мрамор стены контрастирует с жаром его тела...

— Макс!

Голос Келли разрезал воздух, как удар хлыста.

Они замерли. Виктория открыла глаза. Через плечо Макса она увидела Келли, стоящую в конце коридора. Лицо бывшей девушки исказилось — смесью шока, ярости и чего-то ещё, что Виктория не могла распознать. Позади Келли маячил растерянный Кими, явно не понимающий, куда девать глаза. Макс не спешил отпускать Викторию. Он медленно, очень медленно повернул голову и встретил взгляд Келли. Его дыхание всё ещё было сбитым, рубашка смята, а на губах играла та самая улыбка — холодная, удовлетворённая, опасная.

— О, — произнёс он. — Келли. А я как раз хотел тебя поблагодарить.

— За что? — её голос дрогнул.

— За то, что ушла, — он поставил Викторию на пол, но не разжал объятий. Его рука всё ещё лежала на её талии, придерживая, защищая. — Если бы не ты, я бы никогда не встретил Вики. И никогда бы не понял, что такое — когда тебя любят по-настоящему.

Келли открыла рот. Закрыла. Её глаза наполнились слезами — но это были не слёзы обиды. Это были слёзы бессильной ярости. Она проиграла. Она знала это. Все в этом коридоре знали это.

— Пошли отсюда, — прошептала Виктория, касаясь щеки Макса.

— Да, — он кивнул, не сводя глаз с Келли. — Мы закончили.

И, обнимая Викторию за талию, он увёл её прочь по коридору, оставляя Келли стоять в одиночестве, с открытым ртом и разбитым сердцем. Кими, помявшись секунду, тихо ретировался в зал. А где-то на террасе ресторана ночной Милан сиял огнями, и Дуомо, как всегда, возносился к небу — равнодушный свидетель чужих драм, побед и поражений. Но для Виктории и Макса эта ночь только начиналась. И она не имела никакого отношения к гонкам.