деловое предложение

                    Суббота. Квалификация.

Ночь перед квалификацией выдалась для Виктории кошмарной. Она ворочалась в узкой гостиничной кровати до трёх утра, перебирая в голове события пятницы. То его тихое «увидимся завтра», пронизывающий взгляд — всё это перемешивалось с профессиональным анализом данных и странным, непривычным волнением. В результате будильник прозвенел в шесть, а она чувствовала себя так, будто её переехал весь пелотон разом.

Зеркало в ванной безжалостно отразило бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Никакой тональник не спасал. «Профессионально, Виктория, очень профессионально», — пробормотала она, натягивая строгую рубашку и собирая волосы в тугой хвост. Чашка эспрессо из автомата в холле отеля стала единственным топливом.

В паддоке Монцы уже кипела жизнь. Субботнее утро пахло разогретым асфальтом и напряжением. Виктория заняла своё место на балконе пресс-центра с третьей чашкой кофе и тщетными попытками сфокусировать взгляд на мониторах. Глаза предательски слипались. Она механически проверяла сводки погоды (ветер усиливался), давление в шинах команд, протоколы вчерашних практик. Около десяти утра, спускаясь за очередной порцией кофеина, она столкнулась с Максом. Он выходил из моторхоума «Ред Булл» в сопровождении инженера. Его взгляд скользнул по ней — и задержался на секунду дольше обычного. Она физически ощутила, как его глаза мазнули по синякам под её глазами. Что-то дрогнуло в его лице, но он ничего не сказал. Лишь кивнул сухо и прошёл мимо. Инженер что-то рассказывал ему о распределении тормозных усилий в первый поворот. Виктория вздохнула. Конечно, он заметил. Чемпион мира привык подмечать малейшие детали на трассе, почему бы не заметить помятое лицо журналистки. Но какое ему дело? Вчера он на неё рявкнул и толкнул плечом, как пустое место. Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и вернулась к работе.

               Перед квалификацией. 15:30

Напряжение сгустилось до предела. Трибуны гудели, заполненные до отказа. Оранжевые флаги мешались с алыми знамёнами тифози «Феррари» — Монца всегда оставалась вотчиной Скудерии, даже когда «Ред Булл» доминировал.

Виктория стояла на пит-лейне вместе с другими журналистами, ожидая выхода гонщиков. Солнце пекло нещадно, и она чувствовала себя выжатым лимоном. В двадцать пять лет работать на износ — это не геройство, а глупость, подумала она, поправляя бейдж. Макс появился из моторхоума уже в гоночном комбинезоне. Его лицо было сосредоточенным, почти мраморным — режим хищника. Он шёл к машине, глядя прямо перед собой, но за пару шагов до кокпита вдруг повернул голову в сторону прессы. Нашёл глазами Викторию.

И подмигнул.

Быстро, почти незаметно — так, что никто из стоявших рядом коллег, кажется, не уловил. Но она уловила. И замерла с открытым ртом. В груди что-то ёкнуло. «Что это сейчас было?» — пронеслось в голове, но времени осмыслить не осталось: механики уже заводили машины, воздух наполнился рёвом двигателей.

                   Квалификация. Q1, Q2, Q3

Первый сегмент прошёл без сюрпризов. Ферстаппен и оба пилота «Феррари» уверенно возглавили протокол. Виктория следила за телеметрией, машинально строча заметки. Кофе наконец-то начал действовать.

Во втором сегменте начались проблемы. Антонелли, юный итальянец, которого пресса уже окрестила «наследником трона», показал фиолетовый первый сектор. Толпа на трибунах взревела. Макс ответил — но его время оказалось лишь вторым. Разрыв — 0,034 секунды. Крохи.

Виктория кусала губы. Она видела, как машина Макса слегка скользит в скоростных поворотах «Аскари» — та же проблема с задней осью, что и вчера. Ветер переменился, порывы били в левый борт, и этого хватало, чтобы дестабилизировать аэродинамику.

                                Финал. Q3.

Все замерли. Гонщики выехали на последние боевые круги. Кими Антонелли, поддерживаемый рёвом родных трибун, летел по трассе как одержимый. Его «Мерседес» словно приклеился к асфальту. На финишной черте он сбросил 1:19.247 — фантастическое время. Толпа взорвалась. Оставался только Макс. Его круг начался идеально. Первый сектор — фиолетовый. Второй — зелёный, крохотная потеря. Но в «Параболике», на выходе из последнего поворота, машину чуть качнуло — порыв ветра, микроскопическая ошибка. Время: 1:19.289. Разрыв — 0,042 секунды.

Антонелли взял поул.

Макс был вторым.

Когда машина заехала в боксы, Виктория видела, как Ферстаппен вылезает из кокпита. Его лицо побелело от ярости. Он сорвал перчатки, швырнул их на носовой обтекатель и процедил что-то сквозь зубы механику. Тот лишь кивнул и отошёл подальше. Даже команда знала: когда Макс в таком состоянии, лучше не попадаться под горячую руку.

          После квалификации. Микст-зона

В микст-зоне царил хаос. Журналисты облепили счастливого Антонелли, который по-итальянски эмоционально благодарил команду. Чуть поодаль, у барьера с логотипом «Ред Булл», стоял Макс. Его интервью с официальным вещателем получилось коротким и ледяным:

— Поздравляю Кими, он молодец. Ветер был непредсказуемым. Завтра посмотрим. Всё.

И всё. Никаких эмоций, никаких оправданий. Но Виктория, наблюдавшая за ним со стороны, видела, как пульсирует жилка на его шее и как пальцы сжимаются в кулак, когда он думает, что никто не смотрит.

Она колебалась. Подходить или нет? По плану редакции интервью после квалификации было за ней. Но после вчерашней мести и сегодняшнего подмигивания их отношения находились где-то в серой зоне между враждой и чем-то странным.
В итоге профессионализм победил. Она сделала шаг вперёд, подняв диктофон:

— Мистер Ферстаппен, пара слов для «Спид Уикли»?

Макс резко обернулся. Увидел её. Его глаза всё ещё метали молнии, но когда он заговорил, голос прозвучал неожиданно ровно:

— Ты. Опять ты. — Он скрестил руки на груди. — Что на этот раз? Спросишь, почему я проиграл мальчишке, у которого ещё молоко на губах не обсохло? Или поинтересуешься, как моя личная жизнь повлияла на скорость в «Параболике»?

— Ни то, ни другое, — Виктория выдержала его взгляд. — Я хотела спросить: как вы оцениваете изменение ветровой обстановки и возможную корректировку аэродинамического баланса перед гонкой? Ветер в «Аскари» дул слева, а к концу сессии развернулся на встречный. Это могло дать преимущество соперникам с другой концепцией заднего крыла.

Макс замер. Его бровь чуть приподнялась. Гнев в глазах на секунду сменился удивлением, а затем — чем-то, похожим на уважение. Он выдохнул, и плечи чуть опустились.

— Ты действительно это заметила? — спросил он тише. — В «Параболике» меня развернуло встречным порывом. Заднее крыло потеряло прижим.

— Я видела, — кивнула Виктория. — 0,042 секунды — это не ошибка пилота. Это физика.

Он смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом вдруг усмехнулся — зло, но уже не на неё.

— Слушай, инженер... — он шагнул ближе, почти вплотную, и понизил голос. — Я хочу тебе кое-что предложить. Безумное. И мне нужен человек, который разбирается в деталях и не боится играть грязно. Ты вчера это доказала.

Виктория прищурилась:
— Я слушаю.

— Келли будет на благотворительном гала-ужине в Милане после гонки, — сказал он быстро, словно боясь передумать. — Уверен, она придёт со своим новым... другом. Мне нужно, чтобы там была женщина, которая будет выглядеть как моя новая девушка. Умная. Красивая. И способная убедительно смеяться над моими шутками, даже если они не смешные.

— Вы предлагаете мне притвориться вашей девушкой, чтобы заставить бывшую ревновать? — Виктория неверяще покачала головой. — После того, как вы толкнули меня, наорали, а я отомстила вам на пресс-конференции?

— Именно поэтому, — он сверкнул глазами. — Ты не боишься меня. Ты не будешь лебезить. Она в это поверит. А я... — он запнулся, — я получу шанс вернуть её. Или хотя бы выбить из неё эмоции. Что угодно, лишь бы не эта ледяная вежливость через ассистентов.

Виктория молчала. В висках стучало от усталости. Синяки под глазами жгли. Где-то в глубине души она понимала, что план — идиотский. Но с другой стороны... Это был Макс Ферстаппен. Четырёхкратный чемпион мира. Человек, который только что проиграл поул юному дебютанту на домашней трассе и явно был на грани. И он просил о помощи.

— Что я получу взамен? — спросила она наконец.

— Эксклюзивное интервью после гонки, — выпалил Макс. — Не такое, как у всех. Настоящее. О чувствах. О страхе проигрыша. О том, каково это — когда восемнадцатилетний парень обходит тебя перед родными трибунами. Всё, что захочешь. Только помоги.

Виктория вздохнула. Потом неожиданно для самой себя улыбнулась:
— Хорошо, Макс. Но если твоя бывшая плеснёт в меня шампанским, ты будешь должен мне новую камеру. И интервью будет состоять из ста вопросов. Минимум.

Он усмехнулся — на этот раз по-настоящему, и в его голубых глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Договорились. После гонки я пришлю за тобой машину. И ещё, Вики...

— Да?

— Ты не выспалась, — сказал он тихо. — Выпей кофе. И... прости за вчера. Я был мудаком.

Он развернулся и ушёл, оставив её стоять с открытым ртом во второй раз за день. Где-то на трассе рабочие уже начинали готовить автодром к воскресной гонке. Солнце клонилось к закату, окрашивая сосны в золото.

А Виктория думала о том, что завтрашний день обещает быть самым безумным в её карьере. И о том, что три чашки эспрессо — это, пожалуй, маловато.