Моя голодная душа

𒐤
Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые, медово-золотистые тона. Лучи падали длинными, тягучими полосами, заставляя крышу казаться шире и пустыннее. Воздух был тёплым, с лёгкой примесью пыли, ветер лениво трепал волосы. Шин стоял у края и смотрел на раскинувшийся внизу город, который жил своей шумной, безразличной жизнью, которая продолжалась, будто ничего не произошло.

Вчерашний вечер не желал растворяться. Он застрял где-то между рёбрами — тёплым, пульсирующим воспоминанием о чужом дыхании на коже, о дрожи, которая передавалась от одного тела к другому, о взгляде Сэйнта, в котором горело всё то, о чём Шин мечтал. Прикосновения, что стали слишком откровенными, будто отпечатались на коже — так и хотелось судорожно смахнуть их.

Всё это тихо ныло внутри, мешая дышать ровно. Не ярость, не холодная пустота. Он ощущал что-то более коварное — от чего сжимались кулаки и одновременно закрывались веки, чтобы снова почувствовать, снова вернуться в мгновение, где всё хорошо.

Шин с трудом, медленно выдохнул.

Зачем я позволяю этому продолжаться?

Острая тревога колыхалась внутри, смешиваясь с нежностью, которую не хотелось терять.

Изо всех сил пытаясь унять мысли, они становились лишь навязчивее, и парень им просто тихо сдавался.

— Так и знал, что будешь здесь, — тихие шаги послышались за спиной вслед за голосом, что тепло и мягко вывел Шина из раздумий.

Он обернулся, и солнечный свет ударил ему в глаза, заставив слегка прищуриться. Сэйнт стоял в нескольких шагах, силуэт чётко обрисованный золотистым ореолом. Их взгляды встретились.

— Вот и не надоело ходить за мной? — устало произнёс Шин. В словах не было привычной колкости — только лёгкая растерянность и даже смущение, которое он не успел спрятать.

Обманывать и самого себя сейчас не получалось — сердце прыгало как ненормальное, лишая способности дышать.

Сэйнт сделал полшага ближе, не отводя от него тёмных, упрямых глаз.

— Буду продолжать до тех пор, пока ты не согласишься снова быть моим другом.

Шин резко дёрнулся, в груди мгновенно вспыхнуло возмущение.

— Да ты... — начал он, голос уже набирал силу, но Сэйнт мягко, но уверенно перебил:

— Да. Я сумасшедший. Потому что люблю тебя.

Время словно споткнулось.

Шин застыл на пару мгновений. Сердце сделало такой тяжёлый, болезненный толчок, будто кто-то сжал его в руке и резко отпустил.

Эти слова звучали слишком громко — приятно, до пугающего волнения. А следом шла досада — острая и жгучая, как укол иглы.

Друг... друг... друг. Опять он за своё.

Словно вчерашнего вечера и не было.

Но Шин ведь сам выставил эти временные рамки. И пора бы выйти из ролей, так?

В ушах слегка зазвенело. Тело стало тяжёлым, он резко выдохнул и отвернулся назад, не выдерживая ни этой глупой безысходности, ни взгляда тёмных глаз, что видели его насквозь.

Сэйнт молчал, давая тишине сгуститься между ними. Затем спокойно подошёл и встал рядом, плечом почти касаясь плеча Шина. Оба теперь смотрели на раскинувшийся внизу город, залитый тёплым светом.

— Ты не задумывался? — спросил Сэйнт тихо. — Если бы того дня не было... какими бы наши отношения были сейчас?

Его мягкий голос обволакивал, как тёплый поток, в который хотелось окунуться. И Шин слушал его, не думая перебивать. Напряжённый, ранимый, но совершенно не способный закрыться.

— Мы бы, наверное, всё ещё ели вместе, — продолжил Тамнитит, мечтательно глядя на небо. — Ездили бы на мотоциклах, ходили бы в компьютерные клубы, — улыбнулся он. — И играли бы в футбол.

Парень не перебивал, просто впитывал каждое слово, чувствуя, как они ложатся на уже и без того переполненную душу. Сердце стучало неровно, кожа на затылке покалывала от близости, а в груди разливалась странная, даже болезненная лёгкость.

— Я очень скучаю по тем временам, когда ты был рядом со мной.

Шин повернулся к нему. Удивление кольнуло в груди, а дыхание на миг перехватило. Он не ожидал такой откровенной тоски в этих словах. И такой же искренней печали в глазах, когда их взгляды встретились. Столько робкой, дрожащей надежды и глубокой любви, которая совсем не пряталась, физически невозможно вынести. Но пока внутри всё переворачивалось, он выбирал тонуть в этом, как всегда. Зрительный контакт с Сэйнтом был интимнее даже самых откровенных ночей. Сейчас не было тел, которые можно было взять или отдать в ответ, были только души — оголённые и беззащитные, соприкасающиеся в тишине. Чёрные и янтарные глаза. Красивые и пугающие одновременно.

— Мне так жаль, Шин. Я всё испортил.

Сэйнт словно протягивал руку через пропасть. Раскаяние читалось в едва заметной горечи, залёгшей в уголках тёмных глаз, в голосе, что дрожал от переполняющих его чувств.

Шин всматривался в лицо парня, впитывая каждую эмоцию и принимал их настолько близко к сердцу, что уже не понимал, чьи они на самом деле. Внутри него боролись тысячи чувств: тёплая волна, которая тянула ближе, желала ответить тем же, и старая боль, которая предупреждала держаться подальше.

Парень наконец смог вдохнуть. Не отводя взгляда, захваченный этой тихой, разрушительной близостью, он с трудом произнёс:

— Я тоже всё испортил, Сэйнт.

— О чём ты? — недоумевающе нахмурился тот. В голосе мелькнуло искреннее непонимание, смешанное с тревогой.

Взгляд Шина скользнул на губы, на шею парня, где всё ещё виднелись мелкие рубцы, а затем медленно вернулся к глазам, продолжая:

— Ты хотел вернуть нашу дружбу, но я превратил всё в... — слова давались тяжело, но они рвались наружу, словно другого шанса для них уже не будет. — Я использовал тебя, твою вину, принуждая к тому, что выходит далеко за рамки той связи, о которой ты просишь. Я её извратил.

— Шин... — он еле заметно подался вперёд, смотря на парня ошеломлёнными глазами, в которых медленно проступало что-то тёплое.

— Каждый раз, когда ты позволял мне... я говорил себе, что это справедливо. Что ты должен заплатить. А на самом деле я... — голос Шина дрогнул, стал тише, а взгляд потерял уверенность. — я просто боялся признаться, насколько сильно... скучаю по тебе.

Его ресницы задрожали, он выдохнул и больше не мог смотреть Сэйнту в глаза.

— Наверное, мне страшно, что ты снова исчезнешь. И я торопился забрать всё, на что хватало фантазии. Но ты готов был принять даже мою жестокость, лишь бы остаться. И ради чего? — иронично, слегка улыбнулся он, вновь переведя взгляд в тёмные глаза, что внимательно рассматривали его лицо. — Хоть ты и сволочь, но вечно таскаться за мной без толку... — голос стал ещё тише, спокойнее. — Не трать время, Сэйнт. Я уже достаточно опошлил то, что между нами было. Не ты один всё испортил. Я тоже.

Шин слегка склонил голову, и глаза растерянно заметались в расфокусе.

— Мы квиты, — хрипловато добавил он и резко двинулся к выходу.

— Стой! — рука Сэйнта уверенно схватила его ладонь, не давая сделать второй шаг. — Думаешь, что это всё было только из чувства вины? Что я до сих пор здесь лишь чтобы заслужить прощение, а не потому что не могу без тебя?

Он сильнее сжал руку парня и немного потянул к себе.

— Шин, посмотри на меня.

Эта тихая, но настойчивая просьба окончательно лишила способности дышать и мыслить. Шин прищурился от всех невыносимых чувств, что бились в его груди. В кожу будто вонзались иголки, ударяя по точкам, что делали тело слабым и беззащитным.

Он сглотнул, наконец выдохнул и повернулся, снова встретившись с глазами, в которых плескалась смесь боли, нежности и отчаянной ясности.

— Неужели ты действительно думаешь, что я выбирал бы каждый день идти за тобой, если бы боялся чего-то большего?

Шин слегка нахмурился и попытался выглядеть как можно безразличнее.

— Ну не я же продолжаю в друзья набиваться после всего.

Сэйнт поймал беспокойные янтарные глаза и продолжил говорить, аккуратнее подбирая каждое слово.

— Я делаю это не потому, что хочу остаться только другом. А потому что... я хотел вернуться туда, где всё оборвалось.

Взгляд Шина изменился. Он хотел верить в то, что слышит. Его пальцы даже непроизвольно сжались, на мгновение обхватив ладонь Сэйнта. Он сглотнул, молча смотря исподлобья, но нежные искорки, резвящиеся в тёмном янтаре, унять было невозможно. И с каждым произнесённым словом взгляд всё беспорядочней метался по лицу, которое ещё совсем недавно и не надеялся увидеть вновь.

— Я знаю, что не могу изменить прошлое. Я убежал от своих проблем, не решался посмотреть тебе в глаза. Но знаешь что? В первый день здесь, услышав твоё имя, я искренне обрадовался. Во мне всё перевернулось, как и раньше. Даже сильнее. И... Шин, я был самым счастливым человеком, когда ты позволил поцеловать себя. Правда думаешь, что такое возможно забыть? Что ради этого не стоило «таскаться» за тобой? Даже если бы пришлось всю жизнь ходить за тобой по пятам, это всё равно лучше, чем снова потерять тебя.

Дыхание Шина было настолько неровным, что временами он и вовсе забывал, что дышать необходимо. Воздух застывал где-то в горле, а сам Шин всё глубже тонул в тёмных глазах напротив. Мир вокруг медленно расплывался, всё стало таким далёким и неважным. Был только голос Сэйнта, тепло его ладони и то, как внутри всё тихо, блаженно рассыпалось в звёздную пыль. В груди ныло непривычно — так, словно крылья бабочек накрывало тёплой, вязкой смолой, а они лишь покорно принимали это, ведь такое мучение граничило с эйфорией. Умиротворение медленно заполняло вены, и на место привычной злости, обид и тяжести в сердце уверенно становилась ошеломляюще светлая любовь.

— Шин, я не считаю вчерашний вечер какой-то игрой. Ведь если бы я всё не разрушил, уверен, сейчас между нами было бы... именно это.

Голос Сэйнта так тепло и отчаянно вонзался в сознание, что казалось, Шин будет помнить каждое слово до конца жизни. Он говорил от всего сердца, словно это последний шанс. А в глазах читалось куда больше — между строк ложилось столько чувств, что на описание каждого ушёл бы не один световой год.

Не было причин не верить ему.

— Знаю, простить меня, наверное, невозможно, и понимаю, что тебе тяжело. Невыносимо тяжело. Но есть и другая сторона. Поэтому я не собираюсь отступать, — Сэйнт стал увереннее, провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Шина и еле заметно подался вперёд, накаляя атмосферу между ними ещё сильнее.

— Я совершил ошибку, которая свела на нет наше сближение. И я правда желал лишь заполнить этот немыслимый пробел. Ведь как я мог рассчитывать на что-то большее, когда не являюсь даже другом? Поэтому... можешь дать мне этот шанс? — он умоляюще вглядывался в глаза парня, заставляя его плавиться в этом космосе ощущений.

Слегка подняв их сцепленные руки, на которые тут же упал растерянный взгляд Шина, продолжил уже тише:

— Мы можем начать всё сначала?

Парень медленно поднял глаза, и в них уже тлело больше тепла, больше трепещущей надежды и тихого прощения.

— В конце концов... имеет ли значение, как называются наши отношения? Это ведь ты... И я. Это всегда просто мы, Шин.

Эти слова ударили прямо в солнечное сплетение, в самый центр Вселенной, в которой Шин больше не был одинок.

Он не успел даже толком осознать, как вторая рука уже вцепилась в воротник школьной формы, и в следующее мгновение потянул Сэйнта на себя.

Губы коснулись губ — мягко, но с такой силой накопленных чувств, что внутри всё дрогнуло. Он поцеловал его ещё раз. И ещё. Медленно, вкладывая в каждый поцелуй всю любовь, которую наконец перестал отрицать и прятать за всеми «если бы» и «но».

Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в кончиках пальцев, грудь горела.

В голове стоял шум, но среди этого хаоса резвилась еле уловимая, приятно волнующая мысль: целовать Его, зная наверняка, что ты можешь это делать, что тебя не оттолкнут — невероятная роскошь. Целовать Сэйнта — невообразимое наслаждение.

И каждое прикосновение к его губам — словно исполнение заветной мечты.

Шин слегка отстранился, тяжело дыша, не в силах поднять взгляд. Пальцы медленно отпускали ткань, напряжённые плечи опускались с каждым выдохом.

Тамнитит сначала боялся даже пошевелиться, смотря на парня, затем сглотнул.

— Шин... это... — почти шёпотом начал он. — Ты согласен?

— Я тебя не прощаю. И всё ещё чертовски злюсь, — не поднимая взгляда, тихо ответил Шин.

— Но... у меня есть шанс? Я могу?...

Уголок губ слегка дёрнулся, слыша столько наивной надежды и робкой радости в голосе Сэйнта. Шин слегка поднял голову, и томные янтарные глаза ударили почти физически. Сэйнт мог поклясться, что умирает каждый раз, встречаясь взглядом с этим потрясающим человеком. Спасибо квантовому бессмертию за возможность переживать это снова, иначе объяснить такое чудо невозможно.

— Попробовать можешь.

Два простых слова, что перевернули мир Сэйнта. Этот тихий вызов способен был очередной раз убить его, но бедное сердце каким-то образом всё ещё мучительно колотилось в груди. В чёрных глазах отражалась целая Вселенная по имени Шин. Его любимый Шин, который смотрел на него с таким же теплом, волнением, почти с такой же верой в это замечательное «мы».

— Можно ещё поцеловать? — на выдохе произнёс Сэйнт.

Парень слегка улыбнулся краем губ, бровь дёрнулась.

— Друзья так не делают.

Он сделал маленький шаг назад, легко толкнув Сэйнта в грудь, и тогда он крепко обнял Шина, не давая отстраниться. Руки обхватили плечи и талию, прижав его к себе отчаянно сильно, но так уютно, что в этой хватке вновь хотелось просто растаять, забыв обо всём. Всё внутри словно наконец-то выдыхало после долгих лет удушья.

— Ши-ин, — улыбнулся он, зарываясь в созвездие родинок.

Парень не выдержал дыхания на своей шее, поёжившись, и вырвался из объятий, обеими руками мягко толкнув Сэйнта в плечи.

— Что ты радуешься, собачья морда? На урок валить пора, долго болтаешь, — плохо изображая безразличие, бросил он и направился к выходу, сунув руки в карманы.

— Ты правда только что сказал, что мы друзья? — не скрывая счастья, крикнул ему вслед.

Глаза Шина робко опустились и сияли искорками, которые благо никто уже не видел, а грудь вздымалась так часто, словно в лёгкие впервые попал воздух.

— Называй это как хочешь, — не оборачиваясь, закончил он.

𒐤

Сначала Сэйнт пытался не придавать значения шёпоту за спиной. Потом стал ловить обрывки фраз в коридорах, на переменах, даже в самом классе. Имя Шина произносили с опаской и нарастающим пренебрежением. А самое страшное вылилось из уст главной искательницы контента — слух о том, что в прошлом году Шин был причастен к смерти ученика из Удон Питхак — младшего брата Клыка Дракона. Что именно из-за него тот парень больше не вернулся в школу. Что Шин связан с бандами, что он опасен и лучше держаться от него подальше.

Именно в его отсутствие сплетни становились громче, но всё это слышал Сэйнт, и каждый раз чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он хоть и пытался вставать на защиту, говорил, что Шин не такой, что слухи преувеличены, но делал это недостаточно твёрдо, слишком тихо, слишком осторожно — будто сам ещё не до конца верил, что его голос может что-то изменить, что это вообще имеет значение, ведь правда на самом деле не такая, какой её рисуют. Но ребята продолжали смотреть на него с жалостью, будто он тоже был жертвой, которую Наруэбет держит на коротком поводке.

Чаджен не скрывал волнения за друга, тоже пытался объяснить, что Шин просто защищал его, что всё было не так, как рассказывают. Но слова тонули в общем гуле. Одноклассники качали головами и повторяли одно и то же: Шина не уважают, его просто боятся.

Тревога нарастала. И Сэйнт ловил себя на том, что в груди поселяется тяжёлая, вязкая беспомощность. О дорогом человеке говорили гадости — и он ничего не мог с этим поделать. Даже преподаватели говорили о нём не лучшие слова. Что Шин давно считается проблемным и дети боятся, что тот постоянно оказывается рядом с людьми из группировок. И ссоры с Тамнититом на глазах у всех лишь обострили ситуацию.

Сэйнт снова чувствовал себя виноватым, бесполезным.

Словно всё, что он мог предложить Шину — это тихое присутствие рядом, которое ничего не меняет. Он пока не знал, как распутать этот клубок проблем и навалившейся неприязни к другу. И далеко ли это всё может зайти.

После последнего урока он вышел из класса чуть позже остальных и сразу заметил у главного выхода Кена и близнецов. Сэйнт замедлил шаг, услышав обрывки их разговора, из которых стало понятно — они целенаправленно ждали Шина.

Он чуть ускорился, направляясь к другому корпусу — туда, откуда должен был выйти парень. Тот появился через несколько секунд, уставший, с сумкой на плече. Тамнитит не стал ничего объяснять. Просто молча схватил его за предплечье и потянул назад.

Шин резко остановился, удивлённо дёрнув руку.

— Какого фига?..

Сэйнт взял его за руку — уже увереннее — и тихо, но твёрдо сказал:

— Идём через задний двор.

— Да с чего я должен? — нахмурившись, Шин не двигался с места.

— Поверь мне. Ты снова ввяжешься в драку, — он указал в сторону парней у колонны.

Увидев их, Шин лишь безразлично перевёл взгляд снова на Сэйнта.

— Ну и что? Мне всё равно, я их не боюсь.

Он снова сделал шаг к выходу, но его ладонь сжали сильнее.

— Тогда ты опоздаешь и не заберёшь Чингчинг.

Эти слова сработали точнее любых уговоров. Шин замер на несколько мгновений, смотря в чёрные глаза, уже сдаваясь им.

— Иди за мной.

Когда Сэйнт снова потянул его руку, сопротивления больше не было, наоборот — пальцы крепко сжали его руку в ответ. Внутри всё мягко съёжилось и затрепетало от этого маленького жеста.

Тамнитит шёл рядом и чувствовал, как тревога всё ещё пульсирует под кожей. Но теперь, держа руку Шина, он хотя бы знал, что на этот раз смог сделать хоть что-то.

За небольшим железным ограждением, в окружении цветущих кустов, оказался тупик. Почти всё пространство было заставлено старыми школьными партами, скамьями, стульями и прочим хламом, покрытым пылью и ржавчиной. Зелёные листья частично скрывали высокий каменный забор, через который им и предстояло перебраться.

Шин остановился перед стеной и замялся. Плечи слегка напряглись, взгляд неуверенно скользнул вверх, потом вниз, не двигаясь с места.

Его волнение заметили. Не говоря ни слова, Сэйнт перебросил свою сумку через забор, затем сам шагнул вперёд, легко взобрался на груду сложенных парт и потянулся к верхнему краю стены, и тогда Шин тоже наконец двинулся следом.

Тамнитит сел на каменный край и протянул руку, парень ухватился за его ладонь, и через несколько мгновений оба уже сидели на ограде. Внизу, с другой стороны, земля казалась неожиданно далёкой. Шин взглянул вниз — и напрягся. Повреждённая нога всё ещё ныла при каждом резком движении, а высота заставляла дыхание сбиваться. Он старался выглядеть спокойным, но всё было написано на лице: страх, неуверенность, даже злость на собственную слабость.

Сэйнт смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается болезненная волна. Сердце сжалось — от сожаления, от тихого чувства вины за то, что сейчас другу снова приходится преодолевать что-то лишнее.

Но в то же время всё больше разрасталось желание защитить. Защитить этого упрямого, ранимого человека, который пытался казаться непробиваемым, даже когда это совсем не так. В груди стало тесно, ладони слегка вспотели, а в горле появился комок. Он хотел просто взять его на руки и перенести, если бы это было возможно.

Осторожно Сэйнт положил ладонь на ногу Шина и тихо сказал:

— Не бойся, я помогу.

Шин нахмурился.

— Я не просил об этом.

Тамнитит не стал спорить. Он первым спустился на металлический электрощит и протянул руку. Шин, вместо того чтобы взять её, просто резко спрыгнул к нему, будто доказывая самому себе, что справится. Сэйнт сразу подхватил его, обнял за талию, второй рукой крепко держась за стену.

Они оказались очень близко. В золотистых глазах уже было намного больше тихого доверия, а тёплые искорки нежно украшали узоры на радужке. Сильная рука уверенно держала его, и страх медленно отпускал, растворяясь в этом надёжном прикосновении.

— Я спущусь и поймаю тебя, хорошо? — мягко сказал Сэйнт.

Шин сглотнул, смотря исподлобья. Дыхание обоих смешалось в узком пространстве между ними. Наверное, его сердце никогда не перестанет колотиться настолько болезненно рядом с ним. Наверное, их чувства всегда будут такими же — всепоглощающими от одной только близости.

Сэйнт с трудом отвёл взгляд. Он медленно отпустил парня, спустился на землю и протянул руки вверх.

Шин выдохнул, присел на край, уже смелее смотря вниз, и тоже спрыгнул.

Его тут же уверенно подхватили, ладони инстинктивно вцепились в плечи Сэйнта, парни немного пошатнулись, но Тамнитит только сильнее прижал его к себе, не давая упасть.

И на несколько долгих мгновений они замерли в этом положении, понимая, что ни один не хочет отстраняться. Тепло чужого тела, учащённое дыхание, запах кожи и школьной формы...

От красоты Шина в этот момент Сэйнт потерял способность дышать, двигаться и в принципе думать. Он поистине любил мгновения, когда эти янтарные глаза видели только его, принадлежали лишь ему.

Никто не торопился разрывать объятия. Взгляды невольно скользнули ниже — на губы друг друга — и задержались там дольше, чем следовало. Внутри обоих вспыхнуло одно и то же желание, тихое и опасное.

Шин первым отвёл глаза. А потом демонстративно выскользнул из объятий, сделав шаг назад и оправляя форму, будто ничего особенного не произошло. Хотя сердце обмануть не получалось — оно болезненно пропускало удары и неистово рвалось из тесной клетки, пока лицо Шина оставалось невозмутимым.

— И без тебя бы справился.

— Знаю, но подстраховка не помешает, — улыбнулся Сэйнт.

— И тебе необязательно лезть в мои дела. Иди своей дорогой.

— Я и шёл. Просто все дороги ведут к тебе.

— Вот идиот, — Шин не смог сдержать смешок, губы расплылись в ответной улыбке. — Упрямый, раздражающий идиот. — Он отвёл взгляд, закинул сумку на плечо и прошёл мимо.

— Эй, Шин.

— Чего ещё?

— Если у тебя возникнут проблемы, говори мне, хорошо? — уже серьёзнее выглядел он.

Парень развернулся и, всё ещё слегка улыбаясь, осмотрел Тамнитита с ног до головы томными глазами, в которых сияли огоньки. Он уже не пытался выглядеть угрюмым.

— И почему я должен говорить?

Взгляд напротив наполнился искренним беспокойством. На самом деле говорить уже ничего не нужно было, но после паузы Сэйнт уверенно произнёс:

— Я волнуюсь за тебя.

Слова прозвучали просто, без лишней мягкости и без драмы. Внутри что-то медленно, горячо разлилось. Шин почувствовал, как по шее поднимается тепло, как пальцы слегка немеют. Он привык к злости, к раздражению, к голоду, который жрал изнутри. Но к этой спокойной, твёрдой заботе, которую... Господи, ему правда хотелось её просто принять. И к этому он совершенно не привык.

По старой привычке мог бы отшутиться, отмахнуться, сказать что-то колкое, но голос застрял где-то в горле. Вместо этого он только смотрел на Сэйнта, чувствуя, как внутри всё тихо тает. Становилось легко, но в то же время страшно — от своей же готовности вверить себя в руки другого.

Когда-то всё было именно так. Они были друг у друга, проблемы делились пополам, и мир казался менее жестоким. Почему бы не вернуть то тёплое, надёжное ощущение, которое казалось таким естественным? Это почти забытое чувство, что ты не один.

Зрительный контакт длился достаточно долго, чтобы Шин мог наконец облегчённо выдохнуть, смирившись. В этот момент ему впервые за долгое время не хотелось убегать, даже в мыслях.

Шин слегка приподнял бровь и усмехнулся — язвительно, с явным вызовом.

— Проблем у меня сейчас немало. Справишься?

Сэйнт внимательно смотрел на него несколько секунд, а потом просто шагнул ближе и обнял, прижимая к себе так, будто уже давно хотел это сделать.

— Я просил дать мне шанс не для того, чтобы снова быть в стороне, когда тебе тяжело. Ты слишком долго справлялся один. Но теперь тебе не нужно справляться со всем в одиночку.

Руки сомкнулись на спине парня крепче, заключая в объятия с бережной силой.

Шин сначала застыл, а потом невольно прикрыл глаза.

Он медленно, глубоко вдохнул, и родной запах Сэйнта заполнил лёгкие. Тогда внутри всё наконец отпустило, растворилось в тёплом сиянии. Осталось только глубокое, невесомое спокойствие.

Он ещё несколько секунд стоял, позволяя себе быть там, где ему хочется. А потом неохотно выбрался из хватки, будто возвращаясь на землю из какого-то другого измерения.

Шин больше ничего не сказал, только лениво кивнул, пятясь назад.

Сэйнт оставался на месте, провожая его взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из виду.

𒐤

К сожалению, следующий день в школе выдался настоящим испытанием.

Шёпот преследовал Шина по коридорам, обрывки фраз цеплялись за уши, даже когда он старался не слушать.

Одноклассники расступались шире обычного, некоторые были настроены уже враждебно. Преподаватели смотрели дольше и настороженнее — будто он был не учеником, а бомбой замедленного действия, готовой взорваться в любой момент. Каждый взгляд, каждый тихий разговор за спиной ложились тяжёлым грузом на плечи, медленно раскаляя что-то глубоко внутри.

Тамнитит старался быть рядом. Перехватывал колкие комментарии, тихо, но твёрдо отвечая, что всё это ложь. Но его почти не слушали. Кивали с жалостливой снисходительностью, будто он говорил не по своей воле, а потому что Шин его «держит». И каждый раз, когда Сэйнт видел, как друг становится всё мрачнее, как плечи опускаются, а взгляд тускнеет, внутри поднималось бессильное раздражение на весь этот мир.

Шин от поддержки резко отмахивался, будто сама забота уже начала его жечь и бесить.

К концу дня он был на грани. Всё раздражало до дрожи: чужие голоса, скрип стульев, даже слишком яркий свет из окон. Сорвался уже и на Сэйнта, совсем не желая того, а под руку заодно попал и одноклассник. Шин повёл себя слишком резко, толкнул парня, на эмоциях, не успев даже подумать.

Именно в этот момент их увидела учительница. И, хоть Кебл пытался донести, что всё в порядке, женщина неслась на всех парах, будто уже давно вынесла приговор и ждала возможности наконец отчитать Наруэбета. Назвала его бандитом, преступником, сказав, что он умеет применять только насилие, останавливаться на этом она не собиралась. У Шина отпала челюсть от всей хрени, что на него навалилась. В ушах шумело. Ещё секунда — и он бы ответил женщине куда резче. Но вместо этого решил просто свалить подальше и как можно быстрее, уже не реагируя на то, что бросала учительница ему вслед.

Шин почти бежал к выходу. Ему нужно было просто свалить отсюда к чёрту, подальше от чужих взглядов, от этой давящей атмосферы. Сэйнт неизбежно шёл следом, снова и снова окликая его имя. Только когда парень завернул за угол и остановился под лестницей, тяжело и раздражённо выдохнув, он наконец обернулся.

— Если меня называют преступником, тогда кто ты, блядь? — голос сорвался, стал хриплым. — Может, если я буду притворяться белой и пушистой собачкой, тоже прокатит? Мне тоже стоит под каждого стелиться, а?

Он толкнул Сэйнта в грудь обеими руками. Тот пошатнулся, но продолжал молча, но настойчиво оставаться рядом, не скрывая беспокойства.

Шин продолжал, уже почти измотанно:

— Да что за хуйня со всеми вокруг? Неужели не видят, кто тут на самом деле заслуживает такого отношения?

Он рванул к выходу, но Сэйнт сразу перехватил его за предплечье, не давая сделать и шага.

— Куда ты идёшь?

— Тебя это не касается.

Тамнитит стоял на своём, не отпуская.

— Не уходи. Останься на дополнительные. Умоляю. Иначе будет ещё хуже.

Шин посмотрел ему прямо в глаза. Голос стал спокойнее, но ниже:

— Хватит играть в хорошего друга. Меня это злит.

Сэйнт только сильнее сжал пальцы на его предплечьи, вновь остановив парня.

— Я знаю, что ты злишься не на меня. Если бы правда злился... ты бы не позволил мне держать тебя за руку.

Шин медленно опустил взгляд.

Тёплая ладонь Сэйнта лежала на нём так уверенно и невозмутимо, будто имела на это полное право. И от этого прикосновения действительно становилось легче. Злость не исчезала полностью, но отступала, будто кто-то аккуратно отодвигал её в сторону. Шин почувствовал, как напряжение в плечах медленно тает. Как дыхание выравнивается. Как это тепло снова оказывается нужнее, чем он готов был признать.

Сэйнт говорил дальше — тихо, но очень твёрдо:

— Знаешь... твои оскорбления я никогда не принимаю близко к сердцу. Потому что, глядя в твои глаза, я совсем не вижу в них ненависти.

Шин поднял голову. Взгляд Сэйнта был проникновенным, уверенным, тёплым и безжалостно честным одновременно. В нём была только абсолютная, пугающая ясность — будто он действительно видел Шина насквозь, всего, без остатка.

— Можешь срываться на мне дальше, сколько потребуется. Можешь злиться, я всё понимаю. Но не трать силы, доказывая, что ненавидишь меня. Я никогда в это не поверю. Ты забываешь, что я знаю каждый шрам... не только на твоём теле. Я знаю всё, о чём ты молчишь. Я видел намного больше оттенков, чем кто-либо. И от каждого из них... я просто без ума.

После этих слов время будто замедлилось.

Они смотрели друг на друга слишком долго, добровольно утопая. Шин чувствовал, как внутри поднимается что-то огромное, неконтролируемое. Глаза стали влажными. Горло сжалось. Казалось, ещё немного — и он просто рассыплется. Чувства накрывали волнами: облегчение, сожаление, нежность, голод, благодарность, страх... Всё смешалось в один оглушительный гул. Он был готов заплакать. Готов потерять сознание от того, насколько сильно он кому-то важен. Насколько сильно его любят.

В тёмном янтаре отражалась целая катастрофа чувств: красивая, сверхъестественная, совершенно немыслимая. Такой взгляд не должен был существовать в этом мире. В нём жила целая Вселенная, которая медленно, беззащитно раскрывалась прямо перед Сэйнтом — яркая, болезненная и невыносимо прекрасная.

Шин больше не выдерживал.

Прикрыл глаза, тяжело и часто дыша, опустил голову. Злость ушла. Все мысли ушли. Остался только Сэйнт — его внимательный взгляд, его рука, что жгла через ткань, его запах, его присутствие. Желание накрыло так резко, что стало больно. Ему хотелось притянуть Сэйнта к себе. Хоть как-нибудь. Хотел его всего — так отчаянно, что внутри всё дрожало, голова кружилась.

Сэйнт был везде. Повсюду лишь он.

И сознание медленно плавилось.

Тамнитит тихо произнёс его имя. Но в ответ — только ещё более сбитое дыхание. Ресницы дрожали, будто не выдерживая веса собственных век. Шин уже почти не соображал.

— О чём ты думаешь? — осторожно спросил Сэйнт. — Просто скажи это.

Он не смог поднять взгляд, задыхался.

Сердце сильно колотилось, отдаваясь в пальцах, в висках, в горле. Кожа горела там, где касалась чужая рука. Каждая клетка тела будто натянулась до предела. Губы сами приоткрылись, хватая воздух отчаяннее с каждой секундой.

Сэйнт смотрел на него — и медленно погибал.

Его ладонь ослабила хватку, а потом начала медленно скользить вниз, к запястью. Пальцы едва касались чёрной ткани, но для Шина это было острее любого прикосновения раньше. Мурашки бежали по руке вверх, дыхание сбивалось ещё сильнее.

Сэйнт спустился ниже, коснулся ладони и нежно переплёл их пальцы, даря ещё больше тепла.

Но этого было мало. Катастрофически мало.

Парень поднял его руку и медленно положил себе на грудь.

Под пальцами забилось сильное, бешеное сердце. Это заставило Шина на секунду замереть. Дыхание наконец чуть выровнялось, взгляд немного сфокусировался.

— Чего бы ты ни желал, — тихо произнёс Сэйнт, — будь уверен... того же хочу и я.

Парень еле поднял голову, ощущая медленно распускающуюся внутри уверенность. Взгляд медленно скользнул по шее Сэйнта, задержался на кадыке, что двинулся именно в этот момент, потом на губах... и наконец почти умоляюще поднялся выше. Глаза были затуманены, влажны, полны такой голой, беззащитной жажды, что смотреть на них было больно и сладко одновременно. В этом взгляде всегда горело намного больше, чем можно сказать словами.

Страх, голод, отчаянная просьба. И любовь. Любовь. Любовь. Так много чистой любви, что хотелось утопиться в ней, задохнуться и быть безвозвратно поглощённым ею.

Последние остатки самоконтроля Сэйнта растаяли.

Он склонился и, больше не раздумывая, мягко прижался к губам Шина. Прошло несколько секунд, прежде чем он смог совладать с собой и наконец чуть отстранился.

Шин медленно, спокойно выдыхает. Открывает глаза и видит во взгляде Сэйнта тихие извинения, будто он уже начал жалеть, что осмелился. Но парень не даёт ему отодвинуться больше ни на миллиметр. Вторая рука взлетает вверх, зарывается в волосы на затылке, он резко тянет его обратно.

И целует сам — увереннее, глубже. С такой жадностью, в которой не осталось даже намёка на сомнения.

Он пятится, пока спина не ударилась в стену, продолжая целовать — со всей любовью, нежностью, жаждой и голодной потребностью, которая копилась дольше, чем он мог вынести.

Сэйнт коснулся второй рукой его шеи и отвечает взаимностью. Шин вновь просто забыл обо всём. Этот поцелуй был обжигающим, спасительным лекарством, которое было необходимо. Он выжигал злость, страх, весь этот тяжёлый день, оставляя только тепло и сладкую, кружащую голову пустоту.

Губы двигаются жадно и ласково одновременно, дыхание смешивается, языки слегка касаются и скользят по губам, от чего каждый раз сладко ноет и тянет внутри.

Тамнитит прижимается ближе, поставив ногу между ног парня. Колено мягко упирается во внутреннюю сторону бёдер — и тот не может сдержать сдавленный стон, который уже давно рвался наружу. Всё тело прошило дрожью. Колени предательски ослабели.

Сэйнт легонько прикусывает его нижнюю губу и медленно отстраняется, глядя в полуприкрытые потемневшие глаза.

Шин тяжело, рвано дышит и с трудом произносит:

— Чёрт... друзья так не делают...

Чёрные глаза снова падают на влажные губы.

— Наши отношения и не были никогда шаблонной хренью. Не думаешь?

Шин выдохнул и расслабился ещё больше. Его пальцы слегка сжимаются в тёмных волосах, потом скользят ниже, поглаживая затылок. Их сплетённые руки всё ещё лежат между ними, ловя каждый бешеный удар двух сердец.

Немного погодя Шин тихо спрашивает:

— Пойдёшь со мной?

— Да, — без единой секунды сомнения.

Парень слегка улыбается, устало, всё ещё рвано выдыхая.

— А как же занятия? Больше не хочется играть в правильного, послушного мальчика?

Сэйнт уже двинулся с места, потянув его за собой.

— Не заставляй меня произносить самую приторную фразу в мире.

Шин улыбнулся шире и пошёл следом, не отпуская тёплую ладонь.

Они понеслись к выходу, минуя дорогу от школы, на которой стояла застывшая фигура. Чаджен тут же остановился поодаль, заметив их. Волнение за друга мгновенно растаяло, когда он увидел его счастливую улыбку и то, как тот легко позволяет держать себя за руку.

Чаджен и сам смущённо и очень искренне улыбнулся — будто увидел что-то хрупкое и важное, что нельзя было разрушить. А затем развернулся обратно к зданию школы, мысленно нахваливая Сэйнта.

𒐤

Парни подъехали на байке к дому Тамнитита, когда на улице уже сгущались сумерки. Мотор заглушился, и на несколько секунд повисла тишина.

Они почти бесшумно вошли в пустой дом, поднялись по лестнице и оказались в комнате. Дверь тихо закрылась за спиной.

Сэйнт садится на край кровати и тяжело выдыхает, будто только сейчас позволяет себе почувствовать усталость всего дня.

Медленно пройдя по комнате, Шин останавливается прямо перед ним, глядя сверху вниз.

В чёрных жемчужинах светится тихая, почти благоговейная нежность, но искры желания тоже не тускнеют. Как и в глазах Шина: смешанные с остатками напряжения, чуть растерянной мягкостью и чем-то очень уязвимым.

— Ты сейчас в порядке? — тихо спрашивает Сэйнт.

Парень тяжело выдыхает.

— Я вымотан. Даже говорить лень.

В ответ ему слегка улыбаются — понимающе, тепло. Сэйнт медленно разводит руки в стороны, без слов приглашая.

Шин на секунду делает вид, что ему всё равно. Снимает пиджак, оставаясь в чёрной футболке, бросает его на стул. А в следующее мгновение уже закидывает ногу на кровать, затем вторую, и садится Сэйнту на колени, оказываясь очень близко. Руки опускает вниз, ладони ложатся на ноги парня. И просто смотрит — тепло и очень устало, явно не думая ни о чём, кроме того, что видит.

Сэйнт опирается ладонями о матрас, молча и долго глядя на него в ответ.

Наконец Шин собирается с силами. Он выдыхает, голос звучит тихо и чуть хрипло:

— Я могу... обнять тебя?

Реакция следует мгновенно — брови чуть приподнимаются, будто он не ожидал ни в одной из Вселенных услышать подобное от своего лучшего друга. Шин действительно просит что-то настолько простое? Спрашивает разрешения? Сэйнт искренне удивляется и приоткрывает рот, но ему не дают шанса произнести ни слова.

Шин обессиленно обнимает его, утыкаясь лицом в изгиб шеи.

— Закройся. Я так уста-а-ал.

Он мягкий, сонный, совсем не похожий на себя обычного — как котёнок, который наконец находит тёплое место. Умел бы он мурчать, то сделал бы это именно в этот момент.

Сердце Сэйнта предательски сжимается, а потом медленно, горячо тает. Грудь наполняется такой острой нежностью, что становится трудно дышать. Он чувствует, как парень полностью обмякает в его руках, как его дыхание постепенно выравнивается. Осторожно обхватывает его одной рукой за талию, притягивая ещё ближе.

Через несколько секунд ладонь ложится на спину и начинает медленно, едва ощутимо гладить, и тело под его рукой всё больше расслабляется с каждым заботливым движением. Шин облегчённо выдыхает — почти со стоном. Мир слегка поплыл. Мысли стали вязкими и далёкими, а тела — слишком чувствительными и непослушными. Всё происходило само, медленно и неизбежно, будто их уже давно несло этим тёплым, густым течением.

Сэйнт закрывает глаза на мгновение, наслаждаясь каждым тихим вздохом Шина, что становится всё глубже, горячим, щекочущим шею. Он чувствует, как парень едва заметно подаётся навстречу касаниям, прижимается плотнее.

Мурашки пробегают по его коже, он слегка дрожит — и Сэйнт ощущает это сквозь тонкие ткани.

Он не прекращает медленно, бережно гладить по спине. Иногда пальцы слегка сжимаются, потом едва скользят кончиками. Он желает просто стереть весь этот тяжёлый день. Хочет, чтобы Шин забыл всё — школу, слухи, злость, усталость. Хочет дать ему хотя бы несколько минут настоящей тишины.

Через какое-то время Сэйнт чуть наклоняет голову и едва касается губами шеи парня — совсем легко, невесомо. Это было даже неосознанно, но он сразу же понимает, что жалеть не о чём. Шин слегка вздрагивает всем телом, но не отстраняется, не говорит ни слова, только чуть крепче сжимает пальцы на широкой спине.

Сэйнт улавливает каждый вдох, каждую дрожь, и снова прижимается губами — чуть ниже, медленнее. Из горла Шина вырывается тихий, едва слышный стон, и это придаёт смелости продолжать. Крайне бережно, неторопливо. Сэйнт покрывает чувствительную шею короткими, тёплыми поцелуями — каждую родинку, расположение которых он знал наизусть, пока ладонь продолжает медленно скользить по спине.

Потом пальцы робко пробираются под край футболки и ложатся на горячую, обнажённую поясницу, заставляя парня дрожать сильнее. Он медленно проводит по гладкой коже всей ладонью, чувствуя, как тот покрывается мурашками, как ноги на его бёдрах сжимаются крепче.

Шин приоткрывает губы и прерывисто выдыхает, совсем теряя остатки напряжения. Каждое касание вызывает новую волну сладкой слабости, тело доверительно поддаётся. Объятия становятся мягче. Пальцы разжимаются, и его ладони медленно поднимаются выше, ложась на крепкие плечи. Он медленно отстраняется, позволяя Сэйнту продолжать.

Тёплые губы едва касаются родинки в центре шеи и задерживаются там на несколько мгновений, и только потом осторожно скользят выше, оставляя точки тепла левее, что расплываются горячими вспышками, волнуя каждую клеточку тела. Шин слегка вздрагивает, пальцы сжимаются, дыхание тихое и беспорядочное.

Ладонь Сэйнта продолжает едва заметные движения на пояснице. Пальцы иногда поднимаются выше, касаясь края лопаток, спускаются обратно, обводя линию талии. И каждый такой жест заставляет тело в его руках прижиматься чуть сильнее.

Поцелуи идут почти лениво, губы мягко касаются ниже кадыка, затем ближе к ключице, невесомо поднимаются выше и обжигают кожу под ухом.

С каждым новым касанием грудь Шина вздымается чаще, он теряется и тает в этих ощущениях, и даже с закрытыми глазами наблюдает причудливые разноцветные фейерверки, что расплываются кругами в темноте. Его ресницы слегка трепещут, в голове ни единой мысли, ни одной причины прекращать. Только тёплые губы на его коже, которых хочется ещё.

Сэйнт ловит каждую реакцию, каждую дрожь, каждое изменение дыхания. Он тихо сходит с ума от того, каким сейчас мягким и полностью открытым является Шин, как он едва заметно извивается в его ласковых объятиях. Ему хочется запомнить каждую секунду, поэтому не торопится, целуя с такой нежностью, что сам теряет связь с реальностью.

В какой-то момент он снова возвращается к любимой родинке. Но теперь касается её языком — плавно, влажно — и проводит им вверх, прямо по адамову яблоку.

Шин легко поддаётся и медленно запрокидывает голову назад, а затем замирает. На пару мгновений дыхание полностью останавливается. А потом из груди вырывается такой сладкий, протяжный стон, что у Сэйнта кружится голова. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться слишком сильно.

Он резко выдыхает, обжигая влажную кожу на шее, и на секунду останавливается, пытаясь собрать себя.

Ладонь Шина тут же зарывается в его волосы и еле заметно поглаживает по затылку, не направляя, просто будто хочет почувствовать каждое следующее движение ещё острее.

Парень продолжает, и теперь поцелуи становятся влажнее, глубже. Он снова и снова возвращается к уже отмеченным местам, оставляя на коже едва заметный блеск. Каждый раз, когда губы касаются новой точки, пальцы в его волосах чуть сжимаются, а стоны становятся чуть громче.

Это просто невыносимо. Шин теряет рассудок от мысли, что именно Сэйнт сейчас делает с ним всё это. Он обращается с ним так бережно, что происходящее кажется нереальным. Словно он провалился в какой-то тёплый, тягучий сон.

Сэйнт легко меняет положение, мягко опрокидывая парня на кровать. Тот выдыхает почти с облегчением, и одна рука безвольно падает на подушку, вторая уже с небольшим усилием тянет парня ближе к себе.

Он нависает сверху, устраиваясь между разведённых ног. Одна ладонь мягко обхватывает талию Шина, большой палец медленно проводит по оголённому животу. Сэйнт снова склоняется и продолжает целовать шею — каждую родинку, снова и снова. То коротко прижимается губами, то задерживается дольше, наслаждаясь каждым вздохом в ответ на его ласки.

Он снова касается языком самой яркой звёздочки и мягко целует её, затем ещё раз и ещё, всё настойчивее с каждым поцелуем, будто не может насытиться.

Пальцы в волосах слабо сжимаются, Шин выгибается навстречу, а из уст срывается дрожащий, сладкий звук.

Когда Сэйнт снова проводит языком по правой стороне шеи — медленно, от основания вверх — из груди парня вырывается особенно протяжный, почти жалобный стон. Тамнитит замирает. Тяжело дышит, чувствуя, как собственное сердце колотится аномально быстро.

Он приподнимается чуть выше, глядя вниз.

— Ты... хочешь... чего-то ещё? — голос низкий, едва слышный.

Шин медленно поднимает веки. Взгляд затуманенный, расфокусированный, несколько секунд он смотрит будто сквозь. Затем губы наконец почти бессильно двигаются:

— Я... я... — он с трудом пытается вспомнить слова, но потом безысходно выдыхает. — Спать хочу сильнее... сейчас... правда отключусь...

Последние слова почти неразборчивы. Рука окончательно слабеет и падает на подушку рядом. Дыхание выравнивается, становится глубоким и ровным. Он засыпает мгновенно, будто тело просто выключилось.

Сэйнт сглатывает и больше не двигается.

Он неотрывно смотрит на Шина, почти не моргая. Взгляд скользит по расслабленному лицу, по приоткрытым губам, по длинным ресницам, отбрасывающим тонкие тени. В чёрных глазах тлеет священное благоговение, они словно видят нечто бесконечно прекрасное.

Боже, так и есть. Он боится даже дышать, чтобы не потревожить сон утомлённого парня.

Сердце бьётся тяжело — глубокими, гулкими ударами, которые отдаются в груди тёплой болью. Он не видит ничего, кроме Шина. И в этом молчаливом созерцании было больше нежности, чем в тысяче признаний.

Вечность — слишком мало, чтобы насладиться этим видом. Даже она не смогла бы вместить всё то, что Сэйнт чувствует сейчас.