Моя голодная душа

𒐤

Когда парень вышел из душа, Сэйнт как раз неспешно направлялся туда.
В коридоре они столкнулись взглядами.
Безмолвно.
Совершенно бесстыдный, игривый — в растерянные чёрные глаза.
Сэйнт первым отвёл взгляд и почти бегом скрылся за дверью.

Он никогда ещё не принимал душ так быстро.

Но, не успев выйти, дверь ванной открылась с другой стороны.
Шин вошёл без стука, застав Сэйнта перед зеркалом, в одном полотенце, низко сидящем на бёдрах. Вода ещё стекала по его коже. Он вздрогнул, увидев отражение друга позади себя.

От этого сногсшибательного вида у парня буквально отвисла челюсть. Сердце заколотилось так сильно, что отдалось в ушах, а уши мгновенно залились жаром.

Шин обнажён, на нём лишь белая рубашка, которая была ему заметно велика, расстёгнута почти до середины, открывая ключицы и часть груди. Ткань свободно свисала почти до самых колен. Тело Шина всё ещё было усыпано ссадинами и синяками, но... Господи, как же они ему шли. Словно искусный художник прошёлся кистью по идеальному холсту, рассыпав по бледной коже ночное небо — грубые следы насилия превращались на нём в странную, трагическую красоту, делая его ещё более хрупким и желанным. Влажные волосы беспорядочно падали на лоб, взгляд спокойный, уверенный... а в зубах он держал тюбик со смазкой, добивая окончательно презервативом между пальцев. Он слишком спокоен, словно это была самая обычная вещь на свете.

— Шин... как ты это...? — выдохнул Сэйнт, голос дрогнул.

Парень вынул тюбик изо рта, положил всё на стиральную машинку и ответил низко, совершенно бесстрастно:
— Плохо прячешь.

Его глаза опустились и начали сканировать открытое тело, медленно подходя ближе. Сэйнт не мог двинуться с места. Он стоял, полностью очарованный, словно прикованный к этому взгляду. Они не разрывали зрительный контакт, напряжение между ними натягивалось до предела.
Шин остановился почти вплотную. Затем перевёл взгляд на зеркало, продолжая медленно осматривать парня в отражении — от тяжело вздымающейся груди до полотенца, едва прикрывающего соблазнительные V-образные линии.
Сэйнт тоже перевёл глаза в зеркало, встретившись с ним взглядом, который на мгновение лишил его способности дышать.

— Сегодня никаких приказов не будет, — тихо сказал Шин низким, бархатным голосом. — Ты волен делать всё, что хочешь. Можешь отвезти меня домой прямо сейчас, если...

— Ни за что, — резко прервал его Сэйнт.

Он мягко, но решительно навалился на парня, заставляя пятиться назад, пока тот не вжался спиной в стену. Сэйнт положил ладони на его талию, легко, но уверенно прижимая к себе. Несколько долгих секунд он просто смотрел на него, а потом нежно прижался губами к невыносимо притягательным губам, что ответили взаимностью.
Поцелуй был трепетным и согревающим. Голова Шина мгновенно закружилась. Он буквально растаял, расслабился в сильных руках, тихо выдыхая.

А потом Сэйнт начал спускаться ниже. Он поцеловал самую яркую родинку в центре шеи, о которой мечтал, казалось, всю жизнь, — долго, ласково, неспешно прижимаясь губами полностью. Шин отреагировал бесконтрольным протяжным стоном, его ноги подкосились, а руки судорожно вцепились в широкие плечи.
Влажный, дразнящий язык Сэйнта едва заметно скользил по чувствительной коже, вызывая дрожь во всём теле. От центра шеи он поднялся к мочке уха, невесомо поцеловав ещё одну точку в этом очаровательном созвездии.

Шин тяжело дышал, приоткрыв рот, и не мог сдержать тихие, сдавленные стоны, когда ладони гладили его бёдра, дразняще поднимая белую ткань выше. Одна рука нежно скользнула по его животу и медленно накрыла его грудь, а затем пальцы легонько прошлись по напряжённому соску. Волна жара прошла по позвоночнику, до самого низа живота.
Кожа горела, мурашки бежали по рукам и спине, а в груди разливалось такое сильное, почти болезненное тепло, что Шину казалось — он вот-вот потеряет сознание от переизбытка приятных ощущений.
Неужели это всё на самом деле? 

— Сэйнт... — выдохнул он дрожащим, умоляющим голосом, едва узнавая сам себя. — Возьми меня...

Парень медленно отстранился, поднимая взгляд на Шина, на его затуманенные от желания глаза. В его груди поселился страх и что-то настолько глубокое, чему эта Вселенная ещё просто не придумала названия. Он сглотнул, не находя слов, внутренности горели синим пламенем, а трепет в его груди граничил с паникой. Но видя, что Шину ничуть не легче, он должен был действовать.

Сэйнт потянулся к упаковке левой рукой, выдавил немного смазки на пальцы, дрожь которых он не мог унять.
Шин наблюдал за каждым движением, дыхание сбилось, и он уже не мог вспомнить его привычный ритм. 

Парень осторожно коснулся ноги Шина и поднял её, уложив себе на бедро, крепко удерживая ладонью под коленом.
Блядь, от этого действительно можно было двинуться умом.

Вторая рука медленно скользнула вниз, пройдясь по его бедру лишь запястьем, и остановилась ниже спины.
Шин вздрогнул, когда тёплые, влажные пальцы уверенно коснулись там, где даже он сам не осмеливался себя трогать. Сначала он ощутил лёгкое давление, затем мягкое скольжение. Это было до безумия странно, если добавить к тому ещё факт, что перед ним Сэйнт и это именно его пальцы сейчас тёрлись у входа. Он напрягся всем телом, резко выдохнул, уткнувшись лицом в плечо парня.

— Эй, Шин... — самым заботливым тоном в мире. — Шин... я остановлюсь, если ты не готов. Если неприятно, скажи об этом. И если будет больно...

— Я просто ударю тебя, — тяжело проговорил тот. Шин поднял голову, но веки оставались закрытыми.

— Договорились, — так же тихо заключил Сэйнт, еле заметно, нежно улыбаясь.

Его пальцы продолжили размазывать влагу, ощущая, как с каждым движением мышцы всё больше расслабляются, как тело медленно поддаётся. Давление стало сильнее — и одна фаланга мягко скользнула внутрь.

— Вот же блядь... — шёпотом выругался Шин, за чем последовал неконтролируемый стон. Ощущение было ошеломляющим. Немного непривычное, но казалось удивительно правильным, и было настолько приятным, что мурашки катились волнами по телу, вызывая приступы страха и счастья одновременно. Он обнимал Сэйнта за плечи, теряясь в океане новых чувств.

Палец аккуратно проникал глубже, а дрожь в теле постепенно нарастала. Шин расслабился ещё больше, когда его щеки мягко коснулись губами, словно успокаивая.

Каждый миллиметр продвижения отдавался в Шине новой волной жара. Он тяжело дышал, приоткрыв рот, и не мог сдержать тихие, жалобные стоны.

Сэйнт легонько целовал в щеку, прошёлся губами по контуру скулы, опускаясь к шее, и ввёл второй палец, медленно растягивая тесную дырочку.
Каждый осторожный толчок пальцев внутри заставлял Шина дрожать сильнее.

— Ещё... — выдохнул он, почти умоляюще. — Ещё, Сэйнт...

Он действительно не понимал, какого чёрта подобное срывается с его уст настолько легко, но сдерживаться не мог и не хотел. По телу пробегали острые, сладкие разряды, когда пальцы слегка задевали точку внутри, и тогда он срывался на такие стоны, что в глазах темнело от их откровенности.

Сэйнт целовал в уголки его приоткрытых губ, их дыхание смешивалось. Он осторожно ввёл ещё один палец, ощущая, как стенки вокруг него пульсируют, как тело становится всё более податливым и горячим.
Шин уже почти не контролировал себя — стонал чувственно и надломленно, цепляясь за крепкие плечи.

— Так хорошо... — прошептал он, голос дрожал, срываясь почти на плач. — Почему так хорошо, чёрт...

Сэйнт проник ещё глубже и резче, приподнял ногу Шина чуть выше, второй рукой прижал его к себе, упираясь членом в такую же напряжённую плоть. Их разделяли две тонкие ткани, но ощущения были адски острыми. Бёдра рефлекторно двинулись вперёд, и из Шина вырвался ещё один сдавленный стон. Он не сдержался — рука взлетела вверх, зарывшись во влажные волосы Сэйнта, а губы примкнули к его губам.

Поцелуй был жарким и страстным до головокружения. Шин сходил с ума, соприкасаясь с Сэйнтом таким невероятным образом, он хотел запомнить этот опьяняющий вкус на всю жизнь. Они дышали друг другом, тихие стоны сливались в один сладкий звук. Сердца разрывались от переизбытка чувств.

Их губы неохотно разомкнулись с влажным щелчком, и Шин запрокинул голову, его ресницы дрожали, а тело подавалось навстречу ласковым движениям. Он таял от каждого мягкого скольжения внутри него.

— Сэйнт, Боже... — задыхался он, не в состоянии себя контролировать. — Я сейчас... кажется, потеряю сознание.

— Я удержу тебя... любимый, — слово слетело с губ так же легко, как и сама мысль.

— Блядь... не называй меня так, придурок...

Сэйнт склонился, почти коснувшись щеки парня своей щекой.

— Но тебе ведь нравится, Шин, — тихо проговорил он бархатным голосом. — Шин... любовь моя...

— Замолчи, идиот... заткнись...

Его сердце сжалось от любви, выражение лица передавало болезненное наслаждение, он чувствовал себя заполненным, по-настоящему желанным.

— Шин... Мой Шин...

Слова шёпотом легли на его кожу, но стали для него самым оглушающим явлением во Вселенной.

В этот момент всё внутри сжалось до одной яркой точки и взорвалось — медленно, глубоко, словно огромная, тёплая волна, которая поднялась из самой сердцевины тела и разлилась по каждой клеточке. Никогда раньше Шин не испытывал ничего подобного — такого невероятного, всепоглощающего, почти священного удовольствия.

— Сэйнт... — произнёс он почти неслышно, затаив дыхание.

Дрожащие пальцы вцепились в плечи парня, и из его горла вырвался долгий, надломленный, плачущий стон. Тело сотрясалось неконтролируемой дрожью.

— Сэйнт... — чуть громче выдохнул он и зарылся ему в шею, обхватывая руками.

Каждый спазм был таким мощным и сладким, что у Шина темнело в глазах. Горячие волны удовольствия прокатывались по нему снова и снова, заставляя мышцы ритмично сжиматься вокруг пальцев.

— Боже... Сэйнт... Сэйнт... — продолжал он бредить дрожащим голосом, почти всхлипывая.

Сердце просто рвало грудную клетку, было жарко и до безумия хорошо. Ресницы Шина стали влажными, он крепко прижался к Тамнититу, не прекращая дрожать. Тихо, протяжно стонал, не в силах остановиться. В руках, что уверенно держали его тающее тело, он готов был заплакать от переполняющих чувств.

Сэйнт не спешил оставлять пульсирующую тесноту. Он оставался внутри, медленно, очень нежно двигаясь, продлевая каждую волну удовольствия, от чего собственное сердце сжималось до обжигающей боли, что разливалась по венам и падала вниз живота.

Оргазм Шина длился долго, невероятно долго — каждая новая волна была чуть слабее предыдущей, но всё равно заставляла его тело содрогаться и выгибаться. Он обнимал Сэйнта так крепко, словно тот был единственной опорой в этом мире.

Пальцы очень медленно выскользнули из него, но Шин ещё долго, беспомощно дрожал, тяжело и неровно дыша в шею парня, пока последние сладкие спазмы не начали затихать. Он чувствовал себя полностью опустошённым и одновременно переполненным. Ему было невыносимо хорошо, и даже немного страшно от того, насколько сильно он сейчас нуждался в этих тёплых, надёжных объятиях. Его тело было горячим, влажным, всё ещё мелко подрагивало, а внутри разливалось такое глубокое, тёплое спокойствие, какого он не чувствовал, наверное, никогда в жизни.

Сэйнт аккуратно опустил ногу Шина, медленно, успокаивающе провёл ладонью от поясницы до лопаток, затем по затылку и гладил по спине.

Немного отдышавшись, парень наконец ослабил хватку. Медленно отстранился, прислонившись спиной к прохладной стене. Взгляд уже стал яснее, глубже, грудь тяжело поднималась и опускалась.

Они встретились глазами.

Это был долгий, почти болезненно прекрасный зрительный контакт. В чёрных глазах Сэйнта плескалась целая вселенная — дикое желание, смешанное с такой трепетной, священной нежностью, что лёгкие Шина отказывались работать. А его собственные янтарные глаза отвечали тем же — жаром, голодом и чем-то гораздо более глубоким, что уже невозможно было спрятать.
Они смотрели друг на друга так, будто весь мир вокруг перестал существовать. Только они двое. Только это мгновение.

— Ты такой красивый сейчас... — на выдохе произнёс Сэйнт.

Шин широко, искренне улыбнулся — смущённо, но очень тепло. Он отвёл сияющие глаза в сторону, выдохнул сквозь улыбку и тихо спросил:
— Твой отец ведь ещё нескоро придёт, да?

Сэйнт коротко кивнул, не в силах отвести от него взгляд.

Рука Шина спустилась ниже — с плеч на обнажённую грудь парня.

— Ты ещё не закончил, — сказал он низко, с вызовом.

Сэйнт слегка замялся, голос потерял уверенность:
— Это... необязательно.

Шин слегка вскинул бровь, сверкая глазами, в которых уже разгорался новый огонь.
— Не хочешь меня?

Тамнитит тяжело сглотнул, щёки залились жаром. В его взгляде мелькнула паника, смешанная с огромным желанием.
Он помолчал несколько секунд, а потом с приоткрытых губ наконец слетело:
— Идём в комнату?

— Есть идея получше... — он сделал паузу, наслаждаясь тем, как Сэйнт затаил дыхание, — хочу, как ты... первый раз.

Шин мягко толкнул парня в грудь ладонью, заставляя того отступить на шаг. Он медленно потянулся к стиралке, взял презерватив и на несколько долгих секунд замер, держа его двумя пальцами.

Сердце Сэйнта колотилось уже где-то в горле. Глядя на Шина, он по-настоящему понимал, что такое «любовь с первого взгляда» — хотя смотрел на него уже тысячу раз.

Парень уверенно схватил его за запястье и повёл за собой, тот успел лишь быстро схватить смазку и послушно пошёл следом, словно загипнотизированный.

Шин остановился перед зеркалом, Сэйнт — за его спиной. Их взгляды мгновенно встретились в отражении, и между ними снова вспыхнула целая буря, в которой трудно было сделать даже один маленький вдох.

Шин медленно поднял руку с блестящей упаковкой, протягивая парню. Тот взял её дрожащими пальцами, не отводя глаз от отражения.

— Тебя ведь тоже возбуждает это? — почти утвердительно спросил Шин низким, тёмным голосом. Его взгляд в зеркале стал хищным, насыщенным, полным откровенной жажды.

Глаза Сэйнта тоже изменились — в них вспыхнуло что-то глубокое, отчаянное. Напряжение между ними стало невыносимым, воздух дрожал от предвкушения.

Тамнитит ничего не ответил, но тьма в его глазах словно была громче любых слов.
Он медленно разорвал упаковку зубами, не отрывая глаз от этого прекрасного, нереального видения в зеркале.
Шин потянулся рукой назад и одним движением стянул с него полотенце. Ткань мягко упала на пол. Сэйнт даже не посмотрел вниз — он продолжал смотреть только в отражение, заводясь ещё сильнее.

Парень слегка наклонился вперёд, ужасно медленно скользя пальцами по краю раковины. Сэйнт сразу приблизился вплотную, прижимаясь к нему через рубашку горячим, твёрдым телом. Его член упёрся между ягодиц — горячий, тяжёлый, пульсирующий.

Шин резко выдохнул, невольно опустив взгляд. Это прикосновение было таким интимным, что по позвоночнику пробежала длинная, электрическая дрожь. Он ощущал необходимое тепло ещё одним невообразимым способом, совершенно новым, от чего земля из-под ног вновь плыла.

Руки Сэйнта легли на его бёдра и медленно, почти невесомо поднимались выше, оголяя тело сантиметр за сантиметром. Белая ткань мягко скользила по коже, вызывая волну мурашек, это заставляло парня снова мелко дрожать, дыхание сбивалось, а сердце стучало так сильно, будто бабочки решили просто разорвать грудную клетку, чтобы наконец вырваться из этого пламени.

Шин ощутил, как горячо и медленно скользит по его коже чужая плоть, оставляя за собой влажный след от возбуждения. Это было невероятно... непривычно и неприлично...

Сэйнт слегка качнул бёдрами — едва заметно, но достаточно, чтобы его член сильнее прижался, скользнув между ягодиц. Ощущение было густым, горячим, просто невыносимым. Он чувствовал, как парень дрожит за его спиной, как его дыхание становится прерывистым, как пальцы на его талии сжимаются сильнее.

Ещё один лёгкий толчок бёдер, головка коснулась входа, и Шин невольно сжался. Он судорожно выдохнул, опустив голову. Его тело горело, волнение было таким острым, что трудно было вообразить, как его сердце вообще выдержит всё это.

Тамнитит замер, наблюдая в отражении за тем, как быстро вздымается грудь Шина, как ресницы дрожат, как он нервно прикусывает нижнюю губу и напрягается в ожидании движений. Этот растерянный вид разрывал душу.
Сэйнт склонился ближе, его руки нежно обняли друга, и тот перестал дышать, приоткрыв глаза.

— Ши-ин... всё хорошо, — очень тихо и ласково протянул он. — Не бойся, я больше не сделаю тебе больно... обещаю.

Эти слова проникли в Шина глубже, чем любое прикосновение. Голос парня был таким искренним, что внутри у него что-то надломилось. Доверие и страх смешались в груди в одну горячую, пульсирующую волну. Дыхание замедлилось.

Рука Сэйнта опустилась ниже, сначала мягко касаясь груди, потом живота, и наконец задевая напряжённую плоть. Он дёрнулся, не справившись с осторожными прикосновениями, чувствуя, как щёки и уши заливает жаром.

Головка члена мягко, но настойчиво надавила на вход. Парень резко выдохнул, впиваясь пальцами в край раковины.
Сэйнт медленно, миллиметр за миллиметром погружался внутрь. Тело нехотя, но покорно раскрывалось, принимая его.

Пальцы нежно обхватили член Шина, начиная медленно поглаживать его — от основания до головки, с лёгким нажимом большого пальца. Это двойное ощущение было ошеломляющим.

Сэйнт растягивал его внутри, невероятно медленно, давая время привыкнуть к каждому новому сантиметру, а рука внизу ласкала его член с такой заботливой, отвлекающей нежностью, что возможная боль полностью тонула в густых волнах удовольствия. Его поглаживали то сильнее у основания, то легче, почти невесомо проводя пальцами по чувствительной головке.

Каждый осторожный толчок вперёд сопровождался мягким, скользящим движением ладони, и Шин уже не понимал, где заканчивается дискомфорт и начинается чистое, обжигающее блаженство.

Это было мучительно медленно, невероятно сладко. Тихие стоны вырывались из его горла — низкие, прерывистые, почти неосознанные. Дыхание стало сбитым, горячим, каждый вдох отдавался лёгким дрожанием в груди.

Когда Сэйнт вошёл уже почти полностью, Шин поднял одну руку и упёрся ладонью в зеркало, пытаясь хоть как-то удержаться. На несколько долгих мгновений он перестал дышать. Время словно замерло.
Он полностью осознал: Сэйнт внутри него. Глубоко. До самого конца. Горячий, пульсирующий. Внутри всё сжалось до сладкого, невыносимого ядра — будто вся вселенная сосредоточилась в одном этом месте, где они соединились.

Сэйнт протянул ладонь и нежно накрыл его руку.

Шин очень медленно поднял затуманенный взгляд.

В отражении он видел их руки на холодном стекле, в котором словно встретились нечто невозможное и тёплая реальность.

Парень за спиной — сосредоточенный, обеспокоенный, с приоткрытыми губами, которые хотелось зацеловать. Внутри Шина всё сжалось до тонкой, дрожащей струны, готовой порваться от малейшего движения.

Он впервые за долгое время вдохнул — глубоко, прерывисто, словно заново научился дышать. Их глаза встретились. И это было словно новый Большой Взрыв.

Отвести взгляд теперь было невозможно.

Так странно...

Так нежно...

«Как же сильно я люблю тебя» — читалось без слов.

Первое движение Сэйнта было осторожным до невозможности. Он вышел наполовину и мягко скользнул обратно, очень глубоко, вдавливаясь в него до самого конца с такой нежной, но уверенной настойчивостью, что у Шина подкосились ноги. Тихий, дрожащий стон вырвался из его горла. Он не мог это контролировать.

Это было так глубоко, так горячо и... правильно. Тело парня инстинктивно сжалось вокруг Сэйнта, обхватывая его теснее, и от этого он на мгновение закрыл глаза, почти простонав в ответ.

Когда они оба готовы были двигаться дальше, Сэйнт вновь начал медленно выходить и вернулся — чувственно, с едва заметным, но упрямым напором в конце толчка.

Волна удовольствия была такой густой, что у Шина потемнело в глазах, а внизу живота разлилось тяжёлое, сладкое давление.

Тёмный янтарь в глазах благоговейно сиял тем, чего губы не могли вымолвить. Было так хорошо, что тело само дрожало, совершенно не слушаясь.

Голова закружилась, когда Сэйнт вновь полностью вошёл в него. Тот смотрел ему в глаза через зеркало — неотрывно, жадно, со всей нежной любовью.

Его вторая ладонь медленно переместилась с твёрдой плоти выше — на живот, затем на грудь. Пальцы окончательно расстегнули рубашку, коснулись горячей кожи. Сначала мягкое поглаживание, потом новое прикосновение, от которого у Шина вновь перехватило дыхание, — лёгкое сжатие соска отозвалось в нём тянущей, приятной болью, что разлилась вниз живота. Сладко простонав, парень невольно закрыл глаза, на лице читалось удовольствие, которое скрывать он уже не хотел, полностью отдаваясь трепетному моменту.

Сэйнт начал ласкать его — нежно, круговыми движениями, продолжая мучительно медленно качать бёдрами. Каждый его толчок был долгим, чувственным, словно он хотел, чтобы Шин прочувствовал каждую секунду их соединения, от чего парень надломленно стонал, не в силах сдержаться.

Самые красивые глаза в мире вновь приоткрылись, и они снова сцепились взглядами. Это было самым острым, самым интимным, что они когда-либо делали.

Сэйнт смотрит на Шина — словно он самое драгоценное существо на свете. Видит, как он тает под ним, как дрожат его приоткрытые губы, томные глаза, наполненные тихим желанием, выворачивает его наизнанку. Сердце сжимается и плачет от этой непередаваемой красоты.

Шин перестал думать, перестал бояться. И просто чувствовал. Чувствовал, как Сэйнт медленно, глубоко входит в него снова и снова, как его пальцы ласкают грудь, как горячее дыхание обжигает шею. Каждое движение было таким чувственным, таким бережным, что Шин буквально растворялся.

Их дыхание стало совсем хаотичным и частым, словно они дышали ещё за кого-то по ту сторону стекла.

Голова кружилась. Мир сузился до их отражений, до тепла их тел, до пульсирующего удовольствия внутри. Сэйнт снова входит — глубоко, плавно, с тихим, влажным звуком. Шин выдыхает со стоном, чувствуя, как горячая плоть снова заполняет его до предела. Каждый толчок отдаётся тяжёлой, сладкой волной внизу живота, поднимается выше, заставляя мышцы внутри ритмично сжиматься.

Тамнитит дышит ему в шею горячо и прерывисто. Его рука медленно скользит по коже — от груди до бедра, возвращаясь назад, задевает чувствительные соски, от чего Шин вздрагивает и его глаза закрываются против воли. Пальцы вновь осторожно сжимают сосок, и это ощущение стреляет прямо в пах, усиливая каждое движение внутри.

— Так... хорошо... Сэйнт... — шепчет он едва слышно, совсем уже не осознавая этого.

Его умиротворённое лицо покрыто лёгкой тенью и прядями волос, приоткрытые губы выдают сладчайшие стоны — тихие, скрывающиеся от переизбытка ощущений. И Сэйнт не отводит взгляд ни на секунду, принимая близко к сердцу каждый жест, каждый вздох и дрожь ресниц Шина. Его зрачки расширены, на лице смесь благоговения и дикого желания. Он входит настойчивее, но всё ещё невыносимо бережно.

Шин чувствует, как головка члена каждый раз касается точки внутри, и от этого по позвоночнику пробегают электрические разряды. Ноги дрожат, колени подгибаются, но он старается оставаться в том же положении, отчаянно желая тонуть в этом удовольствии дольше.

Сэйнт ускоряется совсем немного — толчки становятся ритмичнее, но остаются глубокими и плавными. Каждый раз, когда он входит до конца, парень ощущает, как их тела плотно прижимаются друг к другу: горячая кожа к горячей коже. Шин не сдерживается, стоны вырываются при каждом толчке.

Его рука на зеркале дрожит, пальцы Сэйнта крепче переплетаются с его пальцами. В отражении они выглядят так, будто сливаются в одно целое. Веки с трудом поднимаются. Он смотрит в чёрные глаза за своей спиной и тонет в них. В любую секунду можно было бы задохнуться от переизбытка той близости, которая сжигала изнутри. Каждое движение становится острее, горячее.

Сэйнт чуть меняет угол и попадает точно туда, где Шину особенно хорошо. Он громко, надрывно стонет, выгибаясь назад, прижимаясь к парню сильнее. Внутри всё пульсирует, сжимается, горит. Удовольствие нарастает тяжёлой, сладкой волной, которая поднимается всё выше, сдавливая грудь и горло. Их сердца бились, словно два пульсара в тесном танце, посылая друг другу через плоть и кости ослепительные вспышки света, от которых внутри разгорались целые галактики.

Их взгляды в отражении были неразрывны, и от этого зрительного контакта кружилась голова, сердца были на пределе возможностей.

Никто в мире не смог бы так... Только они.

Происходящее было чистым безумием, но оно жутко нравилось им обоим. Такому притяжению позавидовали бы Чёрные дыры, а Звёзды казались бы глыбами льда рядом с тем огнём, который полыхал между их телами.

Шину жарко, он слегка стягивает рубашку, оголяя плечо, и Сэйнт, не задумываясь, целует его.
— Тебе ведь не больно?

— Блядь, Сэйнт... — почти тихий плач. — Это так приятно... как я... всё ещё в сознании?
Он выдохнул со стоном, опустил голову, упираясь в запотевшее зеркало теперь двумя руками.

После этих слов движения стали увереннее, парень выходил наполовину и возвращался обратно, входя до самого основания с мягким, влажным шлепком кожи о кожу. Этот звук — тихий, интимный, чуть влажный — заполнял маленькую ванную и заставлял Шина дрожать ещё сильнее.

В этот момент он не чувствовал убийственной пустоты. Был таким переполненным и цельным, что хотелось сделать это ощущение навсегда своим и унести его с собой.
Сэйнт ускорился, толчки стали ритмичнее, влажные шлепки звучали чаще.
Шин стонал открыто, жалобно, задыхаясь каждый раз, когда член входил до предела. Каждое проникновение и скольжение пальцев по коже заставляло его тело вздрагивать и покрываться миллиардами колючих звёздочек.

Парень дрожал всем телом, стонал всё громче. Волна удовольствия росла, становилась острее, почти невыносимой. Он уже не мог стоять, колени сгибались, но сильная рука обхватила его талию, не позволяя упасть.
Шин всеми силами не хотел заканчивать это, но подавлять сладкую, обжигающую волну, что нарастала внутри него с каждым движением, было уже невозможно. Он обхватил свой член ладонью, внутри всё сжалось.

— Я больше не могу... Сэйнт... — выдохнул Шин, и тьма вдруг стала подобна ослепительному фейерверку.
Такой силы оргазм накрыл его впервые в жизни. Он выгнулся и громко, протяжно застонал, чувствуя последний резкий толчок глубоко внутри. Тело сотряслось мощной, долгой волной.
Всё сжималось вокруг Сэйнта, пульсируя, выдавливая из него тихие, надрывные стоны. Он замер, обнимая парня второй рукой, а его тяжёлое дыхание обжигало кожу.

Болезненные судороги наконец немного ослабли.

— Давай же... — с трудом выговорил Шин. — Продолжай...

— Уверен?

— Да...

Чувствительное тело не прекращало изнемогать и содрогаться, и когда Тамнитит снова начал двигаться, парень просто потерял всякий контроль.

— Боже, Сэйнт... — вырвалось из дрожащих губ. — Не останавливайся...

В ответ он тихо застонал ему в шею, прижимаясь ближе. Входил глубоко и всё так же нежно, сходя с ума от жара и тесноты. Он целовал шею парня, шептал прямо в кожу:

— Мой Шин... мой прекрасный Шин...

Его ладони обхватили талию, мягко впиваясь в неё пальцами.

— Ещё, Сэйнт... мне так хорошо... блядь, как же приятно... — откровенно стонал он.

— Я так люблю тебя... Шин...

Губы нежно коснулись шеи, затем позвоночника, и он прислонился лбом к спине, обжигая кожу тяжёлым, частым дыханием.

Янтарные глаза лишь слегка приоткрылись, словно для того, чтобы убедиться, что это не сон. Влага собралась в уголках глаз, и мир превратился в размытую, дрожащую вуаль. Слёзы потекли по щекам — от переизбытка ощущений, от того, насколько это всё было сильно и красиво. Он верил нежным словам Сэйнта, полностью ему отдавался. И это пугало.

Тамнитит стонал теперь так же громко и откровенно, заставляя каждую клеточку тела умирать от этой невообразимой сладости. Движения его бёдер стали хаотичными, резкими. Ещё несколько глубоких, сильных толчков — и он кончил, прижимаясь к Шину, тело которого вновь бесконтрольно задрожало.

— Ах, Сэйнт... Сэйнт!...

Парень двигался внутри, продлевая удовольствие, чувствуя, как Шин сжимает и затягивает его. Он отчаянно обнял парня и наконец замер глубоко внутри, пульсируя.
Его сердце билось с ужасающей силой, словно готово было разорвать грудную клетку и прорезаться сквозь их плоть и кости к сердцу Шина, окончательно сливаясь с ним воедино. Хотелось прижаться ещё ближе, чтобы между ними не осталось никакого пространства. Хотелось нарушить закон Вселенной — обнять так сильно, чтобы даже атомы их тел перестали существовать порознь.  

Они стояли так долго — оба с закрытыми глазами, тяжело дыша, не в силах двинуться с места. Тела были мокрыми, ноги дрожали. Сэйнт остался внутри ещё на несколько долгих секунд, словно не хотел отпускать эту близость. А потом очень медленно, осторожно начал выходить, боясь причинить даже малейший дискомфорт. Шин тихо, протяжно выдохнул — ощущение было странным, почти болезненно-сладким: тело неохотно отпускало его, внутри осталось приятное тепло и лёгкая пустота, от которой невольно сжались мышцы.
Парень полностью вышел, и Шин сразу почувствовал, как ноги предательски задрожали и ослабели. Он опёрся обеими руками о раковину, оставляя на полностью запотевшем зеркале размытый след ладони. Грудь вздымалась часто и тяжело. Он потянулся дрожащей рукой, открыл кран с холодной водой. Ледяная струя ударила в ладонь, смывая все следы.

Они стояли молча, всё ещё прижатые друг к другу. Только шум воды и их тяжёлое, постепенно выравнивающееся дыхание.
Шин перекрыл воду и смотрел в никуда, пытаясь прийти в себя. Мир вокруг медленно обретал чёткость.

Тамнитит наконец медленно отстранился. Он снял презерватив, натянул полотенце обратно на бёдра. А потом шагнул ближе и, не спрашивая, легко подхватил Шина на руки.

— Эй, что ты... — вяло возмутился парень, но сил сопротивляться действительно не было.

Его осторожно опустили и поставили под душ, придерживая одной рукой. Сэйнт понимает, что он ещё слаб, поэтому становится напротив и помогает стянуть влажную рубашку.

— Я сам могу... — устало произносит Шин.

— Ты даже стоять не можешь, как мне оставить тебя?

От этого тихого, спокойного, заботливого голоса очередной раз пробежали мурашки по спине.

Белая ткань скользнула по рукам, оставляя лёгкий озноб на разгорячённой коже. Тёплая вода полилась на них обоих — мягкая, обволакивающая, успокаивающая.

Шин наконец поднял взгляд, робко встретившись с чёрными глазами.

И Сэйнт просто не выдержал.

Он обхватил его лицо ладонями, и их губы невероятно нежно сомкнулись. В этом поцелуе не было прежней страсти, только тёплая, переполняющая любовь, благодарность и тихое, благоговейное счастье. Он целовал его медленно, смакуя каждый миг, словно пытался передать через губы всё, что не мог сказать словами.
Шин тихо выдохнул и ответил — устало, но искренне, обнимая Сэйнта за талию дрожащими руками.

Вода продолжала литься на них, смывая пот и остатки напряжения. А парни просто стояли, обнявшись под тёплыми струями, и целовались — медленно, нежно, будто весь мир за пределами этой комнаты и само время перестали существовать.

И было бы замечательно, будь это так...