Моя голодная душа

𒐤

— Эй! Цунами здесь! Давайте похлопаем ему.

Класс затих, лишь чтобы наполнить эту тишину язвительными нотками, когда за Сэйнтом закрылась дверь. Аплодисменты и дальнейшие колкости вызывали смех лишь у Кена и его компании.

— Он на два года старше нас. Мы должны называть его Пи'Сэйнт, ведь так?

Тамнитит не реагировал. Его вообще мало что волновало, кроме побитого Шина, который не поднимал на него глаза. Остановившись рядом с ним, многое хотелось сказать. Прежде всего узнать, как он себя чувствует, но атмосферка в классе не располагала к непринуждённым разговорам. Тем более, пока всё внимание было сосредоточено лишь на нём.

Он сел на своё место, смиренно принимая, что денёк будет не из лучших, и к нему сразу же подбежали подруги.

— Сэйнт, ты действительно Цунами? — начала Ив. — Но ты никогда никого не трогал... и позволял Кену помыкать собой.

— Скажи что-нибудь, — чуть тише продолжила Пита. — Почему ты молчишь?

Расспросы по такому поводу лишь вгоняли глубже в яму, куда не хотелось падать вновь. Помочь Шину — было единственной причиной, по которой пришлось ненадолго стать прошлой версией себя. Версией, что заставляла ненавидеть даже собственную тень. А когда и остальные начали видеть его таким, о каком-то прежнем спокойствии и комфорте речи уже не шло. Ни говорить, ни дышать, ни встречаться с кем-то взглядом не хотелось, скорее притвориться камнем — и, может, тогда все просто забудут о его существовании.

— Эй, Сэйнт, — не думал униматься Кен. — Могу я кое о чём спросить? Кому пришла идея называть тебя «Цунами»? Почему позволил Шину присвоить твоё прозвище? Кто вы друг другу?

Любопытные взгляды одноклассников были прикованы к парням: одни обеспокоенно переглядывались, другие — словно ждали спектакля. Атмосфера в классе стала тяжёлой, липкой, полной нездорового интереса.

— Это не твоё дело, — спокойно обратился к нему Шин, когда пауза затянулась. Сэйнт ведь явно не стал бы вести этот дурацкий диалог. Но Кену и близнецам уж очень хотелось докопаться и выяснить всё здесь и сейчас, прикрываясь «благими» намерениями рассказать всем правду о том, кто Шин на самом деле.
Без публики клоунами быть не так весело.

— Выдаёшь себя за другого, — продолжал Нэйт. — Или у вас одно прозвище на двоих?

— Кстати, следы на шее Сэйнта... не могу припомнить, чтобы кто-то в драке лез к нему с поцелуями, — наигранно задумался Кнот, расплываясь в улыбке. — Твоя работа?

— Хватит бред нести, слушать тошно, — вмешалась Ив. — Может, у него девушка есть, и это уже точно вас не касается.

— Это не девушка, — тут же вклинился Сэйнт.

И, прежде чем полный искреннего удивления взгляд Шина встретился с ним, направился к выходу, не оглядываясь и не вникая в реакцию одноклассников. Это было первое и последнее, что он произнёс этим утром. 

 𒐤

Скрываясь от шума и нежелательного внимания, Сэйнт предпочёл ещё поспать вдали от всех — на крыше, где даже ветер не смел его беспокоить.
Но Чаджену он мог простить прерванный отдых — тот осторожно позвал его, присаживаясь напротив.

— М? Что-то случилось?

— Я хочу попросить тебя об одолжении.

— О чём речь?

— Чаджен хотел бы... чтобы ты защитил Шина от банды Пи'Дженга. Боюсь, что он в опасности.

Парень был действительно очень обеспокоен. Но уже точно знал, что не будет ошибкой — просить о помощи именно Сэйнта.

— Что произошло между ними? Ты можешь рассказать мне, почему у Шина проблемы с Клыком дракона.

Чаджен и не думал скрывать что-то, честно излагая всю историю другу.

— В прошлом году Шина обвинили в том, что он стал причиной смерти Джома — младшего брата Пи'Дженга.

Сэйнт окончательно проснулся от этих слов, чёрные глаза расширились, а в груди поселилось нечто напоминающее страх. За Шина. Ещё сильнее, чем прежде.

— Но... он сделал это, чтобы помочь мне, — спешил сгладить углы Чаджен. — Я — причина, по которой Дженг ненавидит Шина.

Сэйнт внимательно слушал рассказ, не упуская ни одной детали. Как Шин вступился за парня. Как дрался с Джомом и его бандой, каждый раз вставая на защиту. Не только Чаджена, но и всех, кого называл друзьями.

— Хотя Шин дрался в одиночку, он совсем не боялся...

Он не думал о последствиях. Не думал о боли. Без единой тени сомнения.
Первый удар был ещё осознанным, последующие — уже нет. И каждый взмах кулака уносил сознание Шина всё дальше. Внутри что-то трещало и в какой-то момент обычная драка была уже не об этом.
Вымещение.
Ярость, жаждущая найти выход.
Шин бил так, словно перед ним стоял не Джом, а вся та тёмная, удушающая боль, которую он носил в себе с того самого дождливого вечера. Каждый удар был криком. Каждый удар был непроизнесённым «почему?». Был попыткой заглушить ту невыносимую, разъедающую тоску, которая жила в нём с тех пор. Каждый из ударов был пропитан не просто злостью — это была душевная агония, вырвавшаяся наружу в форме кулаков. Шин бил снова и снова. С остервенением, почти с отчаянием. Он уже не видел лица Джома, не слышал криков друзей. Внутри бушевал настоящий шторм. И в руках не чувствовал боли. Он чувствовал только ту, что сидела в груди и не давала жить. Его приходилось силой оттягивать, чтобы не случилось чего пострашнее.

Позже, когда друзья сказали, что хотят быть с ним, что готовы идти за ним, Шин лишь еле заметно радовался этому. И когда настояли на том, что у его банды должно быть название, он долго молчал, а когда заговорил, голос его был тихим, а взгляд почти безжизненным:

— Цунами...

Имя, вкус которого он ощутил на своих губах, и он был настолько резким, что обжёг нёбо до крови.

— Назовём банду «Цунами».

Шин словно добровольно вновь вдохнул ту ледяную воду, которая когда-то заполнила его лёгкие, но которую он так и не научился по-настоящему ненавидеть.

Он назвался этим именем не из гордости, не из мести. А потому что не мог отпустить. Он буквально вытатуировал его на своей жизни. Каждый раз, когда кто-то произносил это слово, Шин был вынужден вспоминать. Это было способом сохранить связь — пусть даже через ненависть и боль. Он словно говорил: «Ты навсегда во мне».

В этом имени была вся его скорбь, вся его ярость, вся безумная, изломанная любовь. Он не смог забыть Сэйнта, не смог простить. Не смог позволить ему исчезнуть из его жизни насовсем. И вместо того чтобы спрятать эту рану, он вынес её на всеобщее обозрение и назвал её своей силой. Шин пытался собрать себя из осколков, используя самые острые из них как оружие.

Иногда единственный способ не сойти с ума от боли — это сделать её частью себя. Сделать её своим именем.

— С того дня Шин стал новым главарём в Удон Питхаке вместо Джома.

И с невыносимой грустью на сердце он слышал возгласы толпы, что кричали его имя.

— Банда Джома больше ни над кем не издевалась.

Сэйнт на мгновение забыл, как дышать. То, что читалось между строк рассказа Чаджена, отзывалось в нём тупой болью. И он понимал, что это боль Шина. Он понимал её и ощущал как свою. В груди будто внезапно разверзлась та же пропасть, в которую когда-то упал Шин. Сердце сжалось так сильно, что стало тяжело глотать. В горле встал тугой, горячий ком. Он видел перед глазами не Чаджена, а своего лучшего друга — избитого, сломленного, но всё ещё стоящего на ногах. И эта картина жгла его изнутри сильнее раскалённой стали. Потому что он знал, чья рука когда-то впервые нанесла тот самый удар, с которого всё началось. В груди разливалась тяжёлая, вязкая вина, но в то же время последние тени сомнений стремительно исчезали.
Он понял слишком много. Намного больше, чем было произнесено.

Сэйнт был восхищён. Он был влюблён.

— Пи'Дженг требовал от Джома победы, — продолжал Чаджен. — Он возлагал на него слишком большие надежды, которым тот соответствовать, наверное, просто устал... В ту ночь Джом погиб, попав в аварию. Вот почему Дженг ненавидит Шина. Он винит его в смерти брата. А Шин никогда его не боялся. Поэтому я очень волнуюсь за него...

— Почему ты так много об этом знаешь?

— Чаджен следит за Шином. Я хочу защитить своего друга. Но... — парень слегка замялся, с грустью отводя глаза. — Я больше не смогу за ним присматривать.

— А? Почему?

— Чаджен уезжает со своей семьёй. В Англию...

Тамнитит неприкрыто загрустил. Но всё, чего он не мог произнести, читалось в чёрных, печальных глазах. Он знал Чаджена совсем недолго, но его сильно резало то, что Шина покидает такой добрый, искренний друг. Он словно ощутил ещё одну фантомную боль, которую даже сам Шин ещё не успел испытать.

— Я хочу, чтобы ты защитил его, — настойчиво просил парень. — Можешь пообещать, что сделаешь это?

Сэйнта и просить не нужно было, только как подступиться к тому, кого хочешь защитить, если он находится по ту сторону стены, которую сам же и выстроил?

— Но я не уверен, что Шин позволит мне помочь ему. Он ненавидит меня.

— Я не знаю, почему вы двое стали врагами... но знаю, что Шин никогда не ненавидел тебя.

— Откуда ты знаешь?

Не то чтобы это нуждалось в каком-то ответе — всё было понятно и без подтверждений со стороны. Но Сэйнту словно нужно было услышать это. Именно услышать. Если не от самого Шина, то хотя бы...

— Да, откуда ты знаешь, Чаджен?

Родной голос вклинился в диалог, заполняя пробел, будто важная деталь пазла, которой стало катастрофически не хватать в этот момент. Увидев его сейчас, Сэйнт заметил изменение в своих чувствах. Не к Шину, а в том, как сам стал смелее, чтобы взглянуть на него не сквозь вину. Чтобы наконец позволить себе почувствовать всю глубину того, что творилось в груди.

— Я ненавижу Сэйнта. Чертовски его презираю. Я никогда больше не буду ему другом.

Голос Шина звучал низко, уверенно, даже хотелось бы ему поверить. Но Тамнитит не слышал в нём того, что тот пытался донести. Его пальцы лишь ощущали эхо того трепетного момента, когда Шин впервые позволил себе быть слабым в его руках. Он понимал, что не из ненависти столько лет можно добровольно жить с именем, которое тебя ранит. Он всем сердцем знал, что губы, которые так нежно целовали его, не могут всерьёз произносить подобное. Эти слова совсем не задевали. Сэйнт больше не боялся стены, которую выстроил Шин, осознав её истинную структуру и то, с какой будоражущей ударной волной она может падать.
Слова Чаджена воодушевили и придали сил намного сильнее, чем тот мог бы подумать. И вместо привычного чувства страха и вины, в груди Сэйнта вдруг родилась твёрдая, спокойная решимость.

Он вдохнул поглубже, а затем уверенно сократил расстояние между ними,

— Хорошо. Можешь меня ненавидеть, — смотрел он прямо в глаза Шина. — Но я всегда буду любить тебя.

Мир вокруг замер на мгновение. Шин почувствовал, как эти слова вонзились в него — остро, глубоко, без предупреждения. Лёгкие сжались, сердце сделало один болезненный удар. Всё тело вдруг стало чужим — лёгким, невесомым и одновременно невероятно тяжёлым. Он смотрел на Сэйнта — растерянно, почти беспомощно, не в силах отвести взгляд, хоть и очень старался. В услышанное не верилось. Он просто стоит здесь и говорит так спокойно, так уверенно, будто это самая простая и очевидная правда на свете?
Шин приоткрыл губы, чтобы хоть что-то сказать — оттолкнуть, огрызнуться, защититься, — но не смог выдавить ни звука.

— Хотя я тот человек, которого ты ненавидишь больше всего, — голос Сэйнта звучал ещё увереннее. — Я никогда не перестану быть твоим другом, Шин.

Эти слова упали между ними тихо, но как тяжёлый камень в спокойную воду. Внутри Шина вновь защемило до тупой, ноющей пустоты.
Конечно. Он и не ожидал услышать ничего другого. Хотя на секунду и позволил себе помечтать. Шин выдохнул и боль заполнила грудную клетку. Словно ему только что мягко, но очень уверенно напомнили, где его место. И это место было не там, где он позволил себе побыть вчера.

Грусть пробежала в янтарных глазах тёплой, предательской волной, и он растерянно опустил взгляд.

Чаджен прервал несвязный поток мрачных мыслей, став радостным солнечным зайчиком между ними, разряжая обстановку.

— Ты такой крутой, Сэйнт! Классно сказал. — улыбался он, пока не словил на себе угрюмый взгляд Шина.

— Чему ты радуешься, Чаджен?

— Я счастлив, что у тебя есть ещё один друг, который любит тебя.

Он старался утешить или добить Шина окончательно? Неосознанно, но ощущалось это для него, как забивание гвоздей всё глубже в крышку гроба его надежд. Ему не нравилась эта ситуация. Должна была хоть немного радовать, видя счастливую улыбку Сэйнта, ощущая его решимость не отступать, но почему-то слова парня вертелись в его голове, закручиваясь в чёртово торнадо, превращаясь в странные чувства, которые попросту не хотелось больше знать.

В нежно-оранжевом свете солнца, воздух для Шина казался слишком густым, слишком тяжёлым.

Друг.

Это простое, такое правильное слово вдруг стало острее, чем в первую встречу, спустя три года. Так невыносимо заболело в груди, что тело ощутимо ослабло, парень прилагал усилия, чтобы не выдать эту горечь. Он не хотел уже ничего говорить, но продолжил на автопилоте, будто пытаясь защитить себя. Свои чувства.

— Впредь следи за языком. И больше не произноси подобного в мою сторону.

Шин не мог выглядеть злым даже сейчас — нежная улыбка Сэйнта выбивала из колеи, подкидывая в чёртово торнадо ещё больше смешанных ощущений.

— Чего не произносить? — слегка удивился парень, сильнее всматриваясь в янтарные глаза. — Что люблю тебя?

— Я же сказал, не говори такого.

— Но ведь я люблю тебя, — улыбнулся он ещё ласковее, так мягко и искренне, что у Шина перехватило дыхание.

Что за чудовищная смесь из бабочек и адского огня, обнимающего их крылья...
Сердце разрывалось пополам. Одна половина хотела оттолкнуть Сэйнта, а вторая — сказать... «я тебя тоже».

Давящая боль и тихая сладость. Шин задыхался от этой прекрасной, невыносимой, извращённой любви, от которой словно некуда было бежать. Ведь ни одна часть него не желала этого.

𒐤

День шёл своим чередом. Парней заперли на дополнительные занятия, от чего Шин даже испытал какой-то из оттенков радости.
Прилипчивость Сэйнта становилась до смешного невинной, словно каждую секунду своего внимания хотел отдать другу, тогда как остальной мир уходил на задний план, будучи лишь фоном. Таковым он становился и для Шина.
Если всё вокруг обращалось белым шумом океана, то Сэйнт был тёплыми волнами, которые нежно обнимали его со всех сторон.

И когда он становился одной огромной волной, грозящей уничтожить всё живое, что угрожало его единственному, Шин не прекращал ощущать эту нежность. Сэйнт оставался невероятно бережным к нему, что приятно затягивало и плавно возвращало забытое доверие.
Даже если бы Тамнитит набросился со всей силы на Кена, когда тот навредил Шину во время игры в баскетбол, сам Шин не испытал бы ничего, кроме всепоглощающей любви, что так упорно вклинивалась назад в его сердце. С каждым взволнованным взглядом, с каждой секундой внимания, с каждым словом, которое Шин ещё долго прокручивал в голове на повторе.

𒐤

Когда душные стены школы наконец отпустили и парень неспешно направлялся домой, Сэйнт следовал за ним. Он знал это, он всегда чувствовал его присутствие, ощущал каждой клеткой тела. Наверное, даже в кромешной тьме, он нашёл бы путь, имея такой маяк.

— Хватит таскаться за мной, — резко начал Шин, бросив пронзительный взгляд, в котором ещё кипел гнев.

— С тобой всё в порядке? — неуверенно спросил Сэйнт, опасаясь сделать хуже. — Хочешь, я тебя подвезу?

— Нет, — отрезал Шин. — Я сам дойду.

— Чем больше ты ходишь, тем сильнее будет болеть нога. Позволь мне подвезти тебя.

Парень сделал пару шагов — всё так же осторожно, не настаивая, но давая понять, что он рядом и готов помочь.

— Для чего ты это делаешь? — остановил его Шин.

В этих чёрных глазах действительно можно было утонуть. В их искреннем беспокойстве, в нежности, в глубокой привязанности и кричащей преданности.

— Я волнуюсь за тебя, — не скрывая ответил он.

— Эй, Сэйнт, — выдохнул Шин, борясь со злостью, подбирающейся к горлу, — Что бы между нами ни произошло, что бы ты ни делал, это не искупит то, что ты со мной сделал.

— Знаю, что это невозможно. Но я хочу загладить свою вину.

— Знаешь, чем больше ты пытаешься, тем больше я злюсь, — не отрывая взгляд, он подошёл почти вплотную.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Скажи мне, — отчаянно, уверенно продолжал Сэйнт. — Я сделаю для тебя всё... чтобы мы снова стали друзьями.

Глаза Шина всегда кричали о том, чего он не мог выразить словами. И сейчас они плакали без слёз. Невозможно передать глубину их тоски, но её в полной мере ощущал смотрящий в эту бездну.

— Сэйнт... ты до сих пор не можешь понять, насколько ты эгоистичен, — голос парня стал выше, с нарастающей дрожью. — Вновь и вновь просишь меня стать твоим другом. Ты вообще не понимаешь, что творишь?

Шин срывался на отчаянный крик, Тамнитит же молча слушал, задыхаясь болью, которую читал в глазах напротив. Чем глубже он в них тонул, тем больше осознавал.

— Блядь, неужели ты не понимаешь, что за хрень я к тебе чувствую? Как ты можешь... — Шин тяжело выдохнул, не давая волю слезам.

Вместо него заплакал Сэйнт. Он был словно отражение всего, что творилось внутри Шина. Его ноги слабели, дышать становилось сложнее, а в груди билось множество невыносимых ощущений, от которых невозможно было избавиться.

— Я не могу простить тебя за то, что ты натворил, — уже тише произнёс парень. — И я не знаю, что сейчас болит сильнее — чёртова нога или...

Шин приложил ладонь к груди, сжимая пальцами ткань, тяжело, часто дышал, на виски давило, а дрожь разливалась под кожей обжигающей жидкостью. Мир плыл из-под ног. От слов, что уже не забрать обратно.

— Мне больно, Сэйнт.

Ещё одно тяжело упавшее признание. Но от того самому стало легче, будто избавился от одного из тысячи грузов, тянущих вниз. И переложил его на парня, что готов был нести каждый из них. Ему тоже было мучительно больно и всё тело просило облегчения, безжалостно ломая собственные кости изнутри. Влага наполнила глаза настолько, что мир превратился в размытое пятно. Он почти не дышал.

— Я устал от этой боли, — ещё немного и настойчивые слёзы сорвались бы. — Можешь просто оставить меня в покое?

Рука Сэйнта бессознательно потянулась к Шину и тот почти пошатнулся назад, но желание ощутить это прикосновение победило.

Пальцы мягко коснулись его плеча и это лёгкое давление подарило частичку спокойствия, которое было так необходимо.

Шин выдохнул, прикрыв глаза.

А затем — тепло, что окутало его тело.

Самые уютные объятия, в которых забывалось всё на свете. Одной рукой Сэйнт крепко обхватил его за талию, прижимая к себе, а второй ладонью медленно провёл по спине вверх. Он прижимался уверенно, но невероятно нежно, словно пытался собрать все осколки Шина воедино. Их сердца бились друг в друга, будто стремились настроиться в один ритм.
Шин не сопротивлялся, этому невозможно было противиться. Только это невероятное, заботливое тепло могло проникнуть глубоко под кожу и согреть его замерзающую душу. Он невольно выдохнул — длинно, дрожаще. Ноги стали ватными.

— Мне жаль, — с трудом выговорил Сэйнт. — Мне правда жаль. Я думал только о себе.

Его руки сомкнулись сильнее, ещё крепче прижимаясь к податливому телу. Он обнимал так, будто хотел забрать себе всю боль, всю усталость, всю невыносимую тяжесть, которую Шин носил в себе.

— Мне жаль, но я не смогу оставить тебя.

Его рука нежно прошлась по спине, а потом медленно поднялась выше. Пальцы коснулись затылка Шина — так легко, так невесомо, что тот бессознательно, почти инстинктивно прижался головой ещё ближе, ощущая горячее дыхание на своей шее. Он слегка поёжился, повернув голову так, что дрожащие пальцы Сэйнта зарылись в его мягкие волосы. И тот продолжил неуверенно гладить, с невероятной бережностью.

— Я предпочту быть эгоистом. Лишь бы только иметь возможность смотреть в твои глаза и обнимать вот так... можешь избивать до полусмерти после этого каждый раз, но не думай, что это остановит меня. 

Шин молчал, но Сэйнт чувствовал, как он прижимается к нему всё сильнее. Медленно, устало, как кот, который наконец-то нашёл безопасное место, словно просил защиты, тепла. Сердце сжималось от нежности и боли одновременно.

— Я помогу тебе разобраться со всем, что тебя беспокоит. Мы вместе разберёмся с Дженгом, — голос его стал увереннее, но таким же тихим, бархатным. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

— Сэйнт... — выдохнул Шин, закрыв глаза.

— Знаю, что не имею права говорить такое. Но я правда... очень волнуюсь за тебя.

Рука парня увереннее легла на волосы и он ощутил, как расслабляются напряжённые плечи Шина. В этот момент Сэйнт понял, что готов стоять так вечность — просто обнимать, гладить это обожаемое создание и позволять ему прятаться в нём, сколько тому будет нужно.

— Я всегда буду о тебе беспокоиться, — ещё уютнее прижался он. — Можешь ненавидеть меня за то, что я сделал в прошлом, но я буду продолжать просить у тебя прощения. Я не сдамся.

Шин приоткрыл глаза и его лицо смягчилось, а на губах скользнула еле уловимая улыбка.

— Хватит из себя Наруто изображать, идиот, — устало проговорил он, затем поднял руку и коснулся плеча парня, медленно отстраняясь.

Он не поднимал на Сэйнта глаза, но знал, что тот теперь смотрит на него — ласково, обеспокоенно, как всегда.

— Я не он, но буду бегать за тобой, пока не перестанешь на меня злиться, — дрожащее волнение в голосе растворилось, осталась лишь тихая, непоколебимая решимость.

— Я не злюсь на тебя, — всё так же спокойно отвечал Шин. — Но и ненависть никуда не исчезала.

— Я это знаю, — он положил ладони на плечи друга, скользя ниже по его рукам, пока не остановились на запястьях. — И если все твои приказы были из ненависти, я не против, чтобы ты ненавидел меня дальше.

Шин поднял на него взгляд. Хотелось как-то жестоко пошутить и оттолкнуть парня, но чёрные глаза, полные слёз, не давали сердцу и шанса на ожесточение.

— Ты мазохист, а? — только и смог вымолвить он, вглядываясь в красивейшие черты лица, замечая его мягкую смену настроения.
Он был настолько близко, что сердцу становилось тесно от переполнявшей его нежности — такой огромной, что она уже не помещалась внутри.

— Для тебя я могу быть кем угодно, — искренне и тепло ответил Сэйнт.

Янтарные глаза не могли оторваться от тёмной глубины, в которой тонули. Шин ещё немного отстранился и, не обращая внимания на собственный страх, поднял руку и коснулся щеки Сэйнта, стирая дорожку слёз тыльной стороной ладони.

Парень невольно прикрыл глаза от этого касания, затаив дыхание. Его приоткрытые губы, влажные ресницы, дрогнувшие пальцы, всё ещё обхватывающие запястье Шина... это заставляло сердце таять, оно колотилось тяжело и болезненно.
И он любил эти моменты. Когда больно было до приятной, сладкой дрожи, а не от того, что сочинялось в сценарии его жизни.

Не убирая пальцы со щеки парня, Шин сдался, следуя желаниям своей души:

— Можешь тогда... — он нервно сглотнул, собирая мысли воедино. — Можешь...

Сэйнт неспешно приоткрыл глаза, но выше их поднять был не в силах — взгляд залип на шее, где родинка в самом центре молила о внимании.

— Что угодно, просто скажи, — выдохнул он.

— Не хочу думать. Можно хотя бы сегодня я не буду ни о чём думать? Я правда ужасно устал, — произносил он так, словно силы покидали его. — Можешь притвориться, что того прошлого, о котором я не хочу вспоминать, просто не существовало?

Парни встретились взглядами. Шин тихо, спокойно продолжил:

— Сегодня... я позволю тебе делать вид, что ничего не случилось. И сам обо всём забуду, — его пальцы легонько коснулись подбородка Сэйнта, а глаза невольно опустились на его губы.

Повисла пауза — интимная, заставляющая пульс учащаться. Волнение поднималось к горлу, а под кожей словно вспыхивали крошечные искры.
Мир не существовал за пределами тепла, которое чувствовали Сэйнт и Шин, касаясь друг друга — руками, взглядами, сердцами.

Парень медленно, тяжело вздохнул, опустил ладонь.

— Поезжай домой, Сэйнт.

Он встретился с чёрными глазами, в которых мучительно-тоскливо тонула надежда, но тут же добавил:

— А я... поеду с тобой.

𒐤

Шин, не раздумывая, обхватил Сэйнта за талию, прижимаясь к его спине всем телом, когда байк тронулся с места. Он не думал о том, что будет завтра. Не думал о том, что произошло три года назад. Закрыв глаза, он позволил себе раствориться в настоящем.

Сейчас был только Сэйнт. Только ровный, успокаивающий гул мотора под ними. Только это тихое желание — быть рядом. Только его собственные руки, которые почти отчаянно обнимали того, кто с лёгкостью готов играть с ним в эту странную игру.

Шин позволил себе наконец-то ничего не решать, отпустил все назойливые мысли, все обиды, всю тяжёлую ношу. Он невольно улыбнулся уголком губ, прижавшись щекой к спине Сэйнта.

День медленно таял, уступая место вечеру. Солнце уже скрылось за крышами высоток, оставив после себя мягкие персиковые и лиловые разводы на небе. Робко зажигались золотистые цепочки фонарей вдоль обочины, а свежий вечерний ветерок приятно холодил кожу. Всё вокруг становилось каким-то особенным, уютным, личным... Шину хотелось бы бесконечно ехать, неизвестно куда, без цели, лишь бы это воодушевляющее спокойствие и приятная дрожь не покидали его тело.

Когда входная дверь за ними закрылась, Шин глубоко вдохнул, наполнив лёгкие запахом дома Сэйнта — знакомым, уютным и от этого ещё более захватывающим.
Он стоял в полумраке, чувствуя, как сердце уже начинает выбивать неровный ритм.
Тишина внезапно стала очень громкой. Каждый вдох отдавался в ушах. Между парнями повисло густое, электрическое ожидание. Никто не знал, что будет дальше, но оба уже плыли по этому течению, не сопротивляясь.

Сэйнт медленно прошёл вперёд, зажигая в комнате приглушённый свет. Шин последовал за ним, чувствуя, как каждый шаг отдаётся лёгкой дрожью в теле. Волнение нарастало — сладкое, почти болезненное, разливающееся от груди вниз по животу тёплой, тянущей волной.

Он неспешно подошёл к кровати и опустился на край, внимательно наблюдая за каждым движением в золотистом свете настольной лампы.
Тамнитит поставил сумку на стул, тихо выдохнул, робко повернулся к Шину и спросил, разряжая обстановку:

— Ты голоден? Может, хочешь чего-нибудь поесть?

Шин медленно осмотрел Сэйнта с ног до головы. Взгляд был томный, с едва заметной хищной искрой.

— В каком-то смысле... — протянул он низко.

Парень замер, глядя в тёмный янтарь, не скрывающий желания. Растерянность и волнение смешались в его глазах. Шин не дал ему опомниться — резко потянул за руку, заставляя упасть следом за собой. Сэйнт едва успел опереться на руку, нависая над ним. Оба выдохнули. Воздух между ними казался раскалённым, почти осязаемым.

Зрелище было бесподобным. Слегка помятая школьная форма, которая казалась сейчас чем-то неотъемлемым и таким притягательным, что Шину хотелось провести пальцами по каждой складке ткани. Его рука легла на воротник, еле заметно потянув парня на себя.

Чёрные глаза блестели от смеси страха, волнения и тихого желания. Его лицо — невероятно красивое в этом тусклом свете, с приоткрытыми, влажными губами — было так близко, что у Шина перехватывало дыхание.

Он чувствовал тепло, исходящее от тела Сэйнта. Чувствовал, как слегка дрожат его руки, опирающиеся по обе стороны от него. Чувствовал его дыхание — горячее, неровное, касающееся его кожи. От этой близости кружилась голова, по телу пробегали мурашки, а внизу живота разливалась сладкая тяжесть. Сэйнт был так прекрасен в своей растерянности, так открыт и уязвим... и Шину хотелось одновременно любоваться этим вечно и наконец уничтожить эту дистанцию между ними.

Тамнитит не мог оторваться — самое прекрасное явление располагалось под ним. Слегка приоткрытые губы, манящие. Откровенно греховный взгляд, в котором плескалась непристойная жажда. Созвездия родинок на шее, чуть оголённая ключица, кисть руки, свободно лежащая на подушке, подрагивающие пальцы, немного растрёпанные тёмные волосы...

Сэйнт чувствовал, как сердце разрывается на части от этой красоты. От этого невыносимого, до боли желанного человека.

Они смотрели друг другу в глаза так долго, что внешний мир перестал существовать, он не имел никакого значения. Дыхание парней стало тяжёлым. Воздух между ними дрожал.

— Что будешь делать? — почти шёпотом спросил Шин, проводя пальцами по воротнику, легонько задел ключицу, поднимаясь выше по шее.

— Многое ли я могу сделать? — сглотнув, с трудом проговорил Тамнитит.

Парень медленно улыбнулся уголком губ, глаза потемнели.
— А если бы позволено было всё?

Взгляд Сэйнта упал на его губы. Волнение между ними стало почти невыносимым — умопомрачительным, сладким. Никто не торопился. Они наслаждались этим моментом, предвкушением, словно проверяли, есть ли вообще предел у этого тихого безумия.

Наконец Сэйнт медленно опустился ниже.

Перед глазами мир поплыл, сердце Шина сжалось, а внизу живота потянуло. Он застонал бы уже только от этого волшебного приближения.

Мягкие, осторожные, чуть приоткрытые губы соприкоснулись так нежно, словно боялись разрушить что-то хрупкое, ослепив этим бережным жаром обоих.

Поцелуй начался медленно, почти невесомо, но с каждой секундой он становился мягче, увереннее. Губы Сэйнта двигались ласково, но настойчиво, и ему отвечали, позволяя поцелую становиться глубже.
Одна рука обхватила тонкое запястье, прижимая его к подушке, затем их пальцы переплелись и сжались.
Языки робко встретились одновременно. Это соприкосновение было таким электризующим, что Шин тихо, прерывисто застонал прямо в губы парня. Он желал сделать это снова, вновь ощутить эту сладкую боль, парализующую тело. Тамнитит ответил дрожащим выдохом и поцеловал ещё глубже, нежнее, уже с едва сдерживаемой страстью. Их языки ласкали губы друг друга, ещё больше разжигая это пламя.

Рука Шина скользнула ниже, коснулась горячей кожи под рубашкой, а нога дёрнулась вверх, задев коленом напряжённую плоть, от чего Сэйнт вздрогнул и резко выдохнул.

— Чёрт, Шин... — прошептал он, не в силах распахнуть глаза.

— Нам нужно в душ, — тяжело дышал второй.

— Вместе?

— Это уже как-то слишком.

— Согласен.

Шин толкнул парня, вынуждая того перекатиться на кровать, и ловко выскользнул из-под него.
Стоя к нему спиной, он не смог сдержать улыбку, коснувшись пальцами своих влажных губ.
Немного отдышавшись, стянул с себя пиджак и бросил в лицо Сэйнта со всей силы.

— Эй, Шин!

Оба рассмеялись, как идиоты.

Что за фигня с ними?